₪ МЫШЕЛОВКА

(Книга первая, глава 68)

После чистой и проветренной квартиры фрау Чеснок, моя показалась мне заброшенной и затхлой. С крейсерской скоростью я пробежался по комнатам, определяя размеры нанесенного мне ущерба. Но, судя по всему, мою дверь не вскрывали и в вещах не рылись, что было очень странно и неожиданно: коль скоро человека разыскивают, а, тем более, подозревают, что он погиб, утонув в Эльбе, квартиру вскрывают по любому — в поисках улик, хотя бы…
Компьютер был на месте, телефон работал. В кухне стояли чашки с чаем. Сам недопитый чай уже давно высох, а заварка на дне заплесневела, покрывшись белой коркой, словно уличная грязь, запорошенная свежим снегом.
До Корабельного Товарищества я дозвонился тут же, параллельно просматривая свой лэптоп на предмет пропавших папок. Но я забыл про свой роман, а экран лэптопа расплылся у меня перед глазами, как только господин Крессин, представитель товарищества, заговорил со мной.
— Господин Пилорамов, — изрёк он металлическим и вместе с тем сдавленным, дрожащим голосом, будто смотрел в это время на разлагающиеся и смердящие трупы, — наша комиссия, оповещенная о вашем исчезновении, побывала в означенной квартире, проведя учет ущерба, который вы нанесли нашей собственности. Перед выездом из квартиры, чему мы, между прочим, будем только рады, просьба вернуть назад всю мебель, которой она была оснащена.
— Какую мебель? — во рту у меня пересохло от ощущения непрекращающегося кошмара. — Я сплю на матрасе, брошенном на пол, а мой компьютер стоит на купленном мною же столе!
— Нас совершенно не интересует образ жизни, который вы привыкли вести у себя в стране третьего мира. Но именно факт, что вы спите на матрасе, указывает на то, что вы вывезли из квартиры имеющуюся там мебель. Меблированные квартиры не сдаются без мебели, а люди не спят на голом полу.
Сраженный этой железной логикой, я покачнулся на стуле.
— Вообще-то, эту квартиру снимал не я, а мой знакомый, — начал было я, слишком поздно поняв, что говорю весьма необдуманные вещи.
Реакция не заставила себя ждать.
— В таком случае, господин Пилорамов, нашему адвокату придется разобраться еще в одном нарушении закона, — заметил господин Крессин. — Вы, надеюсь, знаете, что в квартире, снятой у квартиросдатчика, имеет право проживать лишь квартиросъемщик. При этом последний не имеет права пересдавать или иными способами предлагать снятую им жилплощадь третьим лицам.
— Начнем с того, что я не обязан всего этого знать, — вновь неудачно начал я.
— Наш адвокат просветит вас, — пообещал господин Крессин. — Позвольте лишь заметить, что незнание законов не освобождает от обязанности их выполнения!
— Но это же нонсенс, — на этот раз вскричал я. — Как можно выполнять то, о чём даже не знаешь?
— О, мы вас научим этому, — пообещал господин Крессин.
В этот момент я был уверен — он улыбается, и если бы я мог видеть сейчас его оскал, то заметил бы, наверное, капли крови, стекающие с его зубов.
— Одну минуточку, — очнулся я от неприятной картины, — а что значит «наша комиссия побывала»? Как это вы могли побывать у меня в квартире, если меня самого в ней в этот момент не было?!!
— Вы немного забываетесь, херр Пилорамов, — прозвучал спокойный, гипнотизирующий голос на том конце провода. — По праву товарищества по сдаче квартир в наём, мы несем ответственность за свою собственность и имеем обязанность инспектировать вышеуказанную собственность на предмет нанесенного нам ущерба.
— То есть, кто-то просто вошел в квартиру на улице Большого Пенделя и ходил по комнатам, роясь в моих вещах?
— Не кто-то, а специальная комиссия, отобранная из старейших жильцов нашего кооператива; причем, не просто жильцов, а жильцов высоко сознательных и крайне порядочных. Люди, инспектировавшие занятую вами жилплощадь, в течение многих лет сотрудничают с нами, арендуя у нас не просто квартиры, но целые фешенебельные дома в самых престижных районах. Можете себе представить, как высока их культура быта?
— Мне кажется, что вы издеваетесь надо мной… — Я попытался улыбнуться: такой невероятной казалась ситуация. — И вообще, мне кажется, что это какой-то сговор или розыгрыш, не так ли? В противном случае, непонятно, как так получилось, что нормальный человек, не желающий никому зла, может стать преступником!
— Господин Пилорамов, о ваших остальных преступлениях сообщите, пожалуйста, в полицию. Нас интересует лишь вопрос сдачи в наем квартир. Наш адвокат свяжется с вами, — резюмировала трубка и дала отбой.
Некоторое время я ошарашено смотрел в пустоту перед собой, пока из черноты, мигающей разноцветными искрами, не выплыл экран монитора. Подвигав мышку, я кликнул в пару папок на десктопе.
Файлы не пропали. Возможно, они были скопированы, но не стерты. А зря. На месте Штефана Шулера, если бы я у кого-то воровал документы, то стирал бы их с источника, чтобы этот кто-то никогда не смог доказать свою к ним причастность.
Подключившись к интернету, я схватил со стула полотенце и бросился в ванную комнату. Время поджимало — всё, что мне теперь хотелось, это еще раз заглянуть в блог Штефана Шулера, хотя бы для того, чтобы посмотреть, как идет продажа моего незаконченного романа.
Зеркало в ванной комнате отразило всё того же молодого исхудавшего человека, на этот раз немного измотанного. Быстро ополоснувшись, я вспомнил неоднозначный намек Петера и тщательно почистил зубы. Выскочив из душа, на ходу просушивая волосы полотенцем и натягивая джинсы и майку, я бросился к компьютеру. Открыв «Google» — в спешке, не попадающими на клавиши пальцами я принялся набирать в поисковой строке… но не имя Шулера, а другое имя. Пальцы сами непроизвольно настучали на клавиатуре:

ПАБЛО ЭС-АНДРОС.

В окне результатов поиска вновь появились строки. Но на этот раз это было нечто совсем иное, чем то, что я видел в отеле Стрела…

«Какие тайны скрыты в недрах острова Салемандрос?»
«Где находится таинственный остров Салемандрос?»
«Художник Пабло Эс-Андрос заявил, что ненавидит весь мир и пытается от него скрыться».
«Весь мир ненавидит Пабло Эс-Андроса за его необдуманные высказывания».
«Достоверные источники сообщают, что Пабло Эс-Андрос силой удерживает на своём острове группу молодых и талантливых художников».
«Молодые талантливые художники, ублажающие Пабло Эс-Андроса, готовы на всё ради денег. Переодевания в экстравагантные наряды, фетишизм и откровенная порнография — нормальное явление на острове Эс-Андроса. Когда же успевает творить художник-миллиардер?!!»
«Кто пишет за Пабло Эс-Андроса его картины?»
«Молодые художники опровергли мнение достоверных источников об их насильственном пленении, фетишизме и порнографии на острове».
«Лувр покупает у Эс-Андроса картину за пять миллионов…»

— Какого чёрта? — воскликнул я, ничего не понимая. — Вчера этого не было в интернете! Не было никаких упоминаний ни о мистическом острове, ни об учениках Пабло Эс-Андроса!
Когда лежащий на столе мобильник, выданный мне Петером, зазвенел пронзительной мелодией, я чуть не подскочил в испуге, ибо звонок Петера совпал с трелью звонка в дверь. На ходу отвечая в трубку, что уже принял душ и буду готов через минуту, я бросился в прихожую.
В двери стояла фрау Чеснок. Вид ее был растерянный.
— Дьюи, вы сейчас разговаривали с Вольфгангом? — проговорила она с какой-то надеждой в голосе, взглянув при этом на мобильник в моей руке.
— Нет, — ответил я решительным тоном, вновь срывая на бедной женщине всю свою ненависть к Грюнеру. — Мне теперь уже не до вашего Вольфганга. Ему нужно было раньше суетиться, когда я, сидя у него в кабинете, умолял мне помочь, пытался что-то доказать, унижался, как последний…
— Но его не могут нигде найти, — прервала фрау Чеснок мою тираду. — Вначале мне сказали, что ему позвонили в кабинет, вернее, на мобильный телефон, а затем, что он прошел через холл полицейского отделения, сказав, что отходит на минуту. Неожиданная встреча с каким-то господином. А теперь его мобильный телефон не отвечает. Так что они сами спрашивают меня, где он может быть. Вы понимаете, Дьюи?.. Если полиция спрашивает такие вещи у меня, это значит, что…
На этот раз я перебил фрау Чеснок. Своим взволнованным тоном, и этой быстрой, словно пулеметная очередь речью, смысл которой сейчас не доходил до меня, она ужасно отвлекала меня, в то время как я носился по комнатам, удивляясь тому, что мне нечего с собой взять. Джинсовые шорты и майку, выданные мне в отеле, я завернул в полиэтиленовую сумку с эмблемой АЛЬДИ, чтобы вернуть всё это Петеру — мне не нужны чужие вещи. Тем более было бы странно появиться у великого художника не только в чужих шмотках (о чём он, разумеется, узнает), но и в дешевых шортах и в майке. Порывшись в своих вещах, я достал самое ценное: модные джинсы G-Star и футболку с девизом «I Love Myself» от «Дольче и Габана». К этому немудрёному, но и недешевому комплекту я добавил золотые часы SEIKO CUTTURA, которые были у меня на руке, когда я приехал с Эрни в Гамбург, и о существовании которых здесь, в Гамбурге, я забыл — и жаль. Можно было бы их сто раз продать во времена безденежья! К часам я добавил очки от Версаче — подарок Татьяны, с которым я не расстался бы ни за что в жизни. Получился неплохой комплект. Очень даже презентабельно.
Но если Петеру не понравится мой прикид, он вновь что-нибудь придумает. Между прочим, все солидные презентации есть не что иное, как костюмированные балы. Что, актеры на вручении Оскара приходят в своих костюмах? Фига с два! И костюмы, и бижутерия, — всё приготовлено для них распорядителями бала. Именно поэтому Петер не заморачивался насчет моей одежды. Когда мы приедем, он наверняка оденет меня таким образом, чтобы этому Пабло было приятно на меня смотреть. Итак, брать с собой нечего. Лэптоп, ключи от квартиры, которая с каждым новым месяцем будет обходиться мне всё дороже и дороже, — вот и всё мое хозяйство. Из брошенных в угол вещей я выудил фотоаппарат Никон, вернее, дешевую подделку под Никон, которую мне в качестве нагрузки к лэптопу всучил Пётр Андреич. Можно будет пощелкать хотя бы фотки — на память.
Слишком поздно я вспомнил, что в этой суете забыл посмотреть сайт Штефана Шулера, но это теперь не имело большого значения. Всё, что мне теперь было надо, это показаться Пабло Эс-Андросу, великолепно спеть для него, и на этот раз ни в коем случае не просрать свою жизнь. Пусть хоть на голове просит танцевать — я станцую. Мне надоело жить так, как я живу. В моем возрасте новые русские разъезжают на лимузинах и отдыхают на Гавайях. В конце концов, это стыдно — не иметь работы, куска хлеба на завтрак, попрошайничать у пожилой женщины… варенье из ежевики…
Только сейчас я заметил фрау Чеснок. Она больше ничего не говорила, лишь молча смотрела на мои суетливые сборы, и в глазах ее стояли слезы.
— Вы от нас уезжаете, Дьюи? — изрекла она неожиданно усталым, упавшим голосом.
И мне вдруг стало жаль ее. Я подошел к ней, взял ее за руки и слегка встряхнул ее ладони, чтобы она очнулась от своей печальной задумчивости.
— Я никуда не уезжаю, фрау Чеснок. Во-первых, мне нравится Остров на Эльбе. Во-вторых, я не закончил дела с Корабельным Товариществом. Если я и уезжаю, то ненадолго. Максимум на…
Я умолк, что-то прикидывая, и не понимая, куда и на сколько я, собственно, еду. Пока со мной рядом был Петер, всё было ясно и понятно. Теперь я не мог ответить самому себе на элементарные вопросы: куда я еду, где живет этот Пабло Эс-Андрос, приглашают меня погостить у него на несколько дней или просто отпеть концерт?..
— В любом случае, — заключил я, — завтра или послезавтра я вернусь.
— Я видела огромную машину за окном, — вновь печально проговорила фрау Чеснок. — Это и есть ваши покровители?
— Представьте себе! — не без гордости ответил я.
— И это оттуда вам только что звонили?
— Фрау Чеснок! (Проходя в комнату за своим лэптопом, я начал терять терпение.) Я очень вас прошу, дайте мне собраться, иначе я что-нибудь забуду! Мы поговорим с вами обо всём послезавтра, хорошо?
— Хорошо, — пролепетала она безжизненным, блеклым тоном, покорно отступая к входной двери.
Захлопнув свой лэптоп, я отсоединил его от интернета, закрыл балконную дверь, проверил кухонную плиту, воду, свет, и вышел из квартиры, держа лэптоп под мышкой.
Оказавшись в коридоре, я подошел к фрау Чеснок, в нерешительности стоявшей у приоткрытой двери своей квартиры, и неловко обнял добрую женщину — мешал лэптоп, прижатый рукой к телу. Затем я двинулся к лестничному маршу.
— Вот так и с Вольфгангом получилось, — донесся до меня ее голос, — ему позвонили, он вышел, и теперь его никто не может найти…
И лишь когда я уже сбегал по лестнице, в моей голове вначале тихо, а затем всё громче начали раздаваться голоса:
«Остров? Что значит остров? Но там, в отеле, когда я смотрел в поиске Эс-Андроса, ничего не говорилось ни о каком острове! Не тот ли это остров, о котором говорил Гамлет?..»
Ступеньки лестницы замелькали перед глазами, а перед внутренним взором слились в единую пеструю ленту картинки калейдоскопа:
«В Париже мы жили на улице д’Онуреса, недалеко от острова Ситэ. А пятью годами раньше, в бывшем Кёнигсберге, от моего дома было рукой подать до еще одного острова, того самого, «где собор и могила Канта». Теперь мы будем жить на острове Эльбы. А в детстве у меня был еще один, особенный остров…»
«У вас островная мания, Дьюи. Люди, которые бредят мечтой прожить остаток жизни на необитаемом острове, сами по себе являются предметом для защиты диссертации и постановки диагноза. «Склонность к асоциальности», — называется этот диагноз».
«Ты ни в чём не виноват, Дурик, во всём виновата я. Только я одна. Мы собирались на остров. Фабьенн столько рассказывал о том, как Виктор будет качаться в океанском прибое, оседлав волну…»
«Дьюи, я прямо объясняю вам — чудесной клиники Эдельвейс, где тут же разрешатся все ваши проблемы, не существует! Как не существует и далекого Острова Мечты, где вас, словно по мановению волшебной палочки, перестанут мучить кошмары, припадки ненависти к людям и необузданное стремление завоевать их внимание! Излечение ото всех перечисленных мною болезней — долгий и тяжелый путь, и мы хотим, чтобы на этом пути вы шли с нами рука об руку!»
«О, боже, как же я верила в его рассказы об этом острове! И прежде всего я думала о том, что для Виктóра это будет лучше, чем жизнь в Париже. А возможно, он сам говорил так… Потому что теперь я не могу взять в толк, как можно было всерьёз пожелать отправиться с маленьким ребенком на какой-то необитаемый остров — и не в банальный отпуск, а навсегда! Сделать из мальчика Маугли!»
«Понимаешь, Фабьенн не просто совратил Татьяну! Он пытался увезти ее и моего сына из Парижа на какой-то остров. И я знал об этом в тот день, в спальне, когда она собирала свои вещи. А потом напрочь забыл. И теперь Татьяна появилась вновь, чтобы напомнить. Зачем? Что-то важное скрывается за этим фактом?..»
«Мадам Лавей уже давно в курсе этого адюльтера; более того — на прощание она пожелала Татьяне счастья в новой жизни: «Всего вам доброго, мадам Аннет, успешно обосноваться на новом месте!»
«Значит ли это, что Фабьенн Лакруа как-то связан со смертью моей семьи? Но он сам исчез… кстати, бесследно; а бесследно исчезнувший еще не считается убитым или, скажем так, погибшим. Мог он застраховать мою жену и сына на неприличную сумму, а затем спровоцировать их гибель? Но зачем… чтобы я получил страховку?»
«Ну, произнеси же, наконец, то, что вертится у тебя на языке, какой бы невероятной не оказалась истина!»
«Значит, помочь с таким дорогостоящим делом твоей жене мог лишь Лакруа. Именно поэтому так быстро было отменено спонтанное решение Фабьенна взять с собой любовницу и маленького мальчика. Мальчика отсеиваем, как незначительный персонаж, и у нас остается классический треугольник, где третий — всегда лишний. Вот почему в самый последний момент Фабьенну Лакруа пришлось перезвонить Татьяне и расторгнуть прежний договор. Острову не нужен был никто кроме Лакруа. Более того: никто кроме Лакруа не должен был знать о существовании Острова!»
«Татьяну просто вывели из игры — убрали потому, что она знала то, чего не положено было знать третьему лицу!»
«Итак, Остров расправляется с Татьяной, но не с Фабьенном Лакруа, который ему, Острову, до сих пор зачем-то необходим… Если предположить, что остров вовсе не символ, а самый настоящий кусок земли, вокруг которого плещутся океанские волны, скажем так: господин Икс забрал Лакруа на свой остров, инсценировав…»
«Всякая драматургическая линия требует своего мотива. Ищи того, кто выписал этот страховой полис. Кому-то было выгодно, чтобы ты, как наследник, получил эти деньги. Почему? Да потому, что получив после смерти жены и сына огромную сумму, ты автоматически попадал в число подозреваемых. И если Лакруа и господин Икс действовали в связке, кто-то из них оформил эту страховку. И скорее всего, более активная сторона, то есть, «люди» или «господин Икс». Хотел того Лакруа или нет, но они избавились от Татьяны, и теперь им надо будет избавиться от тебя. Почему? — Да потому, что ты…»
«Потому что я тоже мог знать об этом Острове!!!»
«Но кто они, эти люди или этот господин-икс?»
«Так что это за след, на который вышел ваш знакомый? Как вы говорите его фамилия, Грюнер?»
«Вот так и с Вольфгангом получилось… ему позвонили, он вышел, и теперь его никто не может найти»…
Мелькающие ступеньки закончились под моими ногами, и я чуть не распластался на кафеле нижнего коридора, вовремя ухватившись за ручку входной двери. Дверь распахнулась, еще пара ступенек, и меня, словно волной прибоя, вынесло на жаркую улицу, силой инерции толкнув к черному Хаммеру.
— Ну! Садитесь же, Дьюи, — весело улыбаясь, проговорил Петер. — Боже! Вы выскочили из душа и забыли обтереться полотенцем? Вы весь мокрый, и на вас лица нет!
«Кто они, эти люди или этот господин-икс?» — вновь зазвенело в моей голове.
И теперь я знал ответ. Вся интрига моей жизни развернулась передо мной, будто на огромной картине, обрамленной золотой рамой. Но было уже поздно. Та же сила инерции толкнула меня в салон, и дверь Хаммера захлопнулась, погрузив меня в холодный, леденящий душу вакуум.
— Вперед, — скомандовал Петер, обращаясь к водителю Эрику, и машина понеслась по улицам Гамбурга, со свистом покрышек обгоняя другие авто и минуя мелькающие перед глазами перекрёстки.

продолжение

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление