⌆ Кристина

(Книга вторая, глава 10)

Без четверти девять, за пятнадцать минут до встречи с Пабло Эс-Андросом, переодевшись в идеально отглаженную рубашку и джинсы, я прикрыл за собой не запирающуюся, как выяснилось, дверь какао-свита, и двинулся на этот раз по коридору направо.
Выйдя на внутренний балкон, я остановился возле перил.
В гостиной, которая сумеречно простиралась подо мной, не было ни души. По стеклянным ступеням я спустился вниз. Из-за приоткрытой двери, в которую час назад заглядывала Кристина, доносились голоса. Помня, что для меня готовится сюрприз, а также не желая подтверждать репутацию излишне любопытного, я не стал выходить к художникам и даже белых жалюзи не решился раздвинуть.
В голове всё вертелись обрывки фраз, только что услышанные в подвальном этаже здания. На историю «говорящей книги», предложенную мне Магдой, я не купился. В какой-то момент я пожалел, что не догадался заглянуть в окошечко для компакт-диска и не проверил, лежит ли там диск с «говорящей книгой»*. Пока Магда гладила мою одежду, я вполне мог успеть это сделать. (*Трудно поверить, но в 2010 году, когда происходили описанные в книге события, музыку слушали не с файлов Mp3, загруженных на флешку, а с так называемых компакт-дисков — CD, которые надо было вставлять в серебристые ящички, называемые «CD-плеер».)
Кстати, могла бы Магда быть одним из тех двоих? — вполне. Как оказалось, еле слышный шепот, замешанный с эхо, довольно трудно идентифицировать. И еще вопрос: что за ужас должен произойти сегодня ночью? Сегодня ночью на острове готовится большой праздник. Могла Магда, которая, как оказалось, является вовсе не художницей, а чем-то типа прислуги, назвать этот праздник «ужасом»? Вполне. То, что для нас — веселье, для нее — именно ужас, с тяжкой необходимостью наутро разбирать завалы мусора и грязной посуды.
И всё равно, тревога оставалась. В этом доме есть двое, которым не нужны свидетели; двое, которые очень скоро начнут действовать. И здесь существует еще кто-то, кого эти двое сильно боятся. Причем, любое их неосторожное действие может привести к тому, что им придется расплачиваться. И, судя по всему, не монетой, а свободой или даже жизнью.

В ожидании Регины, погруженный в эти довольно тревожные мысли, я прошелся по просторной гостиной.
Бар, за которым Саймон колдовал свои коктейли, теперь был пуст и чисто прибран. Приблизившись, я обнаружил, что это был, скорее, миниатюрный кухонный уголок. Здесь, как и на кухне в моём какао-свите, имелось всё, что требовалось для приготовления пищи: холодильник, буфет с посудой и непортящимися продуктами, набор кастрюль и сковородок, электрический чайник и кофеварка. В поверхность стойки, блестевшей никелем и подкрашенной к вечеру красными солнечными лучами, были вмонтированы мойка для ополаскивания посуды, две газовых конфорки, деревянная доска для нарезки овощей и фруктов, а также посудное углубление со стоком для сушки бокалов.
Я хотел уже вновь подняться на внутренний балкон, как вдруг слева от меня звонко защелкали ракушки, нанизанные на нити и представлявшие импровизированный занавес. В дверном проёме показалась…. нет, не Регина, а белокурая Крисси. На этот раз на ней не было ничего, кроме яркого цветного бикини.
— Совсем замучились с приготовлениями, — весело объяснила она, почему-то указывая рукой на свой пляжный наряд, и тут же сообщила:
— Пабло ждет тебя, пойдем со мной, я провожу.
Сердце моё застучало, будто в вену вкололи пару кубиков адреналина. Вот, свершилось! Настал момент истины! Сейчас я увижу великого Пабло Эс-Андроса, и все мои сомнения и тревоги отпадут сами собой: те, кто шептались в подвале, говорили о своих мелких проблемах, а Пабло — великий человек, далекий от интриг и сплетен.
Думая так, я направился вслед за Кристиной — но не на террасу, где шумели и разговаривали, а к дверному проему, завешенному ракушками. Спустившись по широкой пологой лестнице, мы прошли в просторный зал с низким потолком. В одной его части располагался бассейн с изумрудной подсвеченной изнутри водой, а всё остальное пространство занимали спортивные тренажеры, шезлонги, белые столики и маты, которые используют обычно для занятий йогой.
Далее путь вёл прочь из здания. Мы проскользнули в дверь, ведущую в сад, вышли на узкую тропинку и начали спускаться по склону, почему-то удаляясь от дома.
Пройдя несколько метров, я оглянулся назад. Место, где шумели и готовились к празднику, в самом деле оказалось широкой террасой, которая теперь нависала над нами, будто океанский лайнер — над утлой шлюпкой, качающейся в волнах. Терраса была огорожена массивной белокаменной балюстрадой, пурпурно красной в лучах заходящего солнца. Того, что происходило наверху, отсюда, снизу, видно не было.
— Красивый дом, — заметил я, — напоминает курорт где-нибудь в Греции!
— Такого камня в Греции нет, — охотно отозвалась Кристина, — его доставили с Орихуэлы. Это особый золотой ракушечник, очень легкий и податливый для обработки, но при этом необычайно стойкий. Из этого материала можно строить всё, что ни пожелаешь, претворяя в жизнь самые невероятные фантазии архитектора; а благодаря его легкости не надо было даже заказывать специальных барж: его привезли на кораблях и выгрузили в гавани Мечты!
…На белокаменной террасе творилось в это время загадочное и волнующее действо: были слышны звенящие аккорды рояля, усиленные динамиками; а стального тембра мужской голос, как я догадался, принадлежавший Дитриху, четко и внятно повторял в микрофон:
— Айэнс, цвай, драй… проверка…
— Я вижу, вы серьезно настроены, — заметил я, имея в виду не саму Крисси, а всю их компанию.
Но девушка поняла меня по-своему, смутилась и на этот раз обратилась ко мне на «вы»:
— А как вы хотели! Разумеется, я осознаю важность момента. День рождения острова все же!
— День рождения острова? — переспросил я, автоматически записывая в свой “ментальный блокнот наблюдателя”: «Остров не такой и древний, если они празднуют его день рождения».
— Да, день рождения, — продолжала Крисси, вновь почему-то смущаясь. — Я думала, вам сказали… Дело в том, что ровно два года назад Пабло Эс-Андрос вступил во владения островом Салемандрос.
«Пабло владеет островом всего лишь в течение двух лет», — записалось в блокнот наблюдателя.
— Это единственный день рождения, который мы здесь отмечаем, потому что день рождения острова — это и наш общий день рождения, — продолжала Крисси.
— Я всё время хотел спросить, — признался я, — это Пабло называет себя в честь острова, или остров он назвал своим именем?
— Ни то, ни другое, — засмеялась Кристина. — Раньше, два года назад, этот остров вообще никак не назывался, никому не принадлежал и был заброшен и пуст. Всё из-за вулкана, который дымится горячей ядовитой серой, пугая жителей соседних островов. Когда Пабло в первый раз ступил на эту землю, она была, как сам он рассказывал, лишена дорог и даже тропинок; и только огненные ящерки сновали туда-сюда под его ногами. «Салемандрош» — так называются здесь эти ящерки. В их честь и назван остров: Салем Андрош. Когда же Пабло здесь поселился, его посетил призрак вдохновения. После этого его картины стали хорошо продаваться. Тогда Пабло понял, что и он, и его талант — есть часть этого острова, а значит, и имя его — Салем Андрош: «Эс»-Андрош!
— Может быть, это не моё дело, но мне всегда казалось, что для того, чтобы купить остров, вначале нужно разбогатеть, и никак не наоборот, — заметил я, записывая в “блокнот”: «Возможно, он простой нувориш, которому подвернулась удача».
— Я и не думала, что Петер за время долгого пути не рассказал вам этой захватывающей истории, — удивилась Крисси. — И Регина тоже ничего не сказала?!! Вы же шептались о чём-то на балконе! Ну да ладно! В любом случае, я расскажу вам эту историю более красочно, чем Рег.
Весело прыгая по извилистой тропинке, Крисси начала свой рассказ. Видно было, что она делает это с удовольствием и не в первый раз…
Первая настоящая картина Пабло Эс-Андроса, хоть и написал он ее еще на континенте, была продана за безумные деньги. Но рождению этого полотна предшествовала целая цепочка событий, которые кроме как сказкой и не назовешь… Пабло работал тогда простым грузчиком в одном из больших частных магазинов в самом центре Мюнхена. Продукты и всякие товары доставляли в магазин по ночам, и часто фуры запаздывали. Однажды, от скуки в ожидании товара, друзья Пабло — такие же простые рабочие, как и он, проникли в торговый зал, где в одной из секций стащили с прилавка масляные краски и кисти, принеся их в подсобное помещение, где попивал пиво их друг. В первый раз в жизни увидев кисти и краски, Пабло так вдохновился, что предложил расписать подсобку в служебном помещении магазина, чтобы от нее не веяло глухим унынием, портящим и так не лучшее настроение…

Сказано — сделано.
На следующий день в кабинете хозяина магазина случилась совершенно неожиданная проверка от «О.З.Р.Т.Т.» — общества защиты работников тяжелого труда. Речь шла о том, что хозяйственные помещения, в которых работники магазина проводят весь рабочий день, якобы, не соответствуют установленным нормам. Это грозило огромным штрафом, оглаской и еще чёрт знает чем.
Неподкупная комиссия в сопровождении хозяина магазина отправилась на место, выяснить истинное положение вещей. Проходя по коридору, серому, но довольно чистому, члены комиссии заглядывали в помещения — в одно за другим. Помещения не производили ощущения антисанитарных, а за широкими, до пола, окнами одного из них даже зеленел зимний сад!
Всё это было замечено и подробно описано в отчете.
Когда комиссия вернулась в кабинет хозяина, были сделаны предварительные выводы: подсобные помещения магазина вовсе не являются непригодными для работы, как их уверяли; а даже, наоборот, благодаря устроенному саду, всё увиденное представляет собой пример для других владельцев.
Удовлетворенные члены комиссии удалились, владелец же магазина вызвал своего секретаря, поинтересовавшись, когда и как удалось разбить на первом этаже целый сад, только что спасший их бизнес от неминуемой гибели. Секретарь ответил, что ни о каком саде на первом этаже и слыхом не слыхивал. Тогда вновь, уже в отсутствие комиссии, спустились вниз, прошли в коридор, и хозяин самолично указал на зеленый сад.
Тут при ближайшем рассмотрении и обнаружился искусный обман зрения: зелень и кусочки неба, проглядывающие сквозь неё, оказались не настоящими, а нарисованными на стенах — без сомнения, талантливой рукой. Рукой неизвестного художника!
Стали искать автора. Рабочие, укравшие краски, из-за страха перед увольнением, выгородили себя, указав на Пабло. Того немедленно разыскали и привели, растерянного и удрученного, в кабинет босса. Пабло взял всю вину на себя, уверяя хозяина, что сам украл краски и кисти, и в любое время, во искупление своей вины, готов отмыть испачканные стены от нанесенной на них краски.
Каково же было удивление новоиспеченного художника, когда хозяин магазина пожал тому руку и предложил заключить с ним контракт на подобные же росписи в самóм торговом зале и в помещениях десяти филиалов, расположенных в других городах по всей Германии!

— Вскоре специалисты заговорили об уникальном стиле, открытом художником — фантастический граффити-реализм, — закончила свой рассказ Кристина, добавив язвительно:
— С тех пор Пабло, наверное, и привечает не только настоящих художников, но и тех, кто расписывает стены и скалы!
— Но этот остров, — воскликнул я, удивленный историей такого неожиданного и быстрого взлета бывшего грузчика, — как же Пабло удалось вступить во владение целым островом?!!
— Эл Хуберт купил одну из картин Пабло за безумные деньги. А после его исцеления все вообще стали говорить, что картины Пабло обладают магическим действием, — объяснила Крисси, тут же добавив с холодком высокомерия и затаенной ревности:
— Наверное, так оно и есть, если об этом говорят все. Все не могут ошибаться…
— И теперь остров справляет свой день рождения? — восхитился я.
— Да. Ровно два года назад из необитаемого и наводящего страх вулканического острова без имени он превратился в цветущий рай под названием «Салемандрос»! Неужели вам Петер ничего об этом не рассказывал?!! Впрочем, это на него очень похоже: в точности копирует Пабло! Пабло даже слышать не хочет таких слов, как праздники и поздравления, уверяя, что каждый день должен быть праздником и каждая фраза, обращенная к ближнему — поздравлением. Он не говорит о праздниках, потому что он сам и есть праздник. (Эти слова Кристина произнесла с затаенной нежностью, и мне стало понятно, что с художником девушку связывают особо теплые отношения.)
Тут же она добавила:
— Но вечер будет роскошный, в этом не сомневайтесь!
Мы спустились по тропинке и вышли к отдельно стоящему строению из белого камня, напоминающему павильон с узкими стрельчатыми прорезями окон. «Еще одна кроличья нора Алисы», — пронеслось в моей голове.
— Идите, Пабло ждет вас, — проговорила Кристина, указывая на резной проем.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление