═╬ ЖОРЕС

(Книга первая, глава 2)

interval…В дверях стоял обыкновенный клерк. Messager, как говорят во Франции. Посыльный. И посыльный этот был убит горем. Щеки его пылали лихорадочным румянцем, глаза были увлажнены, будто перед тем, как позвонить в дверной звонок, он безудержно рыдал, уткнувшись в стену общего коридора. Я между тем только что вернулся из забегаловки «У Миллей», где пропустил пару стаканов чего-то очень мужественного и, соответственно, крепкого. И теперь я был возбужден и зол. Просто кипел от гнева неизвестного происхождения.
intervalИ когда я увидел в дверях этого убитого горем парня, то подумал:
interval «Странная штука! Казалось бы, всё должно быть наоборот: это я должен стоять на лестнице, уткнувшись лицом в стену, а посыльный, злой от того, что в это субботнее утро вынужден заниматься всякой хернёй, должен обратиться ко мне с теми словами, с которыми он сейчас как раз и обращался!»
intervalНо я лишь подумал так, ничего не сказав вслух, ибо понимал, почему этот парень убит горем. Ему горько за меня — за то, что всё так нелепо сложилось в моей проклятой жизни. В принципе, он отнесся ко мне по-человечески, когда заговорил печально и вместе с тем сдержанно. Я же знаю, что их там учат совсем обратному: ни одного лишнего слова, сухой формальный тон, минимум жестов, никаких прикосновений к клиенту, никаких провокаций.
intervalНо провокация была. Правда, не с его стороны. Дело в том, что убитый моим горем, он вошел в коридор, и тут же столкнулся с моей расплывшейся в широченной улыбке, довольной физиономией, нагло подмигивающей ему с плаката, висевшего на стене. Никогда не забуду, как шокировала — нет, возмутила его моя довольная рожа!
intervalНо он ничем не проявил своего возмущения. Просто сказал, что он — агент страховой фирмы. А в заключение взаимной демонстрации документов протянул мне небольшую коробку.
interval— Здесь сохранившиеся вещи, согласно описанию, принадлежащие вашим родственникам. — Он вновь со смущением посмотрел на меня — того меня, что подмигивал ему с плаката.
intervalЭто его смущение и было последней каплей. Он тут, наверное, представлял, что я погашу во всём доме свет и завешу мебель черным драпом! Так делают очень часто, но не мужчины, а истерички вроде него. У мужчин же горе кроется в самой глубине души и на поверхность не вырывается.
intervalИтак, он протянул мне коробку с таким видом, будто пока еще решает: достоин я ее или нет.
intervalРазумеется, в коробке не было обгоревшей одежды и прочих вещей, поврежденных во время катастрофы. Там лежало лишь то, что непонятным образом сохранилось в обломках авиалайнера среди пламени и дыма. Это была любимая игрушка Виктóра — плюшевый волк по имени Люсьен, серебряный портсигар работы Фаберже, который я подарил Татьяне в день нашей свадьбы, обручальное кольцо, снятое, понятное дело, с ее мертвой руки, и кредитная карточка.
intervalУбитый горем смущенный агент, повидимому, до этого момента сам не ведал, что именно находится в коробке, которую он принес, ибо, когда он узрел плюшевого волка и обручальное кольцо, на глазах его проступили настоящие слезы, что взбесило меня еще больше. Кто он такой, в конце концов — посыльный или ее любовник и отец моего сына? Это я должен тут рвать на себе волосы и увлажнять воздух слезами. А я как раз стою и молчу, наблюдая этот хренов спектакль в стиле «Клиент всегда мертв».
intervalИменно поэтому, вытащив плюшевого волка из коробки и тряханув его, словно пытался привести в чувство, я равнодушным голосом объявил:
interval— Прополощу его в «Леноре», чтобы отбить запах гари, и будет как новый. Можно даже подарить его кому-нибудь на Рождество. Хотя нет, не стоит запускать стиральную машину из-за одной плюшевой игрушки. А вместе с другими вещами стирать его западло: рубашки могут пропитаться запахом гари.
intervalЧестное слово, я и представить не мог, к чему приведут эти мои высказывания. А если бы мне рассказали, к чему, я молчал бы в тот вечер как рыба!!!
intervalИ вот, цинично выругавшись, я прошел на кухню и швырнул плюшевого волка по имени Люсьен в мусорное ведро под мойкой, пообещав себе, что как только парень уйдет, я вытащу Люсьена из мусора и со слезами на глазах попрошу у Виктóра прощения.
interval— Простите, — протянул тем временем агент тоскливым голосом, — это в самом деле ваша вещь?
interval— Разумеется, нет!
intervalЯ пожал плечами, сухо добавив:
interval— Разве я похож на человека, играющего в куклы?.. Это игрушка моего сынишки.
intervalПортсигар Фаберже был как новый, коль скоро такое определение годится для антикварной вещи, сделанной сотню лет назад.
interval— Немного зубной пасты, и он засверкает, — успокоил я жертву своей несдержанности. — В отличие от «Ленора» зубная паста у меня имеется.
intervalОбручальное кольцо, несмотря на то, что оно побывало в огне, сверкало благородным металлом.
interval— Повешу его на елку к Новому году, — цинично пообещал я, явно теряя над собой контроль.
intervalКредитная карта была вся покорежена и непригодна к использованию по назначению.
interval— Она потребуется вам в банке, — поспешил объяснить агент, когда я повернулся к мусорному ведру. — На том основании, что она пришла в негодность, вам выдадут новую.
interval— Карточку или жену? — уточнил я.
intervalАгент посмотрел на меня бешеным взглядом.
interval— Моя жена в некоторой степени тоже пришла в негодность, — пояснил я, — так что мне подумалось, может быть, у вас выдают, так сказать, дубликат?
interval— Вам выдадут дубликат ее кредитной карточки, — проговорил агент с особой интонацией в голосе, которую используют, когда общаются со смертельно больными, обреченными людьми.
interval— Дубликат кредитки? — обрадовался я почти по-детски. — Вот славно! Надеюсь, он не будет таким покореженным и расплавленным!
intervalТему качества дубликата кредитной карты агент поддерживать не стал.
interval— В дополнение к этой карте вам потребуется свидетельство о смерти и паспорт, — по слогам, как человек, понявший, что над ним потешаются, выдавил он из себя и, чтобы избежать очередного моего издевательского вопроса, уточнил: — Свидетельство не о вашей смерти, а о смерти вашей супруги.
interval— Понял, — включился я в игру. — Свидетельство супруги и паспорт. Мой паспорт?
interval— Ваш и вашей… — он запнулся, потеряв от волнения голос.
interval— Понятно. Паспорт жены. Но его же здесь нет, — заметил я, — он сгорел во время катастрофы!
interval— Вы уверены, что он был… — парень смутился, явно потеряв мысль. — Вы уверены, что ее паспорт был…
interval— Разумеется, уверен! — засмеялся я. — Не могла же она влезть в самолет без паспорта!
intervalВручив мне на подпись расписку о приеме вещей, агент удалился.
intervalОн удалился, и мне, казалось бы, нужно было успокоиться, вытащить из мусорной корзины плюшевого Люсьена, попросить прощения у Виктóра и у Татьяны — за оскорбление волка и слова об обручальном кольце на новогодней елке… но самое удивительное заключалось в том, что успокаиваться не было необходимости. После того, как я повел себя как отвратительное животное, которому по фигу даже память о погибших родных, боль, которая сверлила мой мозг всё это время, чудом отпустила.
intervalЯ решил проверить: в самом ли деле работает этот трюк.
interval— Ты не прочь, если я пройдусь до «Сантѝ» и пропущу стаканчик по случаю праздника? — обратился я к Татьяне, которая в это время полупрозрачным призраком стояла в дверях гостиной.
interval— Конечно, не прочь, дорогой, — ответила та.
intervalТакой ответ сам по себе был чудом: здраво и спокойно в этом доме рассуждал лишь пятилетний Виктóр, которого никто не слушал. Я и Татьяна при виде друг друга вооружались генеральной идеей всех коммуналок советского периода: доказать свою правоту и святость. Изысканность наших споров заключалась в том, что, опасаясь за психику Виктора, мы никогда не орали друг на друга и, уж тем более, не занимались рукоприкладством. Мы разговаривали тихо и уважительно — так, что мальчик, не понимающий многих русских слов, думал, что папа с мамой чуть ли не объясняются друг другу в любви. Тем временем весь наш диалог был утыкан шпильками, язвами и замаскированной под юмор агрессией. И дом буквально пропитался таким стилем общения. Я уверен в этом потому, что вечеринки, устраиваемые нами, каждый раз заканчивались обменом дерзостей, причем, не только со стороны нас обоих, но и со стороны наших гостей. Каким-то непонятным образом мы умудрялись всех вовлекать в череду оправданий, возмущений и обид. Так что агент-посыльный просто пал жертвой энергетики дома, которая сохранилась здесь и после гибели Татьяны.
intervalНо на этот раз она разговаривала со мной удивительно нежно:
interval— Конечно, не прочь, дорогой, пройдись до Санти.
intervalНо тут же полупрозрачный призрак всё испортил:
interval— И спроси у Миллей, с каких это пор ее грязная забегаловка стала называться Сантѝ. Насколько я знаю, «санти» — это нечто чистое, почти святое…
intervalЯ не успел и рта раскрыть, чтобы ответить должным образом, как Татьяна продолжила:
interval— К тому же твоя Миллей нарушает авторские права: заведение «Санти» уже существует. Но откуда ей знать такие вещи — эта хабалка за всю свою жизнь не зашла дальше бульвара Орегон, да и то только потому, что там находится рынок дешевой распродажи! Но вопрос заключается в том, почему ты мне врешь о том, что идешь в Санти? Неужели тебе стыдно признаться, что со своим длинным пьяным языком ты желанный гость лишь у хабалки Миллей, которую можно при случае прижать в кладовке?!!
intervalБудь передо мной сейчас реальная, живая Татьяна, я, разумеется, ответил бы должным образом. Но пререкаться с призраком — вещь опасная: можно навлечь на себя гнев высших сил. Поэтому я сказал спокойным голосом:
interval— Я в самом деле направляюсь в Санти, дорогая, хотя бы потому, что у Миллей нет хорошего шампанского, а у меня, как я уже сказал, сегодня праздник. Какой же праздник без шампанского!
intervalНо прежде, чем я закончил эту фразу, я понял, что мина замедленного действия заложена. Сейчас Татьяна спросит, что у меня за праздник, я отвечу, и раздастся оглушительный взрыв…
interval— И что за праздник у тебя? — спросила Татьяна.
intervalЯ бы мог промолчать с таким же успехом, с каким граната могла бы не взорваться после того, как из нее выдрали чеку.
interval— Как это, что за праздник, — удивился я. — Разумеется, авиакатастрофа! Подумай сама, какая прекрасная жизнь началась! Никаких допросов и ревности, никто теперь не будет спрашивать меня, когда я закончу работу и займусь семьей, никто не будет ревновать к Миллей и к ее титькам…
interval— Да и Виктóр не будет доставать своими дурацкими вопросами, требованиями и капризами, — добавил я, про себя подумав, что вот с Виктóром не на шутку перегнул.
interval…Но в забегаловке «У Миллей» после первого же стакана водки, разбавленной перье, я уже не чувствовал вины перед сыном и, тем более, перед Татьяной. Я выложился по полной программе, поделившись с публикой своими подозрениями по поводу дурной энергетики нашего дома, рассказав вдобавок, как сегодня спорил с призраком жены, что, по моему мнению, говорило о том, что с ее смертью энергетика в доме не улучшилась.
intervalКогда же я заметил, что все завсегдатаи тихо помалкивают каждый в своем углу, не решаясь даже перешептываться, и даже бойкая Миллей стоит за стойкой бара, словно памятник на кладбище, то объявил во всеуслышание:
interval— А что вы все поникли, собственно говоря?.. Человек получил билет на свободу, а они зажались по углам! Поздравлять меня надо, а не жаться! Только представьте — никто не будет теперь доставать меня своими упреками и требованиями побольше времени уделять семье! Нет семьи, нет проблемы.
intervalПосле этих слов, казалось бы, земля должна была разверзнуться у меня под ногами, а выпрыгнувшие из бездны черти — затащить меня в ад. Но этого не произошло. Напротив, вновь стало легче, будто я затянулся марихуаной или проглотил волшебную «дискотечную» пилюлю.
intervalПодумав немного, я решился бросить еще один пробный камень, дабы проверить, каково это оно мне после этого будет:
interval— Да и мальчишка мой, Виктóр изрядно действовал мне на нервы в последнее время. Сами знаете, каковы они, эти маленькие бестии. Можно было, конечно, дождаться, когда он доживет до восемнадцати, но, поверьте, это было бы еще хуже. Восемнадцать еще более жуткий возраст — пубертет и всё такое!
intervalС этими словами я допил разбавленную водой водку и попросил у Миллей на этот раз чистой, без Перье.

intervalНа следующий день меня не вызвали в страховую компанию, занимающуюся страховкой пассажиров авиарейсов, а позвонили по телефону.
intervalЭто был дурной знак.
intervalМне сообщили, что покупая билет, моя жена приобрела два страховых полиса — на себя и на сына. И по этим страховым полисам после их смерти мне, как законному наследнику, причитается восемьсот тысяч евро, которые после оформления надлежащих бумаг и улаживания прочих формальностей, связанных с унаследованием, будут тут же переведены на мой банковский счет. Готов ли я оформить соответствующие документы?
intervalКак отвечает в сложившейся ситуации на такой вопрос нормальный гражданин (если предположить, что можно оставаться нормальным, похоронив жену и сына)? «Сейчас мне не до этих денег, я очень расстроен, — отвечает нормальный гражданин, — но как только всё утрясется, я непременно появлюсь у вас, подпишу документы, покончив заодно со всеми остальными формальностями».
intervalВместо этого я сказал:
interval— Подписать документы? Разумеется, готов. Я, можно сказать, всё это время только и ждал того момента, когда моя жена с сыном долбанутся на авиалайнере, сделав меня без пяти минут миллионером!
intervalНаверное для кого-то восемьсот тысяч евро покажутся жалкой суммой, из-за которой даже и радоваться не стоит; да я и не радовался. Поначалу — лишь поначалу — мне было плевать на эти восемьсот тысяч, несмотря на то, что у нас никогда не было таких денег. Всё, что мы зарабатывали, либо тут же тратилось, либо вкладывалось в дело. С инвестициями особенно хорошо получалось у Татьяны. Именно с инвестициями, а не с прибылью от них. Как только я приносил в дом деньги, у нее тут же появлялась идея спустить их, предварительно пообещав преумножить. Бутик на Рю де Сен Клер, книжный магазин для читающей элиты (как будто кто-то сейчас читает книги), парикмахерская для собак и — вершина стратегической мысли, школа йоги, положившая меня на обе лопатки. После того, как школа йоги провалилась, мы залезли в долги, и я отправился на гастроли по провинциям. Если во Франции говорят про гастроли по провинциям, это означает, что ваше дело, ну, совсем уже плохо. Особенно, если сие мероприятие происходит летом. Всё, что вас ждет в этом случае — бригада под руководством массовика-затейника, обслуживающая пьяные сельские вечеринки. Куда уж тут думать о карьере, о которой с приближением сороковника вообще следует забыть, поселившись в отдельном доме на берегу океана и пожиная плоды бурной творческой юности! Но бурная творческая юность у нас обоих прошла сами знаете где, да еще в те годы, когда преуспевали лишь умники, приватизировавшие в эпоху горбачевской перестройки всё, что было возможно. В то время как ничейные после очередной русской революции заводы и фабрики доставались в руки самых проницательных, Татьяна сидела на приступочке сцены кафе «Алина» с микрофоном в одной руке и с бокалом коктейля в другой; а я мотался по всей стране в поисках приключений. Замкнутый круг не разомкнулся до сих пор: теперь я колесил по просторам французских провинций, оставляя Татьяну, вовсе забросившую актерскую карьеру, продуцировать новые идеи по быстрому обогащению в чуждом нам капиталистическом обществе. По возвращении из провинции я получал удар под дых в виде обвинения в том, что забросил семью, а также новую идею о том, как можно безболезненно вылезти из кризиса.
intervalСам я разразился бредовой идеей обогащения лишь один раз, подписав контракт со звездой журналистики, сценаристом Фабьенном Лакруа. Но лишь после подписания контракта друзья просветили меня, что заранее оговоренная сумма гонорара, на которую я согласился, будет каплей в море по сравнению с процентной прибылью со всего проекта, на которую подписался более хитрый и ушлый в вопросах денег Лакруа. Разумеется, я не удержался от соблазна довольно резко высказаться на этот счет в актерских кругах. Проще говоря, напившись в кабаке «У Миллей», я не нашел ничего лучшего, чем прилюдно заняться выдумыванием «ста пятидесяти пяти китайских казней», которым хорошо было бы подвергнуть надувшего меня сценариста. В число этих казней входило избиение до смерти в безлюдном переулке, переезд пополам скорым поездом Париж-Бордо, а также киднеппинг с целью получения выкупа.
intervalА через пару дней вдруг выяснилось, что Лакруа бесследно исчез.
intervalПосле того, как дело об исчезновении Фабьенна Лакруа передали в руки криминальной полиции, ко мне заявился следователь мосье Жорес. Это был крупногабаритный низкорослый шкаф, неповоротливый в своих движениях и в манере изъясняться.
intervalМедленно, с расстановкой, меланхоличным и равнодушным тоном он изложил мне свои подозрения на мой счет:
interval— Вы вложили огромные усилия в разработку сценария, а позже узнали, что вся прибыль достаётся мосье Лакруа. Иными словами, он обокрал вас, в чём вы неоднократно признавались. Десятки свидетелей слышали, как вы угрожали ему расправой.
interval— Господин Жорес, — сказал я тогда, — я не принимал участия в разработке сценария, я всего лишь рассказал своему другу за стаканом вина о жизни в России. Неужели вы думаете, что у меня хватило бы наглости требовать проценты с работы, которой Лакруа, возможно, занимается сейчас в поте лица, сбежав от парижской суеты?.. А если где-то в баре я брякнул чушь, что готов пришить своего друга за то, что он ограбил меня, так это же всё слова. Как следователь, вы должны понимать, что задумай я убийство, никто бы и не узнал о моих намерениях.
intervalМосье комиссар, не слушая меня, рассмеялся каким-то своим мыслям и подтвердил, что мои слова не лишены здравого смысла, а затем в течение месяца таскал меня по кабинетам, измучив своими допросами. Разумеется, досталось и Татьяне: где именно впервые она познакомилась с Лакруа, не состояла ли с ним в интимной связи и прочие оскорбительные гадости.
intervalВсё прошло бы гладко, если бы после исчезновения Лакруа и, соответственно, закрытия проекта «Калининград — Восточная Пруссия», над которым теперь некому было работать, я не сообщил всем моим знакомым о том, что беру дело в свои руки и начинаю с того, что выпускаю в свет одноименную книгу. Именно тогда на горизонте вновь появился мосье комиссар Жорес, интересуясь, когда это я успел накропать книгу, если всего несколько месяцев назад речь шла об устном рассказе за стаканом вина.
interval— Вот за эти несколько месяцев и накропал, — честно признался я.
interval— Не стройте из себя невинного агнца, — выпалил Жорес и добавил: — Я не удивлюсь, если узнаю, что перед тем, как грохнуть Фабьенна Лакруа, вы украли у него все черновики. Признайтесь, именно его записки позволили вам так скоро накропать свой роман, да?!!
interval— Когда вы так говорите, вы просто-напросто открываете окружающим свои собственные уголовные наклонности, — предупредил я.
interval— Я основываюсь на своем опыте и на хорошем знании менталитета таких, как вы, — парировал Жорес. — Я буду следить за вами, — пообещал он, — и уж поверьте, первый же ваш прокол будет стоить вам свободы.
intervalЗачем я это всё рассказываю?.. Я хочу показать, как жизнь толкает людей в пропасть, используя всё тот же алгоритм. Потому что не успела забыться история с Лакруа, как после очередной ссоры с Татьяной я отправляюсь в эту проклятую забегаловку «У Миллей» и вновь устраиваю истерику со ста пятьюдесятью пятью китайскими казнями, на этот раз избрав себе новую жертву в образе жены. И надо же так случиться, что не прошло и пары недель, как жертва эта усаживается на авиалайнер, которому в тот день суждено было разбиться! А уж когда выясняется, что перед тем, как отправиться в свой последний полет, моя жена покупает страховку на себя и Виктóра; да еще на космическую сумму… Представляю, как разгорелись глаза у этого Жореса, когда он узнал, каким неожиданным и простым, по его мнению, способом мне удалось не только разбогатеть, но и получить «билет-на-свободу», как он сам выразился.
intervalНа очередном допросе, учиненном теперь уже после гибели Татьяны и Виктóра, он сообщил, что побеседовал со всеми свидетелями моего странного поведения после смерти жены, в том числе с тем самым агентом-посыльным, с которым, как теперь стало ясно, я вел себя крайне неосторожно. Также он в курсе моих самых последних перлов типа «Я всё это время только и ждал того момента, когда моя жена с сыном долбанутся на авиалайнере, сделав меня без пяти минут миллионером». Вывод один: я — социально опасный элемент, и он, Жорес, сделает всё возможное и невозможное, чтобы закатать меня на нары, где мне и место.
interval— Неужели вы не понимаете, — заорал я, — мои угрозы, это были всего лишь слова; неосторожно брошенные, ничего не значащие слова! А что касается последних изречений, о которых доложили вам мои друзья, предавшие меня, и какой-то шпион-посыльный, то я был в те дни в отчаянии! Я был до смерти напуган! Я сам не хотел больше жить!!!
interval— В том, что эти фразы брошены неосторожно, я с вами согласен, — медленно подбирая слова, ответил мне Жорес. — Не согласен я с тем, что высказывания ваши ничего не значат. Знаете, как поступают хитрые уголовники, совершившие преступление? Они наговаривают на себя в десять раз больше, превращая свои преступные действия в полный абсурд, в который здравомыслящий человек просто не может поверить. Это первая причина, по которой вы, будто намеренно, распространяете о себе дурные слухи. Вторая причина может крыться в элементарном чувстве вины за содеянное: человеку, совершившему тяжкое преступление, просто необходимо кому-то открыться, дабы «выпустить пар», если вы будете согласны с такой метафорой.
intervalЯ не только не согласился с метафорами Жореса, но и выставил его из своей квартиры вон.
intervalЖорес ушел, пообещав:
interval— Встретимся в комиссариате, мой друг. Раз вы не хотите закончить это дело чистосердечным признанием, будем добиваться признания вынужденного.
intervalДалее началась вторая серия допросов: в самом ли деле я желал смерти своей жены, знал ли я о том, что Татьяной был куплен страховой полис; могло ли так произойти, что гибель ее не случайность, а следствие — либо жажды денег, либо ревности с моей стороны.
interval— Иными словами, не устроил ли я катастрофу самолета, — уточнил я.
interval— Такие случаи бывали, — добродушно согласился Жорес, решив, очевидно, что я начинаю сдаваться. — Но пока мы, к сожалению, не можем доказать этого, ибо черный ящик лежит на дне Балтийского моря — там же, где и самолет. Обломки самолета вместе с жертвами катастрофы разнесло на поверхности радиусом в пятьдесят километров; не все части еще подняли и черного ящика пока не отыскали. Так что более конкретный разговор я проведу с вами, когда у нас на руках будут необходимые факты. А пока прошу дать подписку о невыезде. Когда что-то определенное проявится, я вам обязательно сообщу.
intervalВозможно, этого не нужно было делать, тем более в присутствии комиссара Жореса, но я вновь совершил оплошность, по непонятной для меня самого причине поинтересовавшись, не помешает ли мне эта подписка о невыезде и ожидание, пока на поверхность Балтийского моря всплывет черный ящик, воспользоваться суммой, причитающейся мне по праву наследника.
interval— Один тон, с которым вы задаете этот циничный вопрос, говорит о вашей причастности к этому делу, — вполне здраво заметил Жорес. — Что же касается сути вопроса, то я уже подал ходатайство о заморозке суммы в восемьсот тысяч евро. Сумма эта будет заморожена до окончания расследования, и в настоящий момент вы не имеете права ею воспользоваться.
intervalНевероятным усилием я сдержался от того, чтобы не наброситься на Жореса с кулаками, затем подписал документ о невыезде и покинул полицейское управление. Орал я уже в своем старом, видавшем виды Крайслере — до хрипоты в горле и онемения пальцев, вцепившихся в руль. Они забрали у меня единственного настоящего друга, затем жену и сына, а теперь отобрали то, что могло спасти меня от безумия! Когда ваш компьютер падает с двадцатого этажа, вы не думаете больше о его судьбе: вы прикидываете, во сколько вам обойдется покупка нового. Когда вы теряете жену и сына, первая мысль, которая приходит вам в голову — как я буду жить теперь?!! Не ахи-охи, не истерики, а холодный, земной вопрос: «Что теперь?». Истерики и кошмары начинаются позже. Но в первый момент в вас срабатывает инстинкт самосохранения. Получив в качестве страховки сумму, которая прежде и не снилась мне во сне, я знал ответ на этот вопрос: ПРОЧЬ ИЗ ПАРИЖА, ПРОЧЬ ИЗ ЭТОЙ СТРАНЫ — КУДА УГОДНО, ЛУЧШЕ ВСЕГО НА НЕОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ. ЕСТЬ ЕЩЕ НА ЗЕМЛЕ НЕОБИТАЕМЫЕ ОСТРОВА, ГДЕ МОЖНО СКРЫТЬСЯ, ЗАБЫВ ОБО ВСЁМ? И ЕСЛИ ЕСТЬ, ДОСТАТОЧНО ЛИ БУДЕТ ВОСЬМИСОТ ТЫСЯЧ ЕВРО, ЧТОБЫ ОКАЗАТЬСЯ ТАМ?!!
intervalТеперь, заморозив мой счет, эта сволочь отобрала у меня пропуск — нет, не в Свободу — в Забвение.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление