♔ ВЛАСТЬ И КОРОНА

(Книга вторая, глава 31)

Огромное дрожащее солнце прорывалось оранжевой лавой сквозь синие облака, погружая всё вокруг в странный мир без контуров и теней, и озаряя дорожку к павильону таинственным светом. Вдоль дорожки этой все выстроились гуськом, молча и осторожно ступая по шуршащей гальке, словно заговорщики. В павильон вошли: Стаковский, Пабло, Петер, Айо с опахалом, я и охранник Берт.
Берт догнал нас уже у самого павильона. Теперь в одной его руке был неизвестно откуда взявшийся небольшой серебряный кофр, а в другой — черная металлическая коробка, очень похожая на сейф. Оставалось только гадать, какой силы должна быть рука человека, чтобы держать и не отпустить эту непомерную тяжесть: пальцы, сжимавшие небольшую металлическую ручку, побелели, но лицо Берта оставалось холодным и непроницаемым.
В павильоне, на том месте, где прежде стояла картина, возвышался теперь огромный стол, накрытый тяжелой бархатной тканью. На черном бархате стояла обыкновенная коробка из дешевого белого картона, похожая на упаковку для среднего размера свадебного торта. Лучи света от трех мощных прожекторов наподобие того, каким слепили мне глаза в гостиной, освещали эту коробку направленным светом, оставляя длинный широкий стол и всё помещение в мягком полумраке, который едва рассеивали лучи заходящего солнца, проникающие сквозь стрельчатые окна.
Все окружили стол.
— Это она? — проговорил Стаковский неожиданно осипшим голосом. Его голос и само поведение выдавали крайнее волнение.
— Это она, — вторил ему Пабло по-английски.
— И она так и стояла здесь, пока мы были там?!! — вырвалось у миллиардера.
Тут же он постарался объяснить причину своего возбуждения:
— Вы не отдаете себе отчета в том, какой опасности подвергаете не только себя, но и ценнейшее произведение искусства!
Тем временем Петер, словно гробовщик, колдующий над гробом, торжественно приподнял картонную крышку простенькой коробки, отложил ее в сторону, а затем, опустив руки в коробку, извлек и осторожно поставил на бархат стола то, от чего у меня остановилось дыхание. Я просто забыл дышать и задохнулся бы в молчаливой прострации, если бы из прострации этой меня не вывел тихий вскрик. Это Стаковский, до сего момента железно владевший собой, так же как и я, не смог удержаться от проявления эмоций.
На бархатной ткани, освещенная лучами прожекторов, стояла, излучая радужные всполохи, корона, усыпанная драгоценными каменьями и переливающаяся золотыми гранями с рельефной чеканкой. Пять зубьев, напоминающие лепестки лилий, вырастая из серебристого стрельчатого меха, сверкающего и будто покрытого инеем, мягкой линией облегали красный бархат подшивки. В четыре зубца были вправлены огромных размеров солитеры — чистейшей воды бриллианты, в сверкающих гранях которых тонул и терялся взгляд. Пятый зубец в форме лилии был украшен камнем, который не сверкал, переливаясь, а мягко горел, будто вглубь его была вставлена маленькая зеленая лампочка. Это был огромный изумруд. Я знал, что смарагды такого размера встречаются реже, чем алмазы; и от этой мысли дыхание вновь остановилось, а веки невольно опустились.
Неожиданно моё сердце заколотилось в бешеном ритме, ибо в темноте под веками я увидел совсем иную картину, тут же узнав корону, стоявшую сейчас на столе. Именно эта корона была на голове подвыпившего Дитриха в тот день, когда со мной разыграли первый спектакль! Сердце заколотилось еще и при мысли, что бесценную вещь, при виде которой у человека, владеющего миллиардами, садится в волнении голос, обитатели этого острова несколько дней назад использовали как дешевый реквизит в глупой игре.
Я вновь открыл глаза, взглянув на корону. Яркий блеск драгоценных камней и граней чеканки проник в сознание, почти физически уколов мозг… Тонкие золотые скобы отходили от внутренней стороны зубьев и соединялись по центру, удерживая в изящных завитках золотую сферу, увенчанную крестом, осыпанным рубинами. Крест этот был двойным, с короткой полоской под основным скрещением. Образ грешной земли символизирует эта полоска в православии. «На этот раз речь пойдет о передаче одной исконно русской ценности, коммерческая цена которой весьма велика» — прозвучали в моем сознании слова Пабло.
В помещении стояла оглушительная тишина. Слышно было, как в этой тишине Стаковский сглотнул, а Берт с глухим стуком поставил на каменный пол сейф. Только теперь, когда прошел первый шок, он вспомнил, очевидно, о непомерной тяжести, которую держал.
Стаковский поднял вверх левую руку и щелкнул пальцами. Берт, в руках которого остался серебряный кофр, выступил вперед. Поставив кофр на стол, он нажал большими пальцами на кнопки замков и открыл тяжелую крышку.
В кофре лежали деньги — доллары, аккуратно сложенные в пачки: до самого верха, как показывают в боевиках. «Еще в боевиках после такого открывания чемодана с деньгами обычно начинается перестрелка», — пронеслось у меня в голове.
Вместо того чтобы стрелять, Стаковский вновь хрипловатым голосом проговорил:
— Всё как было условлено. Будете пересчитывать?
Вперед выступил старикашка Петер. Опустив крышку кофра, он поинтересовался, нет ли у замков кода. «Код есть, но он не активирован, так что можно спокойно защелкнуть замки». Защелкнув замки на кофре, Петер отодвинул его в сторону. Кофр с деньгами тихо зашуршал по бархату ткани, погрузившись в тень.
Затем Петер приподнял корону и сдержанно, с интонациями банкира- иудея, поинтересовался:
— Не желаете ли ещчё раз рассмотреть вещчь?..
В оглушительной тишине слышен был скрип песчинок под кожаными подошвами лакированных ботинок Стаковского.
— Нет, спасибо, — ответил тот.
Справившись с волнением, он обратился к Пабло, вторя в тон Петеру:
— Не желаете ли проститься с вещью?
— Нет, спасибо, — столь же сухо и притом весьма серьезно ответил Пабло.
— Прими товар, — тихо проговорил Стаковский, обращаясь к Берту.
Петер с загадочно-непроницаемым видом, более подходящим для фокусника, опустил корону в коробку. Вид его словно говорил: «когда вы откроете эту коробку на своей яхте, короны там уже не будет». Затем старикашка отошел в тень, уступив место Берту. Тот поднял с пола свой переносной сейф и вставил в прорезь на его панели пластиковую карту. Верхняя часть, на которой размещалась ручка для переноски, автоматически и очень медленно, выматывая при этом все нервы, которые и так уже были на пределе, начала выдвигаться вверх наподобие лифта. Над сейфом, таким образом, вырос еще один сейф — меньший размерами. Этот «сейф в сейфе» был открыт Бертом с помощью кодового замка. Коробка с короной была помещена во внутренний сейф, дверца его захлопнулась, Берт вновь вставил пластиковую карту в прорезь на панели внешнего сейфа, надстройка вместе с короной мучительно медленно поехала вниз, и верхняя панель с ручкой встала на место, вновь навевая отвратительные ассоциации с похоронным бюро.
— Господа, — объявил Пабло Эс-Андрос, — на этом сделка считается завершенной.
Берт поднял тяжелый сейф, обняв его на этот раз двумя руками. Все продолжали стоять возле опустевшего стола. Я попытался отступить в сторону, с удивлением обнаружив, что не могу сделать ни шага: ступни словно приросли к полу, по ногам же пробежали искры онемения и судорога. Я вспомнил рассказы о том, что служащие банков, входящие в помещения, где штабелями хранится золото, некоторое время не могут сдвинуться с места. Разумное объяснение этому было одно: давало о себе знать дикое напряжение, сковывающее тело при виде того, что недоступно видеть простым смертным.
Все остальные, присутствовавшие в павильоне, также не спешили отойти от пустого теперь стола, накрытого черным бархатом, на котором только что сияла россыпь рубинов, изумрудов и бриллиантов, оправленная в драгоценный металл. Некоторое время стояли молча, приходя в себя; словно были на похоронах и только что проводили гроб с покойником в землю. Первым повернулся и двинулся к выходу Пабло. За ним — Берт с сейфом.
Выйдя из павильона, я чуть не вскрикнул: перед самым входом на фоне кроваво-красного заката стояли в позе боевой готовности черные вооруженные автоматами фигуры.
Стрелять никто не стал. Двое из ожидающих нас приняли у Берта сейф и с решительностью заведенных механизмов направились не по тропинке в сторону дома, а вниз, мимо площадки с гамаком и тентами, к серебряному пляжу. Пабло посмотрел на меня, взглядом приглашая последовать за ним. Петер и прекрасная Айо остались возле дверей павильона. Сопровождая русских, мы начали спускаться вниз.
Проходя по тропинке, я вспомнил о своих зэнди, которые всё это время так и держал во вспотевших и занемевших руках. Нерешительным движением я надел очки на глаза. Воздух тут же задрожал вокруг, но — поразительно — вместо музыки я услышал лишь тихое, отчетливое биение своего собственного сердца.
У самого берега возле небольших мостков был пришвартован серый катер военного образца, окрашенный заходящими лучами солнца в густой, кроваво-красный цвет. Стаковский в сопровождении своей команды прошел по мосткам. Только теперь в небольшом отдалении я увидел огромную яхту. Это была не просто яхта, но целый «эсминец» с огромным количеством спутниковых антенн и площадкой для посадки геликоптера в кормовой части, на которую в этот момент с сухим стрекотом приземлялся небольшой вертолёт с овальной, полупрозрачной кабиной. И эсминец, и вертолет были черными как космические дыры.
Черный — весьма необычный цвет для яхты! Сняв зэнди, я взглянул на мрачную картину незащищенным глазом. Яхта, как и вертолет, оказались серыми, покрытыми, очевидно, военным тефлоном. Красные лучи солнца, встречая на своем пути серый тефлон, окрашивали поверхность в черную смоль.
— Сто сорок девять, всё чисто, можете отходить, — тревожно затрещало в динамике рации, прикрепленной к поясу одного из охранников.
Я прошептал эти слова Пабло.
Художник кивнул мне, показав жестом оставаться на месте; сам же подошел к задержавшемуся на мостках Стаковскому. Тот протянул ему руку.
— Что будем делать с обещанным мне товаром? — еле слышно проговорил Стаковский, привлекая к себе Пабло.
Этих слов не слышал никто, и для меня они на этот раз явно не предназначались; но — чудо! — сквозь дрожание воздуха и биение сердца, усиленное зэнди, слова эти ясно прозвучали в моей голове. Я перестал дышать, прислушиваясь.
— Пока имеется небольшая проблема, — заговорил Пабло Эс-Андрос.
— Ответьте мне только одно: она здесь, на острове? — проговорил Стаковский.
— Сенечка, вы требуете от меня невозможных ответов, — прошептал Пабло. — Могу сказать лишь, что трудности, о которых я говорю, связаны с реставрацией объекта, а не с тем, о чём вы подумали. Мы не сменили клиента. Мы остались верными вам. И что уж точно, мы не упустили объект. Он находится в наших надежных руках. Я и мои ученики… мы непременно в ближайшие месяцы закончим работу по приведению объекта в товарный вид.
— Пабло, вы понимаете, какой опасности и каким материальным затратам подвергаете меня обещаниями и отсрочками? — проговорил Стаковский. — Нужно ли упоминать, что в этом деле я встретился с огромным количеством сложностей, связанных с перевозом в другую страну столь ценного груза и с необходимостью нанимать за бешеные деньги целую армию людей, мягко скажем, не задающих лишних вопросов?!!
— Я сказал вам, в ближайшее время она будет готова, — тихо ответил Пабло, и я понял вдруг, что на этот раз речь идет о той самой ценности, которая запечатана в сейфе, код от которого, по словам художников, безвозвратно потерян.
И еще я понял, что впервые услышал фамилию Стаковский вовсе не сегодня. Пабло говорил о Стаковском с Раманом на лестнице в холле, в первый день моего появления на острове. Я тогда подслушал их разговор. И говорили они обо мне. О манипуляциях с моей памятью: «Как долго ты еще будешь возиться с его пением? Стаковский торопится, пора действовать! …Первый поток мысли уже проанализировали. Зацепки есть. Теперь анализируем второй поток, что на концерте».
«Уж не пытаются ли они вытащить из меня тот самый потерянный код?» — тихо прошептал я. — «Но откуда я могу знать такие вещи? Что здесь вообще происходит? Что происходит со мной?..»

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление