本 РАЗГОВОР ПО ДУШАМ

(Книга вторая, глава 17)

— Умер? — вырвалось у меня.
Смутившись от такого странного признания, я не решался ступить на лестницу и спуститься в гостиную.
— Мы догадывались, что артисты спят долго, но чтобы настолько! — пояснила Кристина, поднимая нож.
Вылезши из-под стола, она оглядела мой минималистский наряд, заметив:
— Наконец-то ты почувствовал себя в нашем обществе свободно!
— Не робей, спускайся, — позвал Пауль. — Так держать! Больше никаких джинсов и маек!
Эти слова можно было принять за насмешку, если бы не Дэннис, сидевший за столом лишь в ярко-желтых боксерских трусах и в кроссовках на босу ногу. Да и все, за исключением Дитриха, — даже девушки, — были более раздеты, чем одеты. Дитрих же был в полосатой майке и в длинных белых брюках. На ногах — летние ботинки, на голове — полупрозрачная банданка.
Сбежав по лестнице и больше не стесняясь своего внешнего вида, я подошел к столу. Всё выглядело так, будто я только что проснулся и тут же спустился в гостиную. Все пожелали мне доброго утра, сообщив, что на дворе уже, на всякий случай, почти полдень. Регина беззаботно улыбнулась мне. На ее лице не было и следа того смущения, которое обычно возникает при встрече с теми, кто прошлой ночью был свидетелем твоего, скажем так, не совсем адекватного поведения.
Саймон поднялся из-за стола, отошел к стойке бара и вернулся обратно с тарелкой и приборами. Приняв у него тарелку, я направился к стойке, накрытой наподобие шведского стола.
— Исключительно в твою честь, — сообщил Дитрих, кивая на целые горы всяких яств и деликатесов. В остальные дни придется обслуживать себя самому!
— Я догадался, — ответил я, разглядывая деликатесы. — У меня в комнате есть кухня, где полным-полно всякой утвари.
— А знаешь, почему? — обратилась ко мне Кристина.
— Потому что на острове нет прислуги, — предположил я, вздрогнув при мысли о Магде.
— А вот, вовсе и нет, — игривым тоном промурлыкала Крисси. — Мы готовим сами потому, что…
Она выпрямилась, вся как-то подобралась и продекламировала, всем своим видом выдавая в новой цитате авторство Пабло Эс-Андроса:
— Только лишь еда, приготовленная своими руками, может принести человеку пользу.
— Во время колдовства над продуктами они насыщаются флюидами творчества, — вставила Регина. — Подавляющее большинство болезней цивилизованного человека происходит оттого, что он не умеет ухаживать за собой и готовить себе пищу!
— Дьюи! Где ты был сегодня ночью?!! — вскрикнула вдруг Кристина, вновь заставив меня покрыться мурашками озноба.
— В каком смысле? — смутился я. — Спал у себя в комнате… в полном одиночестве, — добавил я на всякий случай.
Я заметил, что от Регины не укрылся мой испуг. Все посмотрели на меня, стоящего возле стойки с яствами в одних спальных трусах, с пустой тарелкой в руках.
Кристина же продолжала:
— Твои плечи, руки, спина… Наша Магда пыталась искрошить тебя теркой в салат?
Взглянув на свои руки, я вздрогнул: предплечья были покрыты глубокими царапинами, нанесенными острыми обломками скал в тот момент, когда волна втолкнула меня обратно в грот. Кое-где были видны смазанные потеки подсыхающей крови.
Взгляды художников устремились на меня, лоб мой похолодел, а Кристина озвучила мысль, пришедшую, повидимому, в голову всем сидящим за столом:
— И кто это только что уверял, что провел ночь в полном одиночестве? — лукаво проговорила она, обращаясь к Регине.
Теперь все выжидающе посмотрели на Регину.
— А что я должна была вам говорить? — пожала плечами та, поднимаясь со своего места. — Что мы всю ночь царапались, как дикие кошки?
Подойдя ко мне, так и стоявшему в растерянности с тарелкой в руке, она обняла меня, поднявшись на цыпочки и чмокнув в губы.
— Магда! — воскликнул Пауль, вновь заставив меня дернуться. — Нужно позвать Магду, у нее есть всякие мази и примочки!
— Только не надо Магду, — вырвалось у меня.
— Не надо Магду, — повторила за мной Регина, вновь обнимая и забирая у меня тарелку. — Пойдём, исправлю свою оплошность! — Она кокетливо вздохнула и поставила тарелку на стол.
Взяв мою руку, она потянула меня к лестнице, немного наигранно возмущаясь:
— Ну разве можно что-то скрыть на этом острове от его обитателей!

***

Как только мы оказались в моей комнате, от игривости Регины не осталось и следа.
Бросив быстрый взгляд наверх, на комнатный балкон, где была в беспорядке разбросана моя одежда и лежало на кровати скомканное одеяло, Регина подошла к компьютерному столу, изучая оставленные мною недоеденные крекеры и баночку с вареньем. Затем она прошла в ванную комнату и вернулась оттуда с полотенцем, смоченным водой.
— Мне кажется, за тобой небольшое объяснение, — проговорила она.
Свернув полотенце вчетверо, Регина принялась протирать мои уже подсохшие раны и царапины.
— Кто это был, Кристина или Саймон?
— С Кристиной всё понятно, к ней вполне естественно ревновать, она женщина, — улыбнулся я. — Но, ради всего святого, с какой стати Саймон?
— Есть основания, — резко проговорила Регина. — Именно об этом вчера мы с Крисси и пытались рассказать тебе.
— А больше ничего вы не хотели мне рассказать? — поинтересовался я, решив идти ва-банк.
— О чём ты?!!
— Бьюсь об заклад, что ты не помнишь вчерашнего нашего разговора, — как можно более миролюбиво и спокойно проговорил я.
— Мы о многом говорили. Напомни.
— Я спросил, не кажется ли тебе странным, что в одно и то же время люди, в судьбе которых Пабло Эс-Андрос принимал участие, попадают в неприятности, после чего они, как бы случайно, появляются здесь.
— И с кем это у нас произошли неприятности? — недоверчиво поинтересовалась Регина.
— Саймон. Крисси. Я не хочу поступать опрометчиво, как поступил вчера, — продолжал я, — и я не буду делать преждевременных выводов; но если ты дашь мне в руки немного фактов… Положим, с Саймоном и Крисси произошло совпадение; но тогда опровергни мои подозрения, расскажи мне, как здесь оказалась ты.
Регина вскочила с дивана, в волнении заходив по комнате.
— Ты не тот, за кого себя выдаешь! Ты приехал сюда, чтобы выведать всё о нашей жизни — не знаю только, с какой целью! Ты ведь даже не понимаешь, чем мы здесь занимаемся и насколько важен наш труд для людей, ценящих искусство и человеческий гений!!!
— Я не стремился сюда, — возразил я как можно более спокойным голосом. Помня вчерашнюю сцену, я понимал, что иду по тонкому льду, но более подходящего момента, чтобы узнать правду, могло не представиться.
— Насколько я помню, ваш Петер сам пригласил меня на этот остров от имени вашего хозяина, — продолжал я.
Регина слегка вздрогнула при этих словах, но меня вновь понесло:
— До вчерашнего дня мне было абсолютно плевать, чем вы здесь занимаетесь, и какое значение имеет ваш нелегкий труд. Но с того момента, как я почувствовал себя одураченным, мне стало очень интересно: какие мотивы движут вами?.. Что вам надо от меня в действительности? Так что твои обвинения в мой адрес — пустые слова. Но, может быть, я зря трачу с тобой время?!! Что ты можешь сказать о вашей здесь жизни, если не помнишь даже, что с тобой произошло вчера вечером!
Неожиданно я умолк, понимая, что хватил через край. И тут началось самое страшное…
— Мальчики, — зашептала Регина едва слышно.
Затем ее голос окреп, и она, будто запрограммированный робот, прокричала всё те же вчерашние слова, наводящие теперь ужас:
— Опять все пропало! Я не знаю, что делать, я не знаю, что делать! Я не была готова к этому!!!
— Тише, тише, — проговорил я, забирая из ее рук мокрое полотенце и пытаясь ее обнять.
Регина вырвалась, оттолкнув меня.
— Почему я?!! — в отчаянии вскрикнула она. — Почему именно со мной должно происходить такое?!! Крисси глупа, завистлива, но ни один мужик не скажет ей этого. Все они стелятся перед ней, глядя ей в рот, когда она бездумно повторяет за Пабло его изречения! Сам Пабло преклоняется перед ней, называя ее своей музой. Я же должна всё время цапаться с мужиками, которые мне далеко не безразличны, и в истерике швырять в них хрустальные вазы!!!
Вырвавшись из моих объятий, она бросилась к двери.
Я предвидел этот ее шаг и ни в коем случае не мог допустить, чтобы Регина в таком состоянии появилась в гостиной. Рванувшись вперед, я схватил ее за тонкую талию и, подняв ее худое легкое тело, понес девушку к дивану, с удивлением понимая, что вчера то же самое проделал с ней Пауль.
Далее произошло нечто, чего не ожидал ни я, ни сама Регина. Сорвав с нее легкое платьице и обнажив ее груди, я бросился на нее, словно дикарь, в своем порыве не узнавая себя прежнего, пугаясь последствий и одновременно приходя во всё большее возбуждение, когда она застонала, отталкивая меня, царапая мне лицо и спину.

…Когда это было закончено, мы продолжали лежать на узком диване.
Я молчал. Сейчас всё произошедшее со мной на острове перестало казаться таким загадочным, а в сознании вновь поселилось неуместное, ни на чём не основанное ощущение безграничного счастья, полноты жизни и радости, которую почти невозможно сдержать.
Подобное чувство я испытал сегодня, проснувшись утром на берегу океана.
— Пусть на короткий миг, но это всё принадлежит мне. Я хочу и дальше лежать вот так… целую вечность… Это самое прекрасное, что со мной могло произойти! — прошептал я.
— Теперь я и не знаю, радоваться этому или плакать, — выдохнула Регина, привстав, опершись на локоть, и заглянув мне в глаза. — Мы так хотели видеть тебя здесь! Веришь? Все мы хотели тебя видеть, познакомиться с тобой, слушать твои песни!
«…Слушать твои песни, — отозвалось в моей голове долгим эхо, и это же эхо продолжило: …им не нужны твои песни; им нужен был лишь поток твоего сознания, они проводят расшифровку…»
Этот голос не был похож на тот внутренний голос, что шептал мне про шахту с водой, и я отмахнулся от него — тем более что это была абсолютная чушь: какой-то поток сознания, расшифровка. Да ещё, песни им мои не нужны! Если бы им не нужны были мои песни, стали бы они меня сюда приглашать?
— Все мы хотели тебя видеть, познакомиться с тобой, — продолжала Регина. — Но вдруг происходит странное. Я теперь начинаю сомневаться, действительно ли это место сделает тебя счастливым…
Я молчал, опасаясь любым нечаянно сказанным словом разрушить атмосферу относительной гармонии, установившейся между нами.
— Ты спрашивал, как я попала сюда, — задумчиво проговорила Регина, и при этих её словах у меня почти остановилось дыхание. Я боялся спугнуть порыв откровения. Теперь ее понимание и открытость много значили для меня, для нас обоих.
— У меня был друг… Нормальный, спокойный человек, который безумно любил меня, — продолжала Регина. — Он любил меня настолько, что не отпускал от себя ни на секунду. А мне нужны были впечатления, эмоции; мне нужна была та жизнь, которую затем можно было бы отобразить на холсте. Да! Если уж на то пошло, мне нужны были и флирт, и увлечения, потому что без увлечений, без открытия магии нового тела, души и сердца не может быть ни жизни, ни любви. А без флирта и побед не может быть уверенности в своих силах. Мой друг не понимал, что влюбляясь и флиртуя с другими, я привязываюсь к нему всё сильнее и сильнее. Он не понимал и отбирал капля за каплей мою свободу. Я убегала от него; он же находил меня и возвращал к себе. И каждый новый побег стоил мне всё большего труда; каждое новое увлечение, которое прежде приносило сердцебиение и душевное волнение, заставляло теперь задумываться: а стоит ли?.. Ради минуты вдохновения и свободы — оскорбления и унижения от любимого человека…
Вновь заглянув мне в глаза, Регина заговорила в отчаянии:
— Не подумай, он не бил меня или что-то в этом роде; он не запирал меня на ключ в своем уютном доме на окраине Мюнхена… Но лучше бы он делал это, потому что тогда я просто ушла бы от него. Он же, после каждой моей измены, пытался прощать и продолжал любить. Но, как видно, ни понять, ни простить до конца не получалось, ибо каждый мой новый взгляд в сторону, каждое неосторожное слово рождало короткие комментарии, выносить которые становилось всё труднее… «Посмотри, какое прекрасное сегодня небо!», — говорила я. «Когда-то оно было прекрасным и для меня, — отвечал он, — пока ты не подалась налево, как последняя…». «Может быть, сходим сегодня в театр?», — предлагала я. «Что, уже соскучилась по мужикам?» — интересовался он.
— Это называется психический террор, — только и смог выговорить я.
— Мои друзья так не считали, — ответила Регина. — Мои друзья говорили мне, что во всём виновата я сама. Еще бы!!! Он ведь разъяснил всем вокруг, что его милая Регина страдает элементарной нимфоманией и расстройством психики!
— Тебе нужно было уйти от него, — прошептал я, — он же не был твоим мужем… ты сама сказала, что это был просто друг, с которым вы не были связаны официально, так что…
Регина посмотрела на меня возбужденным взором, перебивая:
— Я не успела. Я уже собрала чемодан и решила покинуть этот уютный домик, оказавшийся для меня ловушкой, когда он неожиданно вернулся. Он всегда чувствовал, если со мной что-то происходило. Он не должен был так рано возвращаться в тот день. И знаешь, увидев, что я стою в гостиной с чемоданом в руке, он не заорал, не бросился на меня с кулаками… он просто посмотрел на меня презрительным взглядом и вновь сказал своё извечное: «Ну что, соскучилась по мужикам?». Невинная фраза, в принципе. Но я не выдержала. Наверное, с этого момента и начались эти мои провалы и эмоциональные всплески, о которых я потом ничего не помню. Хотя, хорошенький эмоциональный всплеск я ему уготовила, — горько хохотнула она. — Хочешь, скажу, что я сделала?..
Я смутился. Я не хотел знать этого. Я уже догадывался, что Регина сделала нечто страшное.
— Я запустила в него хрустальной вазой, что стояла на столе. Ваза пролетела мимо, ударившись о косяк двери, а Анди, его звали Анди, опустился на пол, и мне показалось, что он заплакал. Ты знаешь, в этот момент мне стало так жаль его! Я чуть не подбежала и не обняла… А когда он завалился на бок, я увидела, что острый осколок стекла торчит из его горла. Я же в этот момент даже не пошевелилась. Вот так, смотрела на расползающуюся по паркету кровавую лужу…
« А потом я отправилась со своим чемоданом в город, к Пабло. Он как раз был в Мюнхене. Пабло спросил, что случилось, а я спокойно, не моргнув глазом, ответила, что мы с Анди расстались.
Теперь она смотрела на меня умоляюще, а по щекам ее текли слезы.
— Понимаешь? — выдохнула она, — в этот момент я в самом деле верила, что мы просто расстались!!! Пабло сказал, что сегодня уезжает, и предложил мне уехать с ним. Вот так я попала сюда.
« Позже Пабло признался мне, что как только я появилась в дверях, он тут же понял, что произошло. Также он понял, что единственный выход для меня в этой ситуации — просто исчезнуть на несколько лет, словно меня в Мюнхене в это время и не было. Через несколько лет дело, дескать, предадут забвению, и тогда я могла бы вернуться.
« Он спас меня, понимаешь? Но разве можно назвать это спасением?!! Каждую ночь я вижу, как ударяется о косяк двери эта треклятая ваза, и каждую ночь я молю бога, чтобы она не разбивалась на мелкие осколки… Но она разбивается, и с нею каждую ночь разбивается вся моя жизнь.
Регина поднялась с дивана и, не стесняясь своей наготы, прошла в ванную комнату. За дверью заплескалась вода, и мне показалось вдруг, что я услышал… тихое пение!
Через минуту она вернулась со спокойным лицом и, подойдя ко мне, произнесла неживым, настойчиво-монотонным голосом психиатра:
— О том, что я рассказала тебе, знаем только мы с Пабло. Теперь об этом знаешь ты. То, что ты здесь, на этом острове, означает, что Пабло доверяет тебе… (она заглянула в мои глаза) Я тоже могу доверять тебе, правда?
— Можешь, — ответил я, завороженный. — Я обещаю, что не пророню ни слова.
— Я тоже обещаю, — прошептала Регина.
— Смотри-ка, — вдруг весело воскликнула она, — у тебя на груди и на руках новые царапины! Весьма неосмотрительно с моей стороны! Ну да ладно, все и так знают, с кем ты был сегодня ночью. — Она посмотрела на меня пронзительным взглядом.
Очевидно, мое лицо выражало полную растерянность, ибо Регина добавила:
— Успокойся, не надо ничего говорить и пытаться оправдываться. Я-то, в отличие от них, знаю, что это был Саймон!
Я дернулся, и Регина улыбнулась:
— Нет, не в этом смысле! Я догадываюсь, что Саймон пытался тебя спасти! (При слове «спасти» она показала пальцами кавычки, улыбнулась и, встав с дивана, принялась одеваться.) Я даже знаю, кажется, как и где это началось. Рассказать?
Я кивнул, не совсем понимая, что она имеет в виду.
— Началось это еще до твоего приезда, — заговорила Регина неожиданно веселым тоном, будто собралась рассказать смешной анекдот. — Мы заранее придумали спектакль, которым встретим тебя. И мы не хотели, чтобы Сайэм принимал во всём этом участие. Но он придумал себе этот дурацкий костюм и практически напросился. Мы отправились к дому Рамана. Раман об этом не знал: он был занят с Пабло. Нам нужно было угнать джип, чтобы вам с Петером пришлось отправиться через лес пешком. Идея была — просто разыграть тебя, да и зловредного старикана заодно… Тем более, что Пабло придумал свой собственный розыгрыш.
— Выход в костюме Цары Леандер, — проговорил я, ощущая, как дрожь волнения поневоле пронизывает тело.
— Подумать только! — выдохнула Регина, не замечая, что со мной происходит, — в самом деле, ты и это помнишь! А выскочка Раман… да ладно, дело не в нём! Дело в том, что всё пошло вкривь и вкось, как только Пабло предстал перед тобой в своем наряде. Он вышел с микрофоном, запев; но тут произошло то, чего никто не ожидал: ты вырвал у него микрофон, произнеся нечто вовсе несуразное. Ты ведь помнишь, что говорил?..
Я не помнил.
«Это приходит по ночам. Беспричинная слабость овладевает телом, колени подкашиваются, а к горлу подступает комок. Две-три таких ночи, и ты в ловушке, — услышал я голос. — Доверься мне и ничего не спрашивай…»
— Я говорил о таинственной энергии, — предположил я.
— Вот видишь… — выдохнула Регина. — Но ты не просто говорил, ты в бешенстве орал, что-то типа «это приходит по ночам… внезапная слабость и желание разрыдаться»… и ты, якобы, совершенно случайным образом знаешь, что эта энергия называется Зовом океана; она губительна для мозга; ты однажды уже был облучен ею, и больше не хочешь, чтобы кто-то… что это противозаконно, и всё в таком же духе.
Регина взглянула на меня с улыбкой:
— Если бы ты знал, каких сил мне стоило не грохнуться на пол, когда ты произнес слова Зов океана вновь! Помнишь, когда мы стояли на внутреннем балконе в гостиной? В тот момент мне показалось, что нашему кошмару не будет конца!
— Кошмару?
— А ты не находишь это кошмаром — пригласить на остров человека, выслушать от него поток обвинений в свой адрес, затем стать свидетелем, как этот человек хлопается в подобие обморока…
— Я потерял сознание? — удивился я.
— Именно поэтому Раман счел возможным подвергнуть тебя гипнозу. Это был самый настоящий кошмар, когда тебя вновь привезли в аэропорт, засунули в самолет…
— Где Петер и разбудил меня, — закончил я. («Дорогой Дьюи, не пугайте старика! Если же вы так крепко спите, то проснитесь на минутку и скажите: что нужно сделать, чтобы вас разбудить? Признайтесь, что вы играете со мной!») Да уж, кто с кем играл, старый хрен!
— Теперь ты понимаешь, какой это был для нас кошмар?
— Я только не могу взять в толк, ради чего нужно было затевать всю эту историю с новым вариантом моего приезда, — проговорил я.
— Пабло сказал, что первый вариант не удался. Что это плохое начало для твоего визита на остров. А про нас и так пишут, чорт знает что. Не забывай, Дьюи, у кого ты находишься в гостях. Тысячи журналистов много отдали бы за возможность оказаться здесь и рассказать о нашей жизни. И подвергнув тебя гипнозу, Раман спасал репутацию Пабло, репутацию его учеников, репутацию острова! Та чушь, которую тебе внушил Саймон про какую-то энергию, никак не должна была достичь континента!
— Так значит, нет никакой энергии?
— Конечно, нет, успокойся, — небрежно отмахнулась Регина. — Тебя не удивило, что ты заговорил о Зове океана еще до того, как вошел в дом?..
Я опешил. И в самом деле: как я мог кричать о том, что по ночам здесь появляется какая-то губительная энергия, только лишь ступив на эту землю!
— Потому что обо всей этой ерунде ты узнал от Саймона! Мы это сразу поняли. Каким-то образом он сумел рассказать тебе…
— Саймон не говорит.
— Но он мог написать и подложить тебе записку! Скорее всего, он оставил ее в гавани Мечты, в районе смотровой площадки. Когда вы с Петером поднимались туда, мы как раз отъезжали от дома Рамана на джипе. Минутой раньше Крисси пыталась завести джип без ключей. Саймон в это время находился на площадке. Все думали, что он наблюдает закат.
Хотел бы я этого или нет, но предположения Регины были весьма правдоподобны: в первый раз я услышал таинственный голос, оказавшись «в своём сне» на той самой смотровой площадке.
— Хорошо, — согласился я, — а откуда у Саймона появилась идея о чём-то предупреждать незнакомого ему человека?..
— Саймон предвзято относится ко всему, что связано с нами. Прошу, не заставляй меня чувствовать себя неловко! Эта тайна принадлежит не мне… Всё, что я пока могу сказать, это то, что у Саймона был друг. Он жил здесь, на острове. Он был, как и мы, учеником Пабло. Этот парень погиб. Скажем так, у него поехала крыша. Долгое одиночество в замкнутом пространстве часто приводит к печальным последствиям. Но Саймон считает, что в смерти его друга виноват Пабло Эс-Андрос. Иными словами, если ты не воспримешь это всерьез, Саймон уверен, что Пабло убил своего ученика. Круто, правда? — Регина попыталась весело рассмеяться.
Тут же она отвернулась, ибо говорить о смерти и смеяться у нее не получилось. Пройдя на кухню, она открыла холодильник и вернулась с бутылкой колы и двумя стаканами. Я между тем вытащил из дорожной сумки шорты и боксерскую майку, одевшись, и обув ноги в беговые кроссовки.
— Прошу тебя, давай оставим этот разговор, — проговорила Регина решительным тоном, в котором не было и следа прежней паники и неуверенности. — Всё это давно минувшая история. Я не хочу ворошить прошлое. Ведь эта попытка Рамана стереть из твоей памяти неприятные события как раз и была предпринята для того, чтобы никто не ворошил прошлого, которое забылось и больше не тревожит.
— Именно поэтому вы так охраняли меня от Саймона — он ворошит ваше прошлое?
— Саймон ворошит то, чего нет. Молчащий человек — не только вечная загадка, но и большая опасность: никто не знает, что у него на уме. Там, где мы с тобой поговорим и всё выясним, он ходит, мучается, придумывает то, чего не существует в действительности. Так что не будь похожим на него. Ты задал мне вопросы, и я ответила на них. Думаю, я убедила тебя, что всё гораздо проще, чем ты думаешь. Излишне подозревать великого художника, гения и просто очень состоятельного человека в каких-то происках и опасаться губительной энергии. Прошу, дай слово, что спустишься в гостиную веселым и беззаботным, а не таким испуганным и неуверенным в себе, каким ты сегодня предстал перед нами.
— Обещаю, — проговорил я.
— Пойми, мы тебя ждали, мы тебе так рады! — продолжала настаивать Регина.
— Я понял. Можно только еще один вопрос? Он не касается этого Зова океана. Я спрошу, и мы забудем весь наш разговор, хорошо?..
— Спрашивай, — согласилась Регина.
— Когда я сказал, что отношение твоего друга Анди к тебе называется психическим террором, ты ответила, что твои друзья так не считали…
— Мои друзья считали, что во всём виновата я, — проговорила Регина на этот раз спокойным, но нетерпеливым тоном, направляясь к выходу.
— Подожди, скажи только… Пабло, он ведь тоже был среди этих друзей и тоже говорил, что ты не права, отговаривая тебя уходить от Анди?..
— Да. Пабло был среди моих друзей. Мне иногда кажется, что именно из-за своего чувства вины он и помог мне, скрыв ото всех правду. Кстати, — Регина обернулась уже у самой двери, — если он спросит тебя, откуда эти твои царапины, можешь спокойно говорить… именно правду.
Она повернулась, чтобы выйти, но я вновь окликнул ее:
— Я хотел бы еще кое о чём спросить тебя, Рег. Но теперь даже не знаю, стоит ли.
Начни я фразу иначе, она выпорхнула бы в коридор. Но мои сомнения и ощущение недосказанности пробудили в ней любопытство.
— Говори, не стесняйся, — предложила она.
— Этот Руди… он… — не зная, как сформулировать мысль, я смутился, вновь ощутив колотун во всем теле. — Он был на острове, теперь его нет… А не было ли на вашем острове еще кого-то… Я не знаю, как объяснить, но у меня тоже был друг, не в таком смысле, как у тебя, но очень хороший друг. И он исчез. И перед тем, как исчезнуть, он говорил об острове в океане…
Я запутался, ощутив, какой идиотской выглядит моя мысль, будучи озвученной вслух.
— Конечно же, были разные люди! — воскликнула Регина, заставив меня вздрогнуть. — Ты что, решил, что мы тут живем как дикие отшельники?.. Да сюда к Пабло валом валят и поклонники, и покупатели картин! И если ты скажешь мне, как зовут твоего друга, — беззаботным тоном продолжала она, — может быть, я вспомню его имя!
— Фабьенн. Фабьенн Лакруа.
— Лакруа, — задумчиво протянула она. — Нет, такого у нас не было.
С этими словами она вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь и оставив меня в полной растерянности. Теперь я жалел, что поторопил события и спросил про Фабьенна. К тому же становилось ясно, что Пабло не имеет никакого отношения к его исчезновению и к гибели моей семьи. У них тут, конечно, полно своих тараканов в голове и скелетов в буфете, но киднеппинг и покушение на жизнь человека — это уже из другой оперы. Регина права: всё гораздо проще, чем я думаю. С Фабьенном и его островом — простое совпадение. Миллионы людей ежедневно отправляются на всякие острова.
История с появлением художников на острове два года назад в начале лета тоже выглядела логично: Пабло начал делать сумасшедшие деньги на своих картинах. Решил набрать себе учеников, которые, вполне возможно, выполняют роль подмастерьев при гении. Само собой разумеется, что все они появились здесь примерно в одно и то же время.
Всё, в чём можно было обвинить Пабло Эс-Андроса, так это в применении гипноза. Но Регина же объяснила, что он спасал свою репутацию! Оставалось предположить, что я стал жертвой своих собственных страхов и ложных выводов, к которым меня подвел талантливый, но эмоционально неуравновешенный Саймон. Всё, что я узнал о нём за вчерашний вечер, с какой бы любовью это не было рассказано, не говорило в его пользу.
Теперь про мои подозрения в облучении энергией Зова океана. В первый раз я ощутил неприятное чувство у себя в какао-свите. Это произошло сразу после выступления, на котором я два часа подряд импровизировал, что требует необычайного нервного напряжения. За это выступление, кстати, мне обещали космическую сумму в двести тысяч евро, что дополнительно накладывает сумасшедшую ответственность. В течение двух предыдущих дней я почти ничего не ел. Не удивительно, что когда напряжение спало, у меня подкосились ноги. Добавьте к этому литры выпитого «танго» и можно только удивиться, как я вообще вчера не откинул коньки. Магда со своими кухонными интригами сыграла не последнюю роль. Ну и Карл Бредун с экспериментами над лягушками подвернулся очень кстати для того, чтобы съехала крыша. Стал бы я заморачиваться на магнитных волнах, убивающих, якобы, мой мозг, если бы ничего не знал про эксперименты в том институте физики? — да никогда в жизни! Почувствовав слабость, я бы просто улегся спать, проснувшись утром отдохнувшим и свежим.
А так… разве возможно проснуться свежим, если после всего, что со мной произошло, я всю ночь лазил по каменным катакомбам, спасаясь от таинственных излучений? Да тут никакая психика не выдержит!
…Было еще что-то, что приходило в голову — то ли в качестве нового довода, то ли в качестве опровержения всего вышеизложенного… Им не нужно было твоё искусство… им нужен был белибердянский бред, открытое сознание… они пытались выудить информацию… ячейка в банке… золото, бриллианты… надо действовать, Стаковский… с Саймоном, и то лучше… первый поток мысли уже проанализировали… на празднике не было гостей, потому что… Потому что у тебя уже помутился рассудок от усталости, Дурик. Если ты немедленно не выспишься, то просто сыграешь в ящик. Какой-то Стаковский… Что более правдоподобно: человек с русской фамилией здесь, на острове, среди немцев, или один из твоих случайных знакомых в России?.. Почему всё время так получается — как только судьба начинает улыбаться тебе, ты тут же норовишь всё просрать?
Усилием воли отогнав образ Татьяны, готовый уже соткаться передо мной из неверных лучиков света, пробивающихся в какао-свит с верхнего балкона сквозь прикрытые жалюзи, а вместе с этим образом прогоняя бредовые свои мысли, я прошел в ванную комнату, открыл кран с холодной водой, плеснув в лицо освежающую влагу, и вышел из ванной посвежевшим, мокрым и… страшно голодным.
Для того чтобы окончательно избавиться от остатка сомнений, мне теперь были необходимы две встречи: я хотел еще раз поговорить с Магдой и встретиться с Пабло Эс-Андросом. После этого я найду старикашку Петера и объявлю ему о своем отъезде. И никому на континенте не пророню ни слова о том, что видел и как провёл эти несколько дней.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление