*̡͌l̡* САЙМОН ЗАГОВОРИЛ

(Книга вторая, глава 28)

Нырнув под стол, я увидел лежащую на полу небольшую пластиковую коробку. Наверное, я сдвинул ее с края стола салатом. Но в этом идеальном царстве минимализма и порядка каждая вещь была на виду, и я мог поклясться, что прежде этой коробки здесь не замечал…
Коробка оказалась двойной обложкой для лазерных дисков. Внутри, в первом отделении в самом деле лежал диск. «DEWEY. INSEL’ BIRTHDAY», — написано было на зеркальной поверхности зеленым фломастером. Это были записи моих песен на дне рождения Острова: Регина говорила, что Саймон сделал запись. Вот теперь они мне ее передали.
Во втором отделении диска не было. Как только я раскрыл вторую половину, вместо диска на планшетку стола полетели листки: множество листков квадратной формы, вырванные, очевидно, из походного блокнота.
На каждом листке был рисунок… Простые воздушные рисунки, выполненные тонкой шариковой ручкой — почти наброски, если бы не их смысловая законченность и цельность. Принадлежали они Саймону, судя по легкому, стремительному стилю письма, что совпадал со стилем картин, виденных мною во время того самого «угадывания авторства».
Теперь стало ясно: коробку эту принес сюда Саймон. Ни Регина, ни кто-то другой из учеников Пабло не стали бы передавать мне никаких рисунков от Саймона, и вообще, ничего, что с ним связано…
На одном из рисунков был изображен лес на Салемандросе с той перспективы, как его видно, когда выходишь из дома. Некто приближался к этому лесу, готовясь войти в него, и в этом «некто» я узнал себя — в основном по одежде: джинсовые шорты, беговые кроссовки, боксерская майка и банданка на голове.
Ещё один рисунок представлял меня уже в более детальном виде: я сидел на корточках на дороге в лесу, разговаривая с пробегающими мимо муравьями.
Тревожный озноб распространился по всему телу, смахнув в небытие всё мое легкое расположение духа. Я схватил другие листки, и на меня посыпался целый сонм новых сюжетов… Я, лежащий на обрыве скалы и вглядывающийся в океанскую даль; я, перегнувшийся через перила на смотровой площадке гавани Мечты; я, стоящий на какой-то горе и взирающий на огромное озеро, разлившееся в низине…
— Одну минуточку… — Я замер на месте. — Но в тот момент, когда я был в лесу и наблюдал за муравьями, Саймон был в Гавани и писал свои картины на стене сарая!
На ещё одном рисунке я выходил на берег среди обрывков черных туч, всматриваясь в разбушевавшуюся водную стихию. Высокие отвесные осколки скал, словно гнилые зубы, торчали из бушующего океана, а где-то вдали, за третьей или четвертой скалой, вырисовывалась в полумраке та самая башня маяка, которая видна была с внешнего балкона террасы. Но на рисунке башня была не бело-стройной, словно рождественская свеча, а будто сложенной из гнилушек… Это был маяк из моего сна!
Этот рисунок был помечен жирно обведенной цифрой «1», тогда как все остальные были пронумерованы едва заметными римскими цифрами.
Одну минуточку… не совсем верно… Были еще два рисунка, пронумерованные арабскими цифрами, выделенными очень жирно.
На рисунке «2» я поднимался по крутой лестнице, спиралью завивавшейся внутри каменной, тёмной башни: очевидно, башни маяка, коль скоро на рисунке «1» я к нему подходил. Узкие оконца, прорубленные в массивных каменных стенах, бросают мне под ноги блеклый свет. Свет прорывается сквозь разрывы в тучах, оставленные ветром… В проём одного из узких окон заглядывает полная луна.
Сразу становилось ясно, что сюжет этот выдуман. Время полной луны еще только наступало. Я никак, даже в лунатическом сне не мог гулять в эти дни под луной! Да и туч в эти дни не наблюдалось: на острове стояла жаркая, безветренная и солнечная погода. И, наконец, даже если я захотел бы выйти ночью наружу, мне бы это не удалось: Магда ясно сказала, что на ночь входная дверь ставится на сигнализацию!
Далее следовал рисунок, пронумерованный арабской цифрой «3». На нём была изображена просторная круглая комната. Не нужно было долго думать, чтобы понять, что это — помещение на вершине башни, где любой маяк утолщается, давая простор для размещения светового устройства. Своеобразная «комната-фонарь».
На рисунке пол в этой комнате был устлан дощатым покрытием. В одном месте доски как будто покорежились от влаги, а продольная доска треснула посредине, образуя небольшой пролом. Возле этого пролома, на полу, прислонившись спиной к каменной стене, сидел человек. Теперь я даже не удивился, узнав в персонаже себя. В руках у меня была либо тонкая книга, либо тетрадь.
Я вспомнил, что нечто подобное было изображено на «триптихе», на тех самых картинах, авторство которых мне пришлось угадывать под дулом автомата…
«Сайэм, я видел сегодня твои настоящие картины, — услышал я свой собственный голос. — Никто, кроме тебя, не изобразил этот маяк… На простых досках — книга. В книге — текст и иллюстрация. На этой иллюстрации — белая башня маяка».
Когда я это ему сказал, Саймон явно услышал меня, ибо перестал рисовать, взглянув на меня вопросительно.
«Картины», — напомнил я. — «На досках лежит книга, в книге — текст и иллюстрация. На иллюстрации этой — белая башня маяка!»
Я вспомнил, что в тот момент Саймон повернулся к стене, которую расписывал, его рука, сжимавшая баллончик спрея, пришла в движение, и на белой поверхности проступило число: «321».
«Триста двадцать один, это количество баллов, которые ты даешь сам себе, или цена, за которую я могу купить эту работу?» — отшутился я, а Саймон вновь повернулся к стене, проведя полупрозрачной струей краски по уже нарисованному числу. Цифры на белой стене стали еще более различимы. Вот тут-то за моей спиной и раздался голос Рамана, а Саймон, повернувшись к стене, нажал на головку баллончика со спреем, в одно мгновение превратив число «321» в замысловатый узор.
— САЙМОН ЗАГОВОРИЛ! ОН РАЗГОВАРИВАЕТ СО МНОЙ!!! — воскликнул я теперь. — Он что-то хочет сказать мне… нечто очень важное!!!
Я попытался вспомнить ту картину, что видел в гостиной…
Одну минуточку, — в волнении заговорил я сам с собой, — там же был простой и явный видеоряд:
1) На досках лежит книга;
2) В книге — текст и иллюстрация;
3) На этой иллюстрации — белая башня маяка.
Об этом я и сказал ему, на что Саймон ответил: 3, 2, 1. Иными словами, он указывал, что замеченное мною надо перевернуть в обратном порядке!
Быстро разложив на столе листки в убывающем порядке нумерации, я получил:
3) На его картине, что я видел в гостиной, изображена башня маяка.
2) На этом маяке находится книга с ответами на мои вопросы.
1) Сайэм нарисовал её лежащей на полу. Но это слишком очевидно. Скорее всего, книга спрятана под досками пола. Того самого пола, который, теперь уже не на картине, а на рисунке, изображен вздутым… взломанным.
Вот что показал Сайэм на этих рисунках, специально пронумеровав их арабскими цифрами. Он даёт мне новую подсказку, ибо там, в гавани Мечты, я его не понял. И на рисунках передо мной не места, где я был, а указание на то, где мне надо побывать!!! А именно, на маяке, где спрятана какая-то книга. Ясно было, что именно эта книга, по его мнению, ответит на все мои вопросы.

Я вновь принялся рассматривать рисунки. На одном из них я стою возле башни — почему-то в шквальную бурю: черные тучи застилают небо, не оставив на нём ни одного просвета. На другом я поднимаюсь по винтовой лестнице, и сквозь узкие проемы окон вновь видны черные тучи, закрывающие пасмурное небо… Почему небо везде пасмурное?.. За всё время пребывания на этом острове я ни разу не видел здесь пасмурного неба. Почему он тогда изобразил меня на этом черном, траурном фоне?..
Но дальше рассуждать было некогда: меня ждал Пабло Эс-Андрос.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление