ϟ САЙМОН И ЕГО ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ

(Книга вторая, глава 35)

В гавань Мечты собирались как на занимательную прогулку. В джип-Дефендер погрузили четыре выдвижных лестницы, в походные сумки положили баллончики с красками и растворитель, девушки оделись в летние платья, парни — в рабочую форму маляров.
В самый последний момент решили, что в сложившейся ситуации «больного» Саймона оставлять в доме с одной Магдой, без охраны, будет неразумным, и Пабло предложил Кристине роль охранника. Странно, но никто не удивился этому предложению, лишь Кристина сердито, но покорно буркнула: «Как что-то интересное, Крисси всегда за бортом».
— Если Магда покинет свой пост возле больного, — продолжал наставления Пабло, — проникни в комнату мальчика и сделай ему еще один укол. Для верности.
Это предложение Пабло ещё больше насторожило меня. Лечение — это одно; а «уколы для верности» делают в других, более пикантных случаях… уж мне-то не знать!
Через тридцать минут джип-Дефендер, за рулём которого сидел Раман, ворвался во двор в гавани Мечты, поднимая тучи пыли и припарковавшись на обычном месте. Все выскочили из кабины, бросившись к сараю, на когда-то белой стене которого красовалось теперь изображение тропического леса с диковинными птицами, вылетающими из его чащи. Лазоревое небо, слившееся с океаном, проглядывало сквозь пальмы и лианы, а вдалеке была видна кромка суши с маяком на одной из скал.
При виде рисунка маяка меня невольно бросило в дрожь. В целом же с изображением всё было именно так, как говорили Дэннис и Пауль: вначале я не увидел ничего, кроме изумрудных завитков тропических лиан, голубых облаков и ярких желто-красных птиц, похожих на цветы. Но в какой-то момент, бросив на граффити беглый взгляд, я увидел некую закономерность линий. Вновь расфокусировав зрачки, я посмотрел на картину, стараясь не вглядываться в детали, а видеть общее как бы боковым зрением. И тут магическим образом среди лиан проступили буквы; буквы сложились в слова; а слова протянулись вдоль всей картины, превратившись в целую фразу, пересекающую нарисованный спреем лес.
И по мере того, как фраза эта доходила до моего сознания, тонкий, пронзительный звон заполнил мозг, а волосы на голове зашевелились.
Издалека я слышал голос Пабло, разговаривающего с учениками. Разговор вновь не предназначался для моих ушей…
— Талантливый парень… (Отойдя к смотровой площадке, Художник комментировал с неподдельным восторгом в голосе) — Талантливый и, в отличие от некоторых, художник, обладающий прекрасным чувством перспективы и точки удаленности, не то, что некоторые! Отсюда, с берега, видны только лишь зеленые листья и обрывки неба. Но вы даже не можете себе вообразить, как хорошо читается этот чортов плакат с моря!
В полном отчаянии, пытаясь не обращать внимания на звон в ушах, я вновь бросил взгляд на стену сарая.
Размашистыми буквами на стене было выведено:

СТОЙ! НА ОСТРОВЕ УБИЙЦЫ!

— Ну как, видишь что-нибудь? — услышал я голос у себя за спиной.
Я вздрогнул, обернувшись. Передо мной стоял Пабло Эс-Андрос в окружении художников.
— Ну же, не смущайся, — проговорил Пабло. — Мы уже ко всему привыкли, так что ничему не удивимся. А если ты теперь один из нас, как только что уверял, странности твоего друга больше не должны быть для тебя сюрпризом.
И добавил:
— В противном случае, нам придется думать, что это написал ты!
— Он пишет, что на острове какие-то убийцы, — сказал я, стараясь сохранять самообладание.
— Будь добр, постарайся и на этот раз без интертрепаций. Если уж ты сам пожелал увидеть это, то переведи нам дословно то, что видишь.
Stop, auf der Insel sind Mörder, — послушно перевел я.
— Стоп — это его любимое слово, — задумчиво, с оттенком ностальгии и умиления проговорила Регина. — Он и раньше украшал такими надписями свои картины, так что ничего нового. Только «Стоп», да «SOS»!
…И тут я вспомнил, как в своем сне, который теперь не казался мне больше сном, я впервые попал на этот остров. Кораблик Фабрицио вошел в гавань, и взору открылись скалы. Одна из них была освещена закатным солнцем, и черная поверхность ее поглощала слабый свет, а потому рисунки, о которых рассказывал мне старикашка Петер, были едва заметны. Поверхность скалы была сплошь покрыта свисающими с обрыва лианами. В тот день я увидел зеленый круг, нарисованный спреем. Круг был перечеркнут прямой линией поперек по всему диаметру. Под этим знаком виднелась надпись:

« S T O P »

…Появился Раман с поляроидом, и щелкнул пару раз граффити Саймона. «Они проверят», — понял я. — «После они проверят, правильно ли я перевел написанное».
— У нас гости, — сообщил Раман деловым спокойным тоном. — В восточной части острова. Средних размеров яхта.
— Стелла Клариче, — предположил Пабло.
Раман бросил на Художника удивленный взгляд.
— Мне уже сообщили о вчерашнем нарушении территории, — объяснил Пабло.
Раман зыркнул на меня, и мне показалось, что индус по каким-то причинам не хотел, чтобы Пабло знал о Стелле Клариче.
Пабло заметил взгляд Рамана и объяснил:
— Сообщил не Юнус, а мои ученики. Не понимаю лишь, почему о таких вещах я должен узнавать последним. Расскажите, что это за люди.
— Точно сказать не могу, — нахмурился Раман. — Номеров не видно, видно лишь название. Позавчера яхта пыталась причалить к берегу, и мне пришлось ее пометить. Теперь они подошли с востока, на этот раз на безопасное расстояние. Команда на борту не появилась ни разу, и на сигналы на стандартной частоте 11,24 килогерц они не отвечают.
— В восточной части, это у Коралловых пляжей, — заметила Регина. — Может быть, это просто отдыхающие?
— Отдыхающие не сунулись бы на остров вторично… да еще после такого предупреждения, — возразил Раман. — Люди с чистой совестью после вандализма над своей собственностью либо впадают в панику и удирают, либо заявляют в полицию, вы же знаешь -те!
— Хорошо, — заговорил Пабло, обращаясь к Раману. — В полиции Орихуэлы запросишь, не зарегистрирована ли в наших водах яхта под названием Стелла Клариче. Теперь приступайте! — Он пару раз хлопнул в ладоши, чтобы снять напавшее на всех оцепенение, и художники забегали, словно школьники перед учителем физкультуры.
Уже через минуту вокруг сарая кипела работа. Широкая внешняя стена была поделена на части, и каждый, поднявшись по приставной лестнице и надев зэнди, чтобы не быть ослепленным солнечными лучами, принялся мастерски закрашивать свою часть, превратив буквы кириллицы в изумрудные лианы, а в трудных местах вместо букв вписав в картину клочки неба.
Пока художники занимались сокрытием надписи, Пабло облокотился на перила смотровой площадки, погруженный в какие-то мысли. Я же, ощущая себя бесполезным и лишним, отошел в сторону, надел зэнди и отдал всего себя созерцанию серебрящейся глади океана, вслушиваясь при этом в тонкое пение скрипок, звучавших в моей голове.
Юнус, — неожиданно услышал я голос Регины, прозвучавший так отчетливо, будто та не стояла на приставной лестнице в пятидесяти метрах от меня, а шептала мне на ухо: — Юнус не поймет этого.
В этот момент я понял только одно: сработала система нового поколения «зэнди» Рамана и, произнеся мое имя, Регина невольно, сама того не желая, вышла со мной на связь. Повидимому, она не заметила, что теперь на мне иная модель, так сказать, «модель для посвященных».
Размахивая баллончиком спрея, она продолжала тихо шептать:
Как мы объясним ему, кто мы; как мы объясним, что мы не убийцы?!!
Далее возникла небольшая пауза, во время которой зэнди заглох, а вместо скрипок и мягкого ритма в голове опять зазвенело: пронзительно и резко. Кто-то отвечал Регине, но я больше не слышал этого кого-то. Затем вновь заговорила Регина:
Именно поэтому он и не поймет, и не надо сравнивать его с Сайэмом. Сайэм не понимает по другой причине. Сайэм болен. Юнус же не понимает потому, что ему никто ничего не объясняет
Регина умолкла, у меня же вновь резко, до боли в ушных перепонках, зазвенело в голове. Очевидно, как только Регина произнесла мое имя, зэнди настроился на её волну; остальные же были для меня недоступны. Я мог бы выйти с ними на связь, но, произнеся их имена, я обнаружу себя, и тогда они не скажут больше ни слова. Оставалось терпеть мучительную боль, которая явно генерировалась неслучайно: этим Раман предотвращал то, чем я сейчас занимался: подслушивание чужих разговоров.
Хорошо, — снова услышал я голос Регины, — согласна. Пабло виднее. Но если вы относитесь к нему так, как отношусь я, помогите человеку
Звон в ушах повторился.
Во всяком случае, не надо корчить такие кислые мины. Мы должны показать, что надпись вовсе не тревожит нас. Ребята, я не хочу, чтобы наш старик прогнал его с острова, а если только он заметит, что Юнус вновь строит свои догадки или просто взволнован, к нему больше не будет доверия; более того, вы знаете, какой катастрофой это может закончиться. Сделайте это ради ме… Давайте предложим схо… берегу… на яхту… убедиться, что… отдыхающие… будем вести себя как нор… чиста совесть… так оно и есть… — голос Регины начал прерываться.
«Раман так и говорил, — вспомнил я, — если в течение тридцати пяти секунд имя не упоминается, связь автоматически отключается».
Но и того, что я услышал, было достаточно, чтобы впасть в ступор. Из подслушанного разговора следовало, что я ни в коем случае не должен показать, что взволнован откровением Саймона. Но не волноваться было сложно, ибо теперь стало ясно, что убийцами Саймон считает не русских и Стаковского, а своих коллег и друзей.
Самым разумным было сейчас — сохранять самообладание. Если Регина не так проста и умышленно назвала мое имя, позволив мне тем самым услышать разговор, то сейчас она явно предупреждает меня: не нервничай, придет время, и ты сам всё поймешь. Последние фразы прерывались, но смысл я понял: «Давайте предложим ему прогуляться к яхте. Будем вести себя как нормальные люди, совесть которых чиста».
Мне остается надеяться, что с совестью у них всё в порядке и я просто чего-то пока не знаю. В любом случае, если Рег предлагает прогуляться, значит это вполне безопасная идея. В таком случае, чтобы не показать своего волнения, идею отправиться к яхте первым подам я.
Но Пауль опередил меня. Как только все вновь собрались возле сарая, оглядывая проделанную работу, он воскликнул:
— Слушайте! А ведь мы можем съездить туда!!!
— Куда? — не понял Пабло.
— К коралловым пляжам! Посмотрим, что это за типы.
— Если там и есть люди, то они предпочитают не показывать себя, — заметил Раман.
Я вспомнил наш разговор в бунгало. «Когда пейнтбол не помогает, начинается настоящее веселье: Пабло лично вылетает на своем собственном гидроплане обстреливать цель тухлыми яйцами». Правда, на этот раз мне показалось, что по какой-то причине Раман не хочет, чтобы Пабло или его ученики столкнулись со Стеллой Клариче.
— А что если слетать? — вмешался я, стараясь казаться как можно более беззаботным и глядя в глаза Раману чистым, невинным взглядом.
Художники повернулись в мою сторону. Глаза их сияли. Это ободрило меня:
— Пабло, вы же говорили, что в случае недосягаемости с берега, нарушитель закидывается тухлыми яйцами с воздуха, — всё с тем же невинным видом проговорил я. — Сперва я думал, что это художественное преувеличение, но Раман говорил то же самое.
Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что в этой ситуации я должен принять сторону Пабло и его учеников. Ученики тем временем заметно повеселели, особенно Регина. Теперь я окончательно понял, что моё имя она произнесла не случайно. В ее глазах читалась радость, почти благодарность ко мне за то, что я понял ее намерение.
— Замечательная идея, — поддержала меня Регина. — Мы должны немедленно обстрелять их! (На миг она смутилась.) Я имею в виду яйцами! И посмотрим на ответную реакцию. Сыграем наивных и милых художников!
— Вообще-то мы и есть наивные и милые художники, — буркнул Дитрих едва слышно.
— Что ж, — проговорил Пабло, — идея Юнуса мне нравится. Я вижу, мой мальчик, ты не просто внял моим словам, но начинаешь входить во вкус. Это похвально! К тому же, совместим приятное с полезным. Я давно хотел показать Юнусу остров Салемандрос с высоты птичьего полета. Заодно повеселимся. Разворошим осиное гнездо, если оно таковым является!

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление