† ИСТЕРИКА

(Книга вторая, глава 13)

Стойко выдержав поток поздравлений и также поблагодарив всех, я остался за столиком с Региной.
— Я играл на рояле, принадлежавшем Рихарду Вагнеру! — прошептал я, словно великую тайну.
— Пабло купил это пианино в одном из баварских замков, где Рихард Вильгельмович гостил в восемьсот сорок первом году, — простецки объяснила она, будто речь шла об удачно приобретенном гарнитуре. — Говорят, именно в том замке ему пришла идея написать своего «Летучего Голландца».
При упоминании о летучем голландце я вздрогнул, покрывшись гусиной кожей: именно об этом корабле, обреченном никогда не пристать к берегу, я подумал, когда прикоснулся к клавишам черного имперского рояля! Совпадение или чудо? Могло быть так, что массивная чугунная дека длиннохвостого Бёзендорфера впитала в себя, намагнитила мысли Вагнера, отдав их теперь тому, кто прикоснулся к роялю?
— И часто вы на нём играете, на этом рояле? — как бы невзначай поинтересовался я.
— Совсем не играем, — засмеялась Регина. — По правде говоря, его только сегодня вытащили из того угла, где он стоит. И в замке том на нём тоже никто не играл: берегли, как святыню… пока Пабло не выложил за него кучу денег!
Факт того, что на рояле после Вагнера никто не играл, подтверждал мою теорию намагниченной рамы. Вообразив, какую бурю гнева я навлек на себя в кармическом плане, шкандыбаря по историческим клавишам и исполняя белибердянские песни, я судорожно потянулся за бокалом.
В это время Саймон, управлявшийся весь вечер с микшерным пультом, включил на террасе музыку. Концертные колонки вздрогнули, зашумели океанским прибоем; космические звуки, словно розовые птички с картины Пабло Эс-Андроса, пролетели из одного динамика в другой. Электронным тембром застрекотали сверчки, а затем из всего этого аранжемента вдруг вырос психоделический шлейф монотонного ритма и мелодии из двух нот: как сегодня утром, в гостиной. Все тут же утихли, внимая, а Регина откинулась в белое плетеное кресло с видом человека, погрузившегося в нирвану.
Вернулся Петер. Он подсел за столик, где расположились Раман с Дэннисом. Совершенно невозмутимо старикашка принялся раскуривать сигару. Все остальные покачивались, время от времени подходя к шведскому столу, наваливая полные тарелки и возвращаясь за свои столики, чтобы подкрепиться. Я к еде не притрагивался и уходящие силы поддерживал алкоголем.
Помимо белого вина и настоящего французского шампанского, здесь пили напиток, являющийся, как мне показалось, смесью сока черной смородины с пивом*. (*Напиток под названием «Танго», популярный в Португалии.)
Улучив минуту, когда я оказался один, ко мне подошла Магда.
— Не буду скрывать, что не ожидала от вас такого, — сказала она.
Тут же Магда испортила впечатление от своих слов, проговорив:
— На этот раз всё прошло гладко, но не радуйтесь. Это не конец. Вам ещё придется столкнуться со строптивым и сумасбродным характером гения. Остается только надеяться, что вы не продешевили с гонораром.
Слово «гений» она произнесла небрежно, с оттенком отвращения.
— А вы не боитесь неуважительно отзываться о Пабло Эс-Андросе? — поинтересовался я.
— Ой, как страшно, как страшно, — деланно удивилась она, — но не боюсь! И почему, собственно, я должна чего-то бояться?
— Можно потерять место, Магда! — предположил я.
— Вы мне угрожаете или предупреждаете об опасности?
— Речь идет не об опасности. Просто, на мой взгляд, Пабло, хотя бы как ваш работодатель, заслуживает немного уважения.
— Не Пабло это место мне давал, не Пабло его и отберёт, — проговорила Магда и добавила: — Кстати, об опасности… уезжайте отсюда, пока не поздно.
— Что вы хотите этим сказать? — переспросил я, внутренне содрогнувшись.
— Пока Петер еще здесь, подойдите к нему и скажите, что сегодня же хотите отправиться на материк.
— Вы что, серьезно? — воскликнул я.
— Эти люди так просто не отстанут, — зашептала Магда, — эти люди…
Психоделическая музыка неожиданно смолкла, и Магда замолчала, тут же вновь заговорив торопливо, почти шепотом:
— Не знаю, о чём вы там толковали с великим гением, но послушайтесь моего совета. Вы сделали своё дело, вы получили свои деньги, а на курорт поезжайте лучше куда-нибудь в Анталью.
Она смерила меня пронзительным взглядом и зашептала совсем глухо, почти неслышно:
— И еще кое-что… очень большой ошибкой с вашей стороны будет обсуждать с кем-то из присутствующих то, что я вам только что по-дружески поверила.
— А если я всё же сделаю это, что тогда? — проговорил я, вновь внутренне сжимаясь от неожиданного поворота нашего разговора, а также от одного своего открытия: я узнал этот шепот! Именно этот голос шептал возбужденно, но столь же неслышно: «Ужас начнется ночью. Так что сегодня встречаемся», а затем: «Я предупрежу его». Тот же, второй отвечал ей: «О чём? О том, чего нельзя увидеть и почувствовать?!! Не смеши. Он не станет слушать».
«Предупрежу» кого? — не меня ли?.. И не пытается ли она сейчас сделать то, что обещала — предупредить меня? А если это так, то тот, второй, был совершенно прав, утверждая, что я не стану слушать предупреждений. Потому что невозможно предупредить о том, чего нельзя увидеть, пощупать, почувствовать. Что они имели в виду? Ужас! Они имели в виду ужас, который начнется ночью.
— Если вы с кем-то поделитесь нашим разговором, — донесся до меня голос Магды, — ваши слова не воспримут всерьез, а про меня вам скажут, что я странная; более того, что у меня «не все дома». Так что я не потеряю ничего. Вы же…
Магда вновь смерила меня пронзительным взглядом, на этот раз зашептав тревожно и надрывно:
— Вы не в том возрасте, чтобы проводить эксперименты над своей жизнью!
С этими словами она отошла, оставив меня одного, в полной растерянности. Образ волшебной гавани мечты никак не сочетался со всем тем, что я слышал в подвале дома и со словами «уезжайте отсюда немедленно».
Можно было бы конечно предположить, что Магда пытается оградить меня от прихотей своенравного миллионера: «Вам ещё придется столкнуться со строптивым и сумасбродным характером нашего гения»; но этот разговор со мной был лишь частью тайны. Магда выполняла то, что в разговоре с тем, вторым, обещала сделать: она предупреждала меня. Однако делала она это не из сострадания ко мне, а потому, что им не нужен здесь, на острове, лишний человек, который может нарушить их планы. Помимо этого я знал теперь, что Рýдольф мёртв («брось дурить мне голову, Рyдольф мёртв, от него ты ничего не узнаешь»). Это значило, что голос в моих видениях обращается не ко мне, а к покойнику. Правда, мёртвым человек может быть и в переносном смысле, не так ли?..
— Что она тебе говорила? — услышал я за спиной голос.
Я почти подпрыгнул от неожиданности, обернувшись слишком резко и испуганно. Передо мной стояла Кристина.
— Не бери в голову, — проговорила она, наконец-то обратившись ко мне на «ты», — Магда немного странная.
— А мне кажется, вполне нормальная, — сказал я, стараясь выглядеть веселым и непринужденным. — Она позаботилась о моем ужине, а я был так голоден… И она выведала про русский обычай встречать гостей хлебом-солью…
— В любом случае, не слушай ее. Бьюсь об заклад, она уже успела испортить тебе настроение, да? — Кристина пытливо заглянула мне в глаза.
— А чем она могла испортить мне настроение? — поинтересовался я, спрашивая себя между тем, могла бы Крисси быть вторым шептавшимся в подвале. Нет, не могла. Кристина относится к Магде с плохо скрываемой иронией. Тот, второй, был настроен серьезно.
Психоделический ритм вновь рванул из мощных колонок.
— Хочешь потанцевать? — но мовесело предложила Кристина.
— Под такую музыку? — ужаснулся я.
— А почему бы и нет? — Кристина в удивлении подняла свои тонкие выразительные брови. — Ты, очевидно, даже и не представляешь, сколь велика сила монотонного ритма, воплощающего в себе великий путь Дао!
Произнеся эти странные и загадочные слова, она прижалась ко мне, влажно шепча в самое ухо, чтобы я слышал ее сквозь грохот:
— Знаешь, если говорить об искусстве, я бы не особенно радовалась, узнав, что меня называют вполне нормальной. Ты уже видел чьи-нибудь работы?
— Я видел картину Пабло, — с невольным трепетом проговорил я, имея в виду еще не законченную картину с девушкой и птичками. — Ну, ту самую, что… — Тут я осекся, вспомнив, что Пабло не хотел, чтобы Крисси знала об этом полотне.
— Ту самую, что висит в гостиной, — подсказала та, невольно меня спасая. — Тогда считай, что ты ничего не видел. А что-нибудь из нашего Пабло тебе показывал?.. там, в павильоне…
Мне пришлось признаться, что нет:
— У нас с ним не было на это времени, — объяснил я. — Мы говорили о моем здесь пребывании и о всяких бытовых вопросах.
Лицо девушки погрустнело.
— Я видел граффити в порту, — проговорил я, понимая, что для Крисси это не будет особым утешением.
Погрустнев, она стала вдруг такой трогательной и прекрасной, что сердце мое забилось от избытка нежности, и я обнял девушку, невольно проникаясь к ней симпатией. Фигурка ее в моих объятиях казалась такой хрупкой, а сам себе я при этом виделся в этот момент большим и сильным.
— Регина рассказала мне, что эту картину на скале написал Сайэм, — проговорил я.
— Да уж… картина, так картина, — хохотнула Кристина. — Ты знаешь, что Сайэм немой?
— Я знаю, что он аутист, а это нечто иное.
— Хорошо. Ты знаешь, что Сайэм не разговаривает? — скривилась Кристина, раздражаясь. — Такая форма вопроса тебя больше устроит?
Она напряглась, и что-то враждебное появилось в ее тоне. Эта девушка была из породы тех удивительных женщин, с которыми хорошо и свободно лишь до тех пор, пока вы действуете по их сценарию. Как только вы нарушаете неписанные правила, рай превращается в адские муки.
— Да, я знаю, что он не говорит, — ответил я как можно более нейтральным тоном.
— А ты знаешь, что он расписал скалу со злости?..
— Не знаю, но согласен. Такое можно совершить либо по большой любви, либо от злости, — сказал я, покачиваясь в психоделическом ритме музыки и продолжая обнимать девушку за талию.
— Вначале самые большие холсты были у Дитриха, — продолжала Кристина. — Обыкновенный мольберт был для них мал, и он крепил их на чертежном кульмане. Чертежный кульман — великолепная штука, между прочим! О кульмане Дитриху рассказал один… ну, неважно… был здесь один такой. Прежде этот тип стажировался в России и изучал ко всему прочему русскую живопись «Палех». Ты знаешь, что такое русский палех?
— Знаю, но уверен, что ты знаешь о палехе больше меня, — схитрил я, догадываясь, что милая Крисси уже приготовила для меня еще одну просветительную речь.
— Палех — это живопись по дереву лаковыми красками, причем, очень тонкая и филигранная, — охотно принялась рассказывать она. — Если ты расписываешь такой техникой большое пространство, рука должна на что-то опираться, чтобы не дрожать и не касаться рабочей поверхности, иначе краски будут смазаны. И вот русские придумали писать за кульманом, опираясь на линейку рейсфедера. Тот тип, что стажировался в России, показал нам эту технику. Пабло понравился такой способ письма, и он перенял его. Очень скоро он написал картину три на четыре метра. Та самая, что висит в гостиной.
— Классная работа, — согласился я.
— Саймон тоже так решил и просто вышел из себя. Выйдя из себя, он отправился на скалу и измазал ее краской от подножия до вершины. Понимаешь?.. Им руководила ревность к работам Пабло. На самом же деле, без Пабло Саймон ничего из себя не представляет, — заключила Крисси.
Умиляясь стилем ее рассказа, я заметил всё же:
— Измазал… Ты недолюбливаешь Саймона, да?
— Я?!! — девушка почему-то испугалась, а затем смутилась: — Вовсе нет. Просто… так художники говорят в шутку: мазилка, измазал…
— А почему Саймон был вне себя? — поинтересовался я.
— Сайэм был вне себя потому, что… — Кристина запнулась. — Потому что Сайэм не совсем здоров. Иногда он делает такое, что волосы дыбом встают. Нет, он не социопат. Скорее, он видит обыкновенные вещи совсем с другой перспективы. То, что для нас не приемлемо, для него — норма.
— В каком смысле? — улыбнулся я. (Своими рассуждениями Крисси невольно создавала не образ того, о чём или о ком шла речь, а свой собственный портрет; и за созданием этого автопортрета было забавно наблюдать.)
— К примеру, он может прийти к тебе в комнату в пять часов утра, чтобы позвать куда-нибудь… И знаешь, что…
— Что?
— Если он сделает это, выведи его в коридор и отправь к себе. Самое главное, ни в коем случае не покупайся на его жесты, требования и печальные взгляды.
— Странно, — проговорил я, — сегодня именно с таким советом ко мне обратилась Регина…
— Что лишний раз доказывает, насколько это важно, — подхватила Крисси.
— А куда он может меня позвать? — не понял я.
— Это так необходимо знать, чтобы просто отшить его? — искренне удивилась Крисси.
— Но может быть, я не захочу, как ты выражаешься, его отшивать, — предположил я. — Я очень часто не сплю до пяти утра, так что если речь идет о том, чтобы вместе выпить чашку кофе или послушать музыку в космическом кресле, то почему бы и нет!
— Дьюи, это вещь очень серьезная, и от твоих действий зависит и наше дальнейшее спокойствие, — настаивала Кристина. — Поверь мне, если мы предупреждаем тебя насчет Сайэма, это имеет свои основания. Дело в том, что с девушками вопрос иной: девушка никогда не пойдёт с парнем, если он не внушает ей доверия, да еще в пять утра; а с вашим братом сложнее: ты можешь купиться на его жесты и печальные взгляды.
Я уже хотел было поинтересоваться, почему Саймон, художник, живущий вместе с ними на одном клочке земли, ученик обожаемого всеми Пабло, не вызывает у девушек доверия, но Кристина опередила меня, проговорив:
— Уже были прецеденты с его играми, поверь мне! Он пытался утопить Дэнниса!
— Утопить Дэнниса? — хмыкнул я. — Если это называется играми, то позволь спросить, в чём он пытался утопить его, в чашке с кофе или в своем коктей…
Но не успел я договорить эту дурацкую и неуместную шутку, как странная догадка мелькнула у меня в голове…
«Доверься мне и ни о чём не спрашивай. На дне колодца — вода. Подводный грот соединяет колодец с океаном. Тебе нужно одолеть всего пять метров…» — вспомнил я голос.
— В три часа ночи он постучался к Дэннису, — продолжала Крисси, — а когда тот пошел за ним, то пытался столкнуть… В общем, просто делай так, как я тебе говорю.
Теперь мне показалось, что девушка начала сердиться, и я оставил эту тему. «Голос, который я слышу — голос Саймона!» — понял я в этот момент. Вслух же проговорил:
— Хорошо, я обещаю, что отошью его, если это так необходимо. Хотя, не думаю, что мне пригодятся твои советы.
— Почему? — испугалась Кристина.
— Я здесь всего лишь гость. Еще день-два, и я уеду отсюда.
Несколько мгновений девушка смотрела на меня так, будто не понимала моих слов, а затем, словно спохватившись, воскликнула:
— Ах да, конечно! И к тому же твой концерт прошел не так, как ты ожидал…
— А откуда ты знаешь, как я ожидал? — поинтересовался я.
— Уж во всяком случае, не папуасов в юбках, пляшущих под твои песни!
— Но весь этот сценарий, насколько я понял, дело ваших рук, — заметил я.
— Как бы не так, — рассмеялась Кристина язвительно. — Мы старались, конечно, сделать зрелище как можно более красочным и включили в программу местных жителей с Орихуэлы, потому что они — слабость Пабло. Но никто не планировал твоего пения под их аккомпанемент. Дитрих собирался выпустить орихуэльцев в самом начале, чтобы они как следует наплясались, а потом увести их прочь.
Кристина на секунду умолкла, а затем выдохнула, демонстрируя картинную, неизбывную печаль:
— Во всём виновата Регина. Когда они забарабанили в свои тамтамы, она подбежала к тебе и сказала: «пой», я сама видела. Это не было предусмотрено. Дитрих хотел увести их с балкона и только потом начать твой концерт!
С этими словами она обняла меня, прижавшись к моей щеке и прошептав мне на ухо:
— Но это не повод расстраиваться. Тебе у нас очень понравится, вот увидишь. Только лишь не будь таким недоверчивым. Если мы тебе что-то говорим, значит, на то есть свои основания.
— Но… — начал, было, я.
Кристина приложила палец к моим губам, прошептав:
— Ничего не говори. Пожалуйста, не расстраивайся. Тебе нужно беречь свои нервы!
— Почему ты так решила? — улыбнулся я удрученно.
— Лучше не спрашивай. Потом когда-нибудь сам узнаешь. А пока просто потанцуй со мной, потому что мы столько уже наговорили друг другу, что все невольно обращают на нас внимание!
В самом деле, я уже давно заметинл, что Дитрих время от времени бросает на нас тревожные взгляды. На нас или на меня?.. Ревнует ли он меня к Кристине?.. Был ли он взволнован тем, что я разговаривал с Магдой?.. Почему мы привлекаем к себе внимание, разговаривая?.. Они боятся, что я нечаянно обижу Крисси, или переживают за то, чтобы она не сболтнула лишнего?.. А что, есть какие-то тайны, которые она мне может выдать? Мог ли Дитрих быть тем, кто шептался с Магдой в подвале?
«Во всяком случае, — отвечал я сам себе, — не всё так безоблачно здесь, как кажется на первый взгляд».
Дэннис, сидящий в глубине террасы в обществе Петера и Рамана, тоже посматривал на меня довольно озабоченно, словно догадывался, что мы только что говорили о нём и о Саймоне. Теперь я стал понимать, что оба парня не спускают глаз с меня уже давно, начиная с момента знакомства в гостиной. Касание паутины… нежно и, вместе с тем, неприятно. И когда я говорил с Магдой, Дитрих с Дэннисом меня также просвечивали насквозь.
Сама Магда сидела сейчас в тени возле потухшего факела, и лица ее не было видно. В руках она держала огромный пластиковый стакан, до краев наполненный белым вином, всем своим видом показывая, что ни за кем наблюдать не собирается и вообще, скучает в этом обществе.
Вольно или невольно языком своих жестов и своим размещением на площадке перед парапетом эти люди яснее всяких слов давали понять о своих отношениях друг к другу.
Первое, что бросалось в глаза, это то, что столик, за которым сидела Магда, находился на приличном удалении от места, где устроился Петер. Подходя к столику, расположенному в глубине балкона, Петер даже не взглянул в сторону пожилой женщины; та же одарила его далеко не самым приветливым взглядом.
Когда старикашка, проводив орихуэльцев, вернулся, усевшись в белое плетеное кресло между Дэннисом и Раманом, он тут же занял позицию наблюдателя, острым взглядом определив, в каком состоянии и настроении находятся присутствующие. Свою роль секретаря при «хозяине» он продолжал выполнять с европейским шиком. Такой никогда не спустился бы в подвал и уж подавно не стал бы там шептаться, словно испуганный заговорщик.
Саймон всё это время был поглощен диск-жокейской работой.
Проводив Кристину к одному из столиков, я решил подойти к нему. Мысль о том, что в своём сне, а затем и в реальности я слышал его голос — голос, который невозможно услышать по причине немоты Саймона, — не давала мне покоя.
— Ты настоящий диск-жокей, Сайэм, — проговорил я сквозь ритм, под который всё плыло перед глазами. — Без тебя это действо не было бы таким эффектным!
Саймон взглянул на меня и вновь обратился к своему пульту.
— Ну что ж, о’кей! В принципе, я и не ожидал, что у нас получится разговор, — подытожил я. — Тогда привет и спасибо еще раз за эту душераздирающую музыку!
С этими словами я наклонился к нему через пульт, чтобы пожать руку. Саймон неожиданно отпрянул. Я заметил, что Крисси не оставила без внимания его инстинктивный порыв.
Теперь за нами следил и Петер, но не с тревогой, как остальные, а скорее, с любопытством праздного, скучающего человека.
Магда, заметив неловкость, произошедшую между мной и Саймоном, отвернулась, демонстративно попивая белое вино и устало вглядываясь в погасшую океанскую даль.
Регина же бросилась ко мне, как пантера, словно только что я треснул их Саймона по щеке или бросил ему перчатку, вызвав на дуэль. В руке она держала огромный, почти пустой стакан с «танго».
— Всё в порядке? — взволнованно заговорила она. — Ты не требовал от него никаких ответов?.. Он чувствует себя неловко в таких случаях!
— Всё в порядке, — успокоил я ее, неожиданно для самого себя вспылив: — Мы могли бы поговорить о ком-нибудь кроме Саймона, между прочим!
— О ком, например? — она посмотрела на меня широко раскрытыми невинными глазами, и этот взгляд вдруг превратил меня в хама; в жестокое, грубое чудовище.
— Например, о той, кто сейчас рядом со мной, — как можно мягче произнес я, дабы не пасть в своих собственных глазах.
— Ты всем девушкам говоришь такие слова? — улыбнулась Регина.
— Почему ты так решила?
— А о ком ты говорил с Крисси, тоже обо мне?
— Если тебе так интересно, как раз о Саймоне. Мне пришлось пообещать ей, что если ночью он придет ко мне, я выдворю его вон, как последнюю бродячую собаку.
— Твой юмор неуместен, Дьюи, — проговорила Регина, вновь внутренне отдалившись. — Тем более, по отношению к нашим советам. А Саймону, между прочим, так понравились твои песни, что он сделал запись твоего выступления!
— Вот этого моего пения на белибер… — я осёкся. — Моего сегодняшнего пения?
— Ужасно трогательно, правда?.. Кстати, мы все прекрасно поняли, что ты пел не по-русски, а на языке, смысла которого не понимал и сам. Почему ты стесняешься этого? Бывает же неконкретное искусство… к примеру, симфоническая музыка, абстрактная живопись… Эти песни звучали как сон о волшебной стране, которой нет в реальности, и где говорят на несуществующем языке!
— А я о такой стране и пел, — признался я.
— Ты имеешь в виду наш остров?
— Не совсем.
Поразмыслив, я решился всё же рассказать Регине о том, что не давало мне покоя…
— Дело в том, что со мной здесь происходит странная вещь, — начал я. — Когда я летел сюда, я уснул. И могу поклясться, что в своем сне я видел и этот остров, и вас…
По лицу Регины будто бы пробежала тень.
— В каком смысле, нас? — переспросила она мрачным голосом.
— Только не смейся, — предупредил я. — Я видел тебя, одетую в костюм Белоснежки, Крисси в образе Красной Шапочки… Я видел Пабло Эс-Андроса в образе певицы Цары Леандер, какого-то короля, местных аборигенов… Понимаешь, — продолжал говорить я, наблюдая, как улыбка медленно сползает с ее лица, — мне необходимо рассказать кому-то об этом, потому что, постепенно вспоминая новые детали из своего сна, я начинаю думать, что схожу с ума…
Улыбка, на секунду сошедшая с лица Регины, вновь вернулась на свое место.
— Ты никогда не слышал о дежавю? — поинтересовалась она, добавив беззаботным тоном: — Это же так просто! Ты создан для этого места! В своей прошлой жизни ты знал и океан, и все эти пальмы; аборигенов, в конце концов; и теперь тебя безотчетно ко всему к этому тянет! Вывод один: тебе понравится здесь так, что ты не захочешь уезжать отсюда.
С какой-то непреклонной уверенностью в голосе она продолжала:
— Что тебе будет стоить, проснувшись утром под шум океанского прибоя, выйти на скалистый берег со своей старенькой Тошибой и писать стихи и прозу?.. Да здесь у тебя может возникнуть целый новый роман! А что касается пения, то могу назвать тебе огромное количество имён исполнителей, не баловавших свою публику лайв-концертами. Сейчас можно прожить и на выручку с продажи дисков!
— Ты говоришь так, словно видишь меня здесь… как бы это сказать…
— Ну конечно, а почему бы и нет?.. Когда я появилась здесь, то, как и ты сейчас, плохо представляла перспективу жизни на отдаленном острове… Что же касается Крисси, та первое время даже плакала, умоляя вернуть ее назад, на материк!
— А просто предупредить Петера об отъезде и улететь на частном джете она не могла? — удивился я.
— Понимаешь, с Крисси произошло немного по-другому, не так, как у нас… Она вынуждена была здесь остаться. Из-за скверной истории с налогами. Это произошло два года назад, в самом начале лета. На одной из выставок, Пабло, потрясенный талантом Крисси, купил пять ее работ, заплатив тут же наличными, и очень неплохие деньги. Очевидно, у Крисси были завистники, потому что буквально на следующий же день кто-то сообщил в налоговую инспекцию о том, что она не платит налоги и, будучи свободным предпринимателем, даже своего регистрационного номера не имеет. Можешь себе представить, что началось?!! Разумеется, Крисси тут же бросилась за помощью к Пабло. И он помог ей.
— Он забрал ее, как и Саймона, к себе на остров?
— Да! И именно поэтому у нее не было иного выхода, как остаться здесь. Крисси раньше не была Кристиной: на континенте у нее было совсем другое имя.
Регина наклонилась ко мне, прошептав:
— Доверие за доверие. Как ты догадываешься, я открываю тебе тайны, предназначенные не для всех.
— Если ты так доверяешь мне, я хотел бы у тебя спросить кое-что, связанное с вами…
Улыбка вновь на секунду слетела с лица Регины.
— Помнишь, ты рассказывала про Саймона? — продолжал я. — Скажи, когда именно с ним произошла эта история?
— Два года назад, в мае, — рассеянно ответила Регина.
— А история с Крисси?..
— Два года назад летом…
— А сколько лет исполняется сегодня острову?..
— Два года…
— И ты не находишь это странным совпадением?
На этот раз я заметил, что Регина совсем пала духом. Она улыбнулась блеклой, беззащитной улыбкой, повернувшись в сторону кресел, словно ища что-то или кого-то.
Но меня уже несло:
— Понимаешь, получается так, что в одно и то же время с людьми, которые связаны с Пабло, и в судьбе которых он принимал участие, происходят несчастья. А потом эти люди как бы случайно появляются здесь, на острове…
Тут же сознание мое ухнуло в пропасть, а первой трезвой за все это время мыслью было: «Назад этих слов ты уже больше никогда не вернёшь!»
Регина подтвердила мою мысль, громко, на всю террасу, воскликнув:
— Тебе не кажется, что ты только что заподозрил и обвинил человека, который…
Пауль, сидевший за столом и уплетавший какой-то десерт, и Дэннис, танцевавший в это время с Крисси, разом обернулись на этот крик.
Лицо Регины приняло тем временем какое-то беззащитное выражение, словно она вот-вот готова была расплакаться, как плачут маленькие дети: капризно и отчаянно.
— Мальчики, — пролепетала она, — Раман убьет меня! Я, кажется, всё провалила! Опять всё пропало! Я не знаю что делать, я не знаю, что делать! Я не была готова к этому!!!
Повернувшись ко мне, Регина вдруг изменилась в лице и вновь закричала, резко и грубо:
— Я не знаю, что делать в таких случаях, ты понял меня, скотина?!!
В растерянности я огляделся. Теперь и Петер повернулся в нашу сторону.
Дэннис оставил Крисси и направился к нам.
— Регина, — смущенно проговорил я, — я не…
— Молчи! — воскликнула она. — Я думаю, кое-кто очень сильно заблуждался на твой счет!.. Пустая трата времени!!!
Краем глаза я увидел, как Пауль встал со своего стула и не просто направился, но ринулся к парапету, возле которого мы стояли.
Регина же, раскрасневшись, с потеками слез на щеках, продолжала кричать:
— У тебя нет никаких перспектив, ты понял?!! Ты никогда не поймешь!!! То, что мы делаем, достойно не просто уважения, но глубокой благодарности человечества, которое ещё оценит…
Пауль и Дэннис подбежали к нам почти одновременно. Не обращая больше внимания на Регину и понимая, что произойдет дальше, я приготовился к драке.
— Пауль, — закричала Регина теперь уже в полной истерике, — объясни ему, что так не поступают!
Затем она перегнулась через парапет, словно намерена была броситься вниз, и с каким-то чудовищным, наболевшим отчаянием выкрикнула в сторону океана, призрачно серебрившегося в лунном свете за бордюром массивной балюстрады:
— Он тут не при чём! Я лишь хочу понять, чего добивался ты!
К моему удивлению, Пауль не кинулся на меня с кулаками, как обычно происходит в ситуациях, когда парень обижает девушку. Пробежав мимо меня, он попытался обнять и успокоить Регину, но та вырвалась из его объятий, бросившись на меня с кулаками. Подоспевший Дэннис схватил Регину за талию и принялся оттаскивать в сторону.
— Можете не волноваться и не затыкать мне рот, — успела выкрикнуть та прежде, чем Пауль в самом деле решительно закрыл ей рот ладонью.
— Меня не волнует ваша галерея, — вырвалось сквозь ладонь, плотно прижатую к ее лицу, — меня волнует, что будет со всеми нами…
Я в ужасе огляделся по сторонам, не понимая, что за сцена разыгрывается передо мной.
Крисси тихо стояла в стороне и жалобно скулила. Дитрих подошел к ней и слегка приобнял, успокаивая. Саймон, которого обе девушки по очереди уличали в неадекватности действий, вёл себя как вполне нормальный человек: он смотрел на всё происходящее с сожалением и тихим спокойствием, словно истерики и сцены с участием Регины происходили на острове каждый день. Одним движением руки он лишь сделал ритмичную психоделическую музыку громче, от чего всё происходящее стало напоминать настоящий кошмар. Крики Регины утонули в грохоте монотонных аккордов.
— Давайте отойдём в сторону, чтобы не раздражать ее, — услышал я взволнованный голос у себя за спиной.
Оглянувшись, я увидел Петера. Мягко взяв меня под руку, он направился к белокаменному парапету, продолжая говорить, словно сознательно пытался заглушить крики Регины.
— Ужасно неприятно получилось, — сдержанно сокрушался он. — Но не спешите обвинять себя. Алкоголь, пляски с факелами, обнаженные мужчины… всё это, разумеется, действует на юные души крайне возбуждающе…
Тем временем Дэннис скрутил не на шутку возбудившуюся юную душу… и тут мне показалось, что я схожу с ума. Я не хотел верить тому, что увидел, но я увидел это — на мгновение, но увидел: в ладони Пауля сверкнул шприц, и тонкая игла вонзилась в предплечье Регины. Регина тут же затихла, после чего шприц исчез в рукаве, а Дэннис легко поднял девушку на руки и понес ее в дом.
— Так не должно быть, — шептала необычным образом успокоенная Регина. — Неужели нельзя что-то предпринять?!! Двадцать первый век!!!
Регину унесли. На балконе воцарилась тишина.
Помимо Саймона за трагифарсом со стороны наблюдала и Магда, не проявляя при этом ни толики волнения. Когда я заметил ее, сидящую за столиком в тени и продолжавшую попивать белое вино из большого пластикового стакана, наши взгляды встретились.
«Ну что, есть еще какие-то сомнения? — красноречиво говорил ее взгляд.
Сомнения были. Но они заключались не в том, о чём думала Магда. Еще одна деталь не совпадала в этом ребусе. Только что, за минуту до этой истерики, Регина сказала: «Что тебе будет стоить, проснувшись утром под шум океанского прибоя, выйти на скалистый берег со своей старенькой Тошибой и писать свои стихи и прозу». Казалось бы, ничего странного в этой фразе не было. Но так только казалось. Потому что пару часов назад, провожая меня в мою комнату, Регина видела лишь мою сумку с лэптопом. И на сумке этой не было никакой надписи «Тошиба» — одни дурацкие цветные наклейки. Регина не могла знать марки моего лэптопа и, уж подавно, того, что я купил его подержанным, очень-очень старым.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление