عتبر ОМАНСКИЕ РОЗЫ

(Книга вторая, глава 18)

Все уже позавтракали, когда я спустился вниз. В холле-гостиной не было никого, кроме Магды. Стоя на довольно высокой банкетке, она задвигала защёлку одного из огромных окон.
Увидев меня, она повернулась, взирая на меня сверху вниз:
— Все ждали вас, а потом ушли, — проговорила она, добавив деловым тоном:
— Я здесь потому, что с одиннадцати до полудня я проветриваю этот зал, а потом окна обязательно закрываются из-за жары. Если будете выходить на внешний балкон, не забудьте об этом. Кофе уже готов, можете сделать себе тост. Пользуйтесь всем, что отыщете. В этом доме живущие здесь готовят сами, потому что…
— Я знаю, — успокоил ее я.
Спустившись с банкетки, она приставила ее к стене.
— Я уже сказала Петеру, что вы хотели бы уехать завтра, — сообщила она.
— Спасибо, — ответил я, удивившись: — А почему же не сегодня, раз такая спешка?
— Во-первых, Петеру необходимо время для того, чтобы организовать отъезд, а во-вторых, на сегодняшний вечер Пабло Эс-Андрос назначил прощальный ужин, — ответила Магда холодным тоном.
— Идея с ужином тоже от вас исходила? — поинтересовался я, задетый за живое тем, что мою судьбу решают без меня все, кому не лень. — Я спрашиваю потому, что еще не успел сказать Пабло, что уезжаю. Может быть, я захочу остаться на несколько дней. К чему тогда прощальный ужин?
Пройдя за стойку кухонного уголка, я отыскал в небольшой корзине, накрытой белой салфеткой, свежие булочки и разрезал одну из них вдоль. Вытащив из холодильника масло, кусок сыра и какое-то копченое мясо, я разложил всё это на деревянной доске. Отыскав большой и острый нож, я примерился, чтобы отсечь хороший ломоть сыра.
Магда подошла, внимательно следя за моими действиями.
— Будьте добры, не режьте здесь, режьте на тарелке, — обратилась она ко мне тоном механического робота, объяснив: — Это не просто кухонная доска, а цельная досочка из редчайшего широкоствольного тропического кориандра, которую Пабло заказал специально по моей просьбе. На ней лучше не раскладывать специфически пахнущие продукты.
Я послушно переложил сыр и мясо на широкую тарелку. Продолжая готовить завтрак так, словно был в гостиной один, я порезал на тарелке сыр и колбасу, налил кофе в кружку с надписью CHAOS IST DIE ORDNUNG DES GENIES! — «Хаос — это порядок гениев», и со всем этим отправился к двери на внешний балкон.
Опередив меня на шаг, Магда преградила мне дорогу.
— Будьте так добры, — проговорила она всё тем же холодным тоном, — пройдите, пожалуйста, к столу. К полудню поднялся сильный ветер; мне кажется, вам будет неудобно завтракать на балконе!
Я послушно прошел к столу, понимая, что меня провоцируют. Магда же, встав возле стола, за которым я собрался завтракать, сложила на груди руки, будто жандарм, продолжая наблюдать за каждым моим движением. Удивительным образом медленно, но верно, она добивалась своего: плохо пережеванный хлеб комом стоял у меня в горле, а когда я попытался запить его кофе, то сильно обжег себе нёбо. Поставив кружку и отодвинув ее, я вопросительно взглянул на женщину.
— Можно вас попросить не двигать кружку по стеклу? — тут же поинтересовалась та.
— А можно вас попросить сказать прямо, чего вы от меня хотите кроме моего отъезда? — ей в тон поинтересовался я. — Не пришли же вы сюда из-за кориандровой досочки и царапины на столе!
— А ради чего сюда пришли вы?
— Ради того, чтобы спокойно позавтракать.
— Не валяйте дурака, молодой человек! Я имею в виду, что вы делаете на этом острове?
— Я был сюда приглашен! И если мне не изменяет память, вы сами предложили мне хлеб-соль как символ гостеприимства! Теперь же у меня складывается впечатление, что вы умышленно стремитесь сделать моё пребывание у вас в гостях невыносимым…
Резкий звон неожиданно раздался у меня в голове, заглушив мои собственные слова… Я предупрежу его… Он не станет слушать… Ты думаешь, я из сострадания? Тебе что, нужны свидетели?.. Нам уже никто не помешает
Удивительное дело, — вмешалась соткавшаяся из света и теней Татьяна. — Беспардонная тётка выедает ему мозг, а он рассуждает о символах гостеприимства! Она же вся извертелась, посмотри! Только что в тарелку к тебе ещё не прыгнула! Эх ты, Дурик! Называешь себя писателем, знатоком человеческих душ, а сам в упор не видишь, что человек уже не знает, что придумать, чтобы убрать тебя с острова и начать, наконец, обделывать свои делишки!!! Нам никто не помешает… Ан, нет, вуаля! Дурий Пилорамов помешает кому угодно!
Схватившись за голову, я прижал ладони к ушам, стараясь заглушить эти, столько раз слышанные прежде упрёки. От Магды не укрылось моё движение. Со стороны показалось, наверное, что мне прострелило голову чудовищной болью.
— Знаете что, — я решительно отставил кружку «Хаос — это порядок гениев», на этот раз умышленно полоснув ею по стеклянной планшетке стола, — вам не удастся сделать моё пребывание здесь невыносимым. Я ведь вижу, что происходит: Саймону удалось задурить голову вашему сыну, а когда Рудольф погиб, и на остров приехали вы, Саймон задурил голову и вам. Но, поверьте мне, лифт, в котором вы прячетесь, столь же спасает от губительной энергии, как шапочка из фольги — от голубых лучей Марсиан; потому что ни того, ни другого — ни марсианских лучей, ни Зова океана, просто не существует! Саймон был болен, Магда, и вы стали жертвой его воспаленной фантазии!
Вначале мне показалось, что она набросится на меня с кулаками. Но Магда лишь судорожно вдохнула воздух, а затем тихо, почти шепотом обратилась ко мне, в первый раз за всё это время назвав меня по имени:
— Я не знаю, кто посмел рассказывать вам о моем сыне всякие глупости, но когда-нибудь, Дьюи, вы очень пожалеете о том, что влезли в историю, которая вас совершенно не касается!
Затем она резко повернулась и вышла из гостиной через боковую дверь, пройдя мимо вагнеровского рояля и зазвенев ракушками, нанизанными на тонкие длинные нити.
Сердце мое колотилось. Собрав недоеденный завтрак, я отнёс тарелку с чашкой за стойку. Совсем не таким я представлял себе этот разговор; и уж подавно не собирался оскорблять материнские чувства этой женщины. Просто в какой-то момент, когда я вошел в светлую и просторную гостиную, всё вдруг прояснилось в моей голове.
Нить моих рассуждений была несложной:
Регина говорила, что у Саймона был на острове друг. Голос же в моей голове называл имя «Руди» и пытался спасти Руди от опасности, которая тому, якобы, угрожает. Ясно, что Рудольф, сын Магды, был тем самым другом Саймона, о котором говорила Регина! А голос — неважно, каково его происхождение — принадлежал Саймону.
Саймон пытался спасти Руди, но из этого ничего не вышло: Руди погиб. Вполне возможно, Саймон его и утопил, столкнув в колодец. Это и был, наверное, тот самый несчастный случай, о котором все, по словам Регины, пытаются забыть.
Теперь далее… Остров Пабло Эс-Андроса — не семейный пансион. И Магда появилась здесь уже после смерти Рудольфа — скорее всего, на правах матери, у которой здесь погиб сын («Не Пабло мне это место давал, не Пабло его и отберёт», — сказала она). Когда же на острове появилась Магда, не совсем здоровый Саймон начал продумывать, каким образом оградить от губительной энергии мать своего погибшего друга, в смерти которого он, на минуточку, винил Пабло. Ясно было, что прыгать в колодец Магда откажется. Тогда в воспаленном мозгу юноши созрел план запихнуть женщину в лифт.
И последний пункт. Регина права: Саймон действительно болен и одержим, ибо из вчерашнего разговора с Кристиной стало ясно, что не только Рудольф и его мать стали жертвами его фантазии: «Уже были случаи, поверь мне! Он пытался утопить Дэнниса!»
Оглядев внутренний балкон и убедившись, что никто за мной не следит, я долил в кружку «Хаос — это порядок гениев» кофе и направился к выходу на террасу. Повернув защелку высоченной двери, которая тут же ударила меня по лбу, распахнувшись от порыва ветра, налетевшего на нее с той стороны, я протиснулся наружу, с трудом удержав огромную металлическую раму. Захлопнув же ее, я подумал, что довольно нелепо выглядел бы, если б не послушался Магду и полез на балкон с руками, занятыми кружкой с горячим кофе и фарфоровой тарелкой.
Мысли мои вновь вернулись к матери Рудольфа.
…Магда поверила Саймону и послушно пряталась в лифте, это ясно. Неясной остается одна небольшая деталь. И вот эта деталь портила всю нарисованную мною картину, внося в сознание некоторое смятение… Магда пряталась в лифте не одна. По всей логике, тем вторым должен был быть Саймон. «Ужас начнется ночью. Так что, сегодня встречаемся», — сказала она. Но ужас теперь заключался не в мифическом Зове океана, а в том, что Саймон, единственный заговорщик, к которому женщина могла обратиться с этими словами, ответил ей!!! «Если он это устроит, значит, он ему нужен», — прошептал Саймон. С позиции обоих заговорщиков всё очень логично: если Пабло нуждается во мне, то он обязательно устроит в доме фейерверк из голубых лучей Марсиан, так что надо будет надевать шапочку из фольги.
Всё верно, кроме одного: САЙМОН НЕ ГОВОРИТ!!!
Или?..

…Каменные плиты на террасе, остывшие за ночь, еще не успели нагреться. Пол не подметали, но лепестки Тропической розы, которыми он был вчера усыпан, были собраны и лежали теперь в большой стеклянной плошке при входе. Повсюду валялись пластиковые стаканы, картонные тарелки, кожура бананов и раздавленный виноград. Только теперь я догадался, почему на вчерашнем празднике использовались дешевые пластиковые стаканы и рюмки из плексигласа: неслáбо было бы сейчас гулять босиком по осколкам хрусталя!
Оставив кружку на одном из столов, я прошел к белокаменному парапету — к тому месту, где вчера стоял вагнеровский рояль. Внизу был виден пологий склон и дорожка, ведущая к павильону Пабло. Слева, куда убегала эта дорожка, склон порос невысокими пихтами, скрывающими павильон (отсюда, с балкона, был виден лишь его округлый белый купол). Справа простиралась небольшая площадка. По центру ее из земли торчали пальмы, которые отсюда, сверху, были похожи на огромные ананасы, небрежно и криво воткнутые в пожухшую траву.
Со всех сторон сад окружал кустарник, цветущий теми самыми красными розами, источавшими пряный аромат, приносимый на террасу порывами ветра. Полоска океана была едва видна за этим кустарником. Видимая часть океанской глади, покрытая, словно рубцами, белыми барашками волн, казалась прохладной и застывшей в неподвижном порыве среди ветра и буйства запахов. И такой же замерший и невозмутимый стоял на одинокой скале «бунинский» маяк. Его тонкая белая башня высилась на удалении двух-трех километров. Маяк не был призраком, как мне показалось вчера.
Отвернувшись от океана и опершись на каменные перила, я огляделся, изучая здание, белым прямоугольником нависавшее надо мной. Отсюда, с террасы был виден весь двухэтажный холл, а также левое крыло, в котором находились жилые помещения. Справа от дома вся скала поросла густым лесом, а слева был виден каменистый склон, из-за вершины которого выглядывали три белых столба ветряных электрогенераторов. Их гигантские лопасти длиной с вагон пассажирского поезда медленно вращались на фоне голубого, без единого облачка неба, и сквозь лопасти сáмой левой мельницы просвечивали, мигая, лучи выходящего из-за скалы солнца.
«А почему бы не ввернуть лампочки поярче, если так темно?» — вспомнил я свои слова, обращенные к Магде, и ее ответ: «Экономия электричества. Остров всё же». Научно-исследовательский институт прикладной физики и биомеханики, где проводил свои исследования Карл Бредун, был окружен именно такими ветряными мельницами, и они давали мегаватты электроэнергии для всех этих опытов над лягушками. Карл сам мне сказал: каждая такая мельница способна выработать достаточно энергии для того, чтобы снабжать энергией целый городской район холодной зимой в ночное время. А тут у них — экономия… На что же тогда уходят эти мегаватты?..
Поставив на один из столиков чашку с кофе, я повернул плетеное кресло в сторону океана, развалившись в нём и пожалев лишь о том, что не прихватил с собой сигареты.
В этот момент балконная дверь приоткрылась, и я испугался, что плохо захлопнул ее, и что ветер разобьет теперь стекло вдребезги. Но это был не ветер. В дверном проеме появилась Магда. Я встал ей навстречу.
— Я думала, вы уже позавтракали, — сообщила она, добавив:
— Вообще-то, я пришла сюда не проверять вас. Просто забыла банку с розами. (Она указала на стеклянную плошку, стоявшую при входе.)
— Но коли пришла, то скажу, — продолжала она. — Если надумаете отправиться на прогулку, имейте в виду, что одному далеко заходить не стоит. Здесь нет спутниковой связи и кругом отвесные скалы. Если вы куда-нибудь провалитесь, навряд ли вас быстро отыщут.
— На панели внешней двери — домофон, — добавила она. — Когда вернетесь, просто нажмите кнопку и вам откроют.
С этими словами она приготовилась захлопнуть дверь, но я окликнул ее. Окликнул потому, что знал: я сойду с ума, если не выясню, с кем эта женщина шепталась вчера в подвале, каких свидетелей оба опасались, и что означает фраза «нам уже никто не помешает», сказанная тем, вторым. Не надо быть великим психоаналитиком, чтобы догадаться: если в подвале, втайне от всех произносится фраза «нам уже никто не помешает», это не предвещает ничего хорошего.
— Я хотел попросить у вас прощения, — проговорил я.
— Вы хотите попросить у меня прощения? — Магда была явно сбита с толку. Вновь прикрыв дверь, она шагнула в мою сторону. — И за что же я должна вас простить, по вашему мнению?..
— Я не имел права высказывать все эти свои догадки.
— Вы сказали то, что думали. Это не возбраняется.
— Я сказал, вòвсе не подумав, — сокрушенно вздохнул я, не понимая уже: лицемерю или говорю искренне.
Подойдя к перилам парапета, Магда устремила свой взгляд туда, где из-за кустарника Тропической розы была видна кромка океанской дали.
— Этот кустарник растёт повсюду, — тихо проговорила она, — и он невероятно колючий… трудно срывать с его ветвей цветы, не обладая соответствующим ростом…
— Вы имеете в виду Тропические розы? — спросил я.
— Откуда вы знаете, как они называются? — насторожилась Магда.
— В моей кухне в шкафу стоят банки с вареньем. В одной из них варенье «Тропическая роза», — объяснил я, не заметив подвоха.
— Но на банках нет этикеток, — прищурилась Магда, кинув на меня пристальный взгляд.
Я понял, что она поймала меня. Возможно невольно, но поймала. Этикетки были на банках, что стояли в подвальной комнате.
— Вы же знаете, что я спускался в подвал, — проговорил я, решившись на этот раз не лукавить. — Так вот, в комнате с консервами стояли банки с вареньем из «Тропической розы». Еще там были «Колючий фиговый кактус» и «Корень обоевнуха», — добавил я неизвестно зачем.
— Как странно, — проговорила Магда в какой-то растерянности, — за целый год никто ни разу не поинтересовался, как называется варенье, которое я готовлю…
— Кристине очень нравится ваше варенье, — соврал я, — особенно Корень обоевнуха.
— Кристине не нравится ничего кроме самой Кристины, — брезгливо поморщилась Магда. Слегка потеплевший ее взгляд вновь стал холоден, и я понял, что если хочу завоевать ее терпимое отношение к себе, с лукавством необходимо покончить в любой его форме.
— Обоевнуха я не пробовал, как и колючего кактуса, а роза мне очень понравилась, — признался я.
— Вот как? И что же в ней особенного?
— Во-первых, я никогда не пробовал варенья из лепестков роз. В Германии у меня есть знакомая, фрау Чеснок. Так вот, она готовит прекрасное варенье, но только из местных ягод. По большей части из ежевики. Но на острове Эльбы, где она живёт, цветут еще и розы. Как вы думаете, из них можно варить варенье?
— Я думаю, что нет, — улыбнулась Магда снисходительной улыбкой превосходства. — Эти розы особенные. Ростки этих роз подарил Пабло Эс-Андросу Оманский султан Фэйсал Бин Турки Аль Саид.
— Вы хотите сказать, что эти розы здесь не росли прежде? — на этот раз искренне удивился я.
— «Оманские горные розы» называются эти растения, и это те самые розы, если вам интересно узнать, из которых приготавливают знаменитую розовую воду, которая служит основой самого дорогого парфюма в мире — духов Амоаж. Арабское слово, между прочим. Означает прибой. Сам султан Аль Саид составляет запах этих духов. Подарком Трёх Королей называют эти духи.
— А почему трёх? — не понял я.
— Вы читали когда-нибудь Библию? — поинтересовалась Магда. В глазах ее, стоило ей заговорить о своих любимых растениях и их истории, зажглась теплая искорка, которая прежде скрывалась за лютым холодом и напускным безразличием. — Вы знаете, какие дары преподнесли три святых волхва Иисусу-младенцу?
— Хлеб, вино и драгоценности, — проговорил я, теперь уже очень сомневаясь в этом.
— Золото, мирру и розовое масло. И масло то было приготовлено из Оманских горных роз!
Я сглотнул, пытаясь справиться с подкатившим волнением.
— Вы хотите сказать, что там, внизу растут розы из садов, в которых два тысячелетия назад собирали бутоны для изготовления розовой воды в дар младенцу-Христу? — проговорил я, покрываясь гусиной кожей от невольного трепета.
— Ну, местный климат, конечно, отложил отпечаток на их качество; и теперь они называются не Оманскими розами, а розами Тропическими, но их предки выросли в тех самых садах, — ответила Магда. — Я лично не встречалась с султаном Аль Саидом; его визит на остров случился намного раньше, чем я здесь появилась. И преемницей традиций разведения и обработки Оманских роз является донья Аксана-Мария Курильо де-Луэго с соседнего острова. Говорили, что сам придворный изготовитель розовой воды М’хамед Эль Бурани передал ей те секреты, которыми перед своей смертью донья Аксана поделилась со мной. Так что теперь преемница я, — не без тайной гордости проговорила Магда, предложив: — Хотите посмотреть их вблизи, мои розы?..
— Еще бы! — вырвалось у меня.
Мы вернулись в гостиную. Из кухонного уголка Магда прихватила две стеклянные плошки, подобные той, что я видел на балконе, а затем мы прошли через завешенный ракушками проем, спустились по лестнице на основной уровень и вышли в сад.
Еще когда я стоял на балконе, ветер доносил туда пряный сладковатый запах; здесь же, в непосредственной близости, под лучами вставшего в зенит солнца, испарения от цветущих бутонов не на шутку пьянили и возбуждали.
— Это пахнет эфирное масло, — объяснила Магда, заметив, как грудь моя непроизвольно расширилась, а глаза закатились в некоем подобии прострации. — В первый раз этот запах застаёт врасплох и гипнотизирует, что, кстати, довольно опасно. Донья Аксана рассказала мне одну древнюю историю, которую в ее первозданном варианте поведал ей сам М’хамед Эль Бурани. Великий Римский цезарь Авит Бассиан Габал-Божественный, бывший родом из сирийского Дома Вариев — тот самый «гелио-габал», о котором историки и современники наговорили много лжи, приписывая ему жестокость и страсть к разврату, решил как-то удивить своих гостей на одном из пиршеств. В тронную залу, где проходил праздник, сбросили с балконов несметное количество лепестков Оманской розы, привезенной из его родной Сирии. Гости, восхищенные этим представлением, принялись ловить лепестки и растирать их в ладонях, вдыхая волшебный аромат. Вскоре пир неожиданно прервался: все, кто находился на нижнем уровне, там, куда падали Оманские розы, вначале впали в транс, а затем просто уснули, так и не пробудившись. Возьмите, — она сорвала с нижней ветки один из бутонов и растёрла лепестки розы в ладони.
— Пытаетесь усыпить меня, как Габал своих гостей? — неудачно пошутил я, невольно подавшись в сторону.
— Пытаюсь передать вам частичку мировой истории, в которую вы не сможете окунуться нигде, кроме этого места, — с достоинством ответила Магда.
Смутившись, я принял из рук Магды смятый бутон, почувствовав, как нечто щекочет моё запястье. Подняв руку, я увидел, что по ней стекает тонкая струйка влаги.
— Это и есть эфирное масло, — улыбнулась Магда. — В розах вашей знакомой его нет. Именно это масло используют для изготовления духов, свечей, кремов, благовоний, а также настоящего варенья и мармелада. Ну и во время гипноза, как вы уже догадываетесь.
Поднеся к лицу руку, умащенную маслом, я невольно задержал дыхание: запах в буквальном смысле сбивал с ног, и лёгкие отказывались принимать его — то ли из-за только что услышанной истории со смертельным исходом, то ли от вспомнившихся вдруг слов Регины: «Раман счел возможным подвергнуть тебя гипнозу. Это был самый настоящий кошмар, когда тебя вновь привезли в аэропорт и засунули в самолет». Нет. Что-то было другое… Более зловещее, чем история с самолетом… «Первый поток мысли уже проанализировали. Теперь анализируем второй поток, что на концерте». Что это? Что за «потоки мыслей»? Не знаю, связано ли это с гипнозом, но слова, неожиданно всплывшие на поверхность сознания, рождали тревогу и ощущение незащищенности.
— Печально, — только и нашелся, что сказать, я.
— Печально, когда этими бесценными лепестками ученики Пабло Эс-Андроса посыпают друг друга, словно бумажным конфетти, — с горечью проговорила Магда. — Абсолютно бестолковое использование бесценного масла. Всякий раз после праздников, подобных вчерашнему, мне приходится собирать с пола каждый лепесток, дабы они не пропали даром. Да, это вам не древние времена…
— А что было в древние времена?
— В древние времена понимали толк в подобных вещах. Возможно, вам будет интересно узнать, что великая Клеопатра обязана силе своих чар именно Оманским розам. Своих любовников она соблазняла, окруженная целым ворохом букетов и розовых лепестков, — улыбнулась Магда, тут же отвечая на свои мысли:
— Хотя, чему тут радоваться! Всё тот же гипноз, всё то же подавление воли… Давайте же, помогите мне, — предложила она, вдруг оживившись, словно сбрасывая оцепенение, — всё, что от вас требуется, это достать те ветки.
Поймав одну из веток, колыхавшуюся на ветру, я принялся обрывать бутоны.
— Отрывайте лишь лепестки, — проговорила Магда, — и будьте осторожны, в них могут быть пчёлы. И имейте в виду, колючки оставляют на теле болезненные следы.
— О, это мне хорошо знакомо, — проговорил я. — Столько раз в Гамбурге на дамбе Прелестей мне приходилось продираться сквозь колючие кусты ежевики!
Когда первые лепестки закрыли дно плошки, Магда проговорила доверительно:
— Жаль, что Руди не попробовал моего варенья…
И добавила:
— Если бы я тогда была здесь, этого бы не произошло.
Она надолго умолкла.
— Вы сказали, что эфирное масло используют во время гипноза, — заговорил я, нарушая молчание. — Сегодня я узнал, что некто на этом острове пытался воздействовать на моё подсознание…
— Я предупреждала вас, что здесь могут происходить весьма неожиданные вещи, — проговорила Магда. — Что же вы теперь, пришли мне жаловаться? Или вы хотите узнать, умащали ли вас эфирными маслами во время экспериментов над вашим телом и душой?
Я уже решил было отшутиться, ответив какой-нибудь банальностью, но Магда вдруг посмотрела мне в глаза и тихо спросила:
— Кто вам рассказал про Рудольфа?
— Никто. Я увидел его портрет, когда сегодня спустился в подвал и зашел в лифт. Помните, вы говорили, что на фото — ваш сын? На обратной же стороне фотографии написано «Маме от Руди». Так я понял, что вашего сына зовут Рудольф.
— Когда вы оскорбляли меня, вы говорили о его смерти. Почему?
Разумеется, я не мог рассказать о разговоре с Региной: мы пообещали друг другу молчать; так что, недолго думая, я решил представить другое объяснение, которое также было правдой. Проглотив замечание по поводу оскорбления, я честно признался:
— Спустившись вчера в подвал, я невольно услышал обрывок фразы, брошенной вами: «Рудольф мёртв».
— А откуда вы знали, что Руди был одним из художников? — поинтересовалась Магда.
Я вздрогнул, и от Магды это не укрылось. Так или иначе, хитрая женщина склоняла меня к признанию в том, что я получил информацию от кого-то из учеников Пабло Эс-Андроса.
И тут меня осенило…
— Дело в том, — проговорил я, — что гипноз Рамана не вполне подействовал. Я отлично помню, как мы приехали на остров в первый раз. Только почему-то в моих воспоминаниях это было ночью… Так вот, я слышал некоторые разговоры, которые велись в моём присутствии. Говорящие были в полной уверенности, что я нахожусь под влиянием гипноза, а я…
— А вы преспокойно собирали информацию для дальнейших умозаключений, — вставила Магда.
— Я сказал, что гипноз подействовал не вполне, — напомнил я. — Мне многое запомнилось из того, что произошло до того, как… (Я осёкся: я ничего не мог сказать о том, что вытворял со мной Раман, и каким образом он меня гипнотизировал.) — До того, как я провалился в черную дыру. Я был словно ослеплён и не имел возможности пошевелиться, но из той дыры до меня доносились голоса…
— И что же вы слышали?
— Кто-то говорил о вашем сыне и о его друге Саймоне. Саймона обвиняли в том, что он каким-то образом пытался предупредить меня об опасности, которая, якобы, подстерегает меня здесь. Ещё я узнал, что разговор о губительной энергии, называемой Зов океана, на самом деле выдумки Саймона. Вот тогда-то я и услышал то, что затем повторил вам: «Саймону удалось задурить голову Руди, а когда Руди погиб и на остров приехала Магда, Саймон задурил голову и ей».
Некоторое время Магда молчала, я же тайно радовался тому, как ловко выкрутился, никого не подставив при этом… кроме Саймона, конечно же.
— Вы считаете, что Саймон болен? — проговорила, наконец, Магда.
Это было неожиданностью, ибо секунду назад именно этот вопрос был готов слететь с моих губ…
— В некоторой степени так оно и есть, — пожал плечами я, пытаясь говорить искренне и не выдать своего волнения. — Молчащий человек — не только вечная загадка, но и большая опасность: никто не знает, что у него на уме, а он сам не может освободиться от тяжелых мыслей, которые возникают у него в голове.
…Я произнес эту фразу и лишь после этого покрылся холодной испариной от ужаса…
— Только что вы почти слово в слово повторили одно из изречений Регины, — проговорила Магда.
Слишком поздно осознав свою оплошность, я прикусил губу.
— Не смущайтесь, я достаточно понаблюдала, как вы очаровывали эту беспокойную душу вчера на балконе, — горько улыбнулась она. — Само собой разумеется, вы о чём-то говорили. И не об искусстве, конечно же!
Она сдавленно хохотнула:
— О том же, что они обвиняют Саймона во всех смертных грехах, я знаю. Но позвольте заметить, что он не единственный, кто пытался предупредить вас. Я до сих пор не отказываюсь от своих слов.
— А не проще было бы предупредить меня иным способом?
— Что вы имеете в виду?
— Поскольку вы сами заговорили о гипнозе, а я подтвердил, что со мной произошло нечто подобное, но я помню многое из того, что они хотели вычеркнуть из моей памяти; так вот, не проще было бы рассказать мне о том, что со мной здесь происходило?
Я заметил, как Магда сглотнула. Затем она скосила глаза к верхним веткам кустарника, разглядывая один из бутонов. Руки ее дрогнули и из плошки, которую она держала, упали на сухую землю несколько алых лепестков.
— Ну, это не так просто, — проговорила она, наконец, и я понял: всё, что она скажет дальше, будет ложью.
— Это не так просто, — повторила она. — Дело в том, что в тот момент… в тот момент меня не было на острове.
— В каком это смысле? — не понял я.
На мгновение она смутилась, а затем похожая на правду ложь, как видно, сформировалась в законченную мысль:
— Вы же не думаете, что мы живем в заточении? Я занимаюсь домом, хозяйством… могла же я отлучиться на какое-то время!
Аргумент получился правдоподобный, и Магда, уверившись, что смогла меня провести, заговорила уже более решительно:
— Несколько дней я провела на соседних островах. Надо было решить кое-какие вопросы с Фабрицио касательно доставки продуктов, и еще… на Орихуэле у меня есть небольшой домик… Он перешел ко мне после смерти Доньи Аксаны. Наследство, если хотите это так назвать. Всё же, я была ее преемницей, как ни как! Время от времени мне приходится заглядывать туда. Сейчас засуха, надо поливать… Так что я вернулась лишь на следующий день после вашего приезда. Вы же сами сказали, что это было вечером!
По ее лицу скользнула невольная радость, будто она сама восхитилась, как правдоподобно звучит ее ложь.
— Вас гипнотизировали, очевидно, ночью, потому что на следующий день вы проснулись в самолете как ни в чем ни бывало… Потом эта встреча… Я стояла с караваем хлеба…
Она смутилась и умолкла. Лишь плошка с собранными лепестками предательски дрожала в ее руках.
— Вы знаете, что мой сын был художником по янтарю? — заговорила она наконец, то ли пытаясь сменить тему, то ли продолжая оправдываться.
Я молчал.
Магда посмотрела на меня нерешительно, а затем отвернулась в сторону океана, сверкавшего на солнце яркой синей полосой. Лицо ее потеряло определенное выражение, а глаза затуманились, как бывает, когда люди с головой уходят в воспоминания.
— Помните, вы мне как-то сказали, — заговорила она, очнувшись, — что Пабло Эс-Андрос, как мой работодатель, заслуживает немного уважения?
— Помню, — ответил я. — Вы тогда ответили, что не Пабло вам это место давал, не Пабло его и отберет.
— Не правда ли, грубо прозвучало по отношению к благодетелю?
Я молчал, потому что именно так в тот вечер и подумал.
— А всё потому, что не благодетель он мне вовсе. Пабло Эс-Андрос — человек, сломавший всю мою жизнь и убивший моего сына.
Я оторопел, внутренне сжавшись от морозного холода…
— Вы, наверное, уже знаете, что Пабло вступил во владение этим местом совсем недавно: два года назад? Так что его ученики здесь вовсе не долгожители: всего два года. Чтобы узнать место — это так мало! Но двух лет достаточно для того, чтобы сплотиться, так сказать, по интересам: создать группу, как теперь модно говорить. И они создали такую группу. Не будем уточнять, какие у них тут интересы, но поверьте, ради них они пойдут на всё. И ни один посторонний не проникнет в их клан, особенно, если он мыслит иначе, получил иное образование, воспитание…. Они вытеснят его, задушат насмешками и непониманием, уничтожат — вначале морально, а затем и физически…
— Магда, вы говорите о своем сыне, — догадался я.
— Да, я говорю о Руди и о той судьбе, которая его здесь постигла!

…Так я узнал историю ее сына.
Руди Лемстер появился на острове гораздо позже остальных: полгода назад. Но как и все ученики Пабло, он был необыкновенно талантлив. Всё шло прекрасно, пока у Руди не обнаружилась опасная болезнь: кабинная лихорадка, особый вид клаустрофобии, когда человек, находящийся в замкнутом пространстве, в прямом смысле этого слова сходит с ума. Иными словами, остров Пабло Эс-Андроса вместо Гавани Мечты превратился для Руди в западню. Пабло, прекрасно осведомленный о таком явлении, как недостаток социальных связей, безуспешно проводил с ним психологические беседы, пытаясь помочь справиться с депрессией. Кончилось всё тем, что Руди исчез однажды ночью.
На следующий день, уже к вечеру, когда стало ясно, что с ним что-то случилось, обитатели дома отправились прочесывать окрестности. Нигде на острове не было и следа несчастного ученика Пабло Эс-Андроса. И только лишь спустя несколько дней в Северной бухте нашли его тело. Прибывшая на остров орихуэльская полиция во главе с криминальным инспектором сержантом Онофрио Гадесом произвела тщательное расследование. В результате было установлено, что перед тем, как броситься вниз со скалы, Рудольф Лемстер разделся донага, аккуратно сложив свою одежду на бетон смотровой площадки, расположенной в Северной бухте. «Во время приступа кабинной лихорадки люди пытаются избавиться от стесняющей их движения одежды», — объяснил криминальный инспектор.
— Но, знаете, что странно, — задумчиво проговорила Магда, глядя сквозь кусты Тропической розы в океан, погруженная в печальные воспоминания, — Руди никогда не складывал свою одежду аккуратно! Мы столько раз с ним скандалили из-за этого…
Как бы то ни было, произошедшее произвело шоковое воздействие на Пабло и на всех обитателей острова. Пабло лично отправился на материк, разыскал Магду и поведал несчастной женщине о том, что случилось с ее сыном. Разумеется, Магда в этот же день, к ночи, прибыла на остров Салемандрос. Через несколько дней состоялись очень пышные похороны. С Рудольфом попрощались, по местному обычаю сбросив его тело со скалы в море.
— На съедение акулам, — горько вздохнула Магда теперь.
Это произошло совсем недавно: за два месяца до моего приезда. После похорон и поминального вечера Магда попросила Пабло разрешить ей остаться на острове. «Я хочу жить там, где погиб мой мальчик», — сказала она. Пабло не отказал, восприняв ее желание остаться с радостью, насколько радость была уместна при таких трагических обстоятельствах.
На острове Магда взвалила на себя всю работу по хозяйству: стирала, убиралась, постепенно вдаваясь в дела по управлению домом. Она даже пыталась готовить всевозможные вкусные блюда — несмотря на правило, установленное на острове: ученики Пабло обслуживают себя сами. Отступление от правил прощалось ей, ибо за эти дни она показала свою абсолютную необходимость и даже незаменимость.
— Удивительно, вставил я, — по тому, как вы здесь ориентируетесь, я решил, что Магда Лемстер — самый старейший житель на острове Салемандрос. Хозяйка Медной Горы, так сказать…
Лицо Магды разгладилось и на нём даже появилась улыбка:
— Так оно и есть, — проговорила она. — Прошлой, разрушенной жизни было не вернуть. Именно поэтому изо всех оставшихся сил я начала строить новую. Можете считать кощунственным, что мать не предавалась долго трауру по сыну, но именно так оно и было. К тому же, везде, куда бы я ни пошла, мне виделся мой Руди. Занимаясь хозяйством, ухаживая за растениями в саду, общаясь с жителями Орихуэлы, я не расставалась с ним ни на минуту, вела длинные беседы, советовалась. Если хотите знать, это он в моих воображаемых беседах подсказал мне перенять у престарелой доньи Аксаны ее небольшое дело по выращиванию Оманских роз!
Насколько я понял из рассказа Магды, другие обитатели острова вовсе забыли о Рудольфе, на общем собрании постановив, что у того была неизлечимая форма болезни, отягощенная суицидными наклонностями.
— Молодые люди недолго мучаются от потерь, потому что впереди их ждет целая жизнь, — проговорила Магда.
Плошка с лепестками роз вновь дрогнула в ее руке.
— К тому же Пабло не позволит им падать духом, — добавила она с горькой усмешкой, передавая мне собранные лепестки и прикладывая пальцы к вискам.
Справившись с головной болью, она вновь повернулась ко мне, освобождавшемуся в этот момент от колючек, уцепившихся за майку, и поймала мой взгляд:
— Вы знаете, почему я рассказываю вам всё это?..
И сама ответила на свой вопрос:
— У них сейчас общее собрание, «планёрка», как называл это Руди. И вас на нее не позвали…
Только теперь я обратил внимание, что удивительным образом уже в течение часа не видел никого ни на внешнем балконе, ни внутри дома. Исчезла и Регина, обещавшая привести себя в порядок и спуститься вслед за мной.
— А где они все? Что это за планёрка? — спросил я.
— Молодой человек, если они исчезли все разом, вас об этом не предупредив, это значит, что в их игре вы не участвуете. Именно поэтому я и решила поговорить с вами откровенно и по душам. И ещё… Вы должны благодарить бога за то, что сейчас не с ними. Порадуйтесь лишний раз и отправляйтесь в свой Гамбург. И мой вам совет: не надо больше ни у кого пытаться разузнать об этой истории с гипнозом. Гипноз — не самое страшное, что может с вами здесь произойти. С другой стороны, это хорошо, что вы наконец-то задумались. Знаете ли вы, что в природе существует одна сила, которую невозможно зарегистрировать?.. Это сила внушения. Хлоп! — и вы, ничего не заметив, начинаете думать по-иному. Так вот, эти люди при всём своем простецком облике и кажущейся безобидности, обладают этой силой. А дабы вы не думали, что я испытываю к вам личную антипатию, скажу только, что своего Руди я даже не стала бы убеждать, как убеждаю сейчас вас. Я надавала бы ему по шее так, что он побежал бы на материк пешком по волнам.
Приняв у меня ароматную плошку, доверху наполненную лепестками, Магда проговорила:
— Не хочу вновь показаться невежливой, но мне нужно продолжать свои дела. Спасибо вам за помощь.
Отцепившись от колючек, я в полной растерянности направился по звенящей цикадами тропинке к дому. Затем остановился, обернувшись к Магде, которая сквозь ветви Оманской розы провожала меня тревожным взглядом, приложив ладонь к глазам и пряча их от солнца. Как только я обернулся, она сделала вид, что рассматривает еще не распустившиеся бутоны.
— Что же вы живете на этом острове, если здесь так опасно?!! — прокричал я.
В ответ мне полетело:
— У меня здесь погиб сын! Вы можете хотя бы умозрительно представить, что это значит: потерять единственного ребенка?!!

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление