♤ Цара Леандер

(Книга вторая, глава 4)

Машина, которая обнаружилась сразу за поворотом, лишь только мы прошли несколько метров вдоль дороги, ехала медленно, вихляя из стороны в сторону. Это был открытый джип, очевидно военный, когда-то, в прежней жизни, бывший тёмно-зеленым. Теперь по всему борту авто тянулись нарисованные маслом и лаковыми красками ромашки, подсолнухи, божьи коровки и прочие символы детского счастья. Иными словами, несмотря на то, что автомобиль не соответствовал королевскому сану, выглядел он довольно привлекательно.
За рулем сидел сам Сигизмунд Второй. Петер пытался уверить Его Величество, что садиться за руль транспортного средства в пьяном виде опасно не только для простых смертных, но и для королей, предлагая при этом свои скромные услуги водителя, но король и слушать ничего не хотел.
— Мой жаркий гнев падет на ваши лица, …когда вы мне посмеете перечить! — изрёк король, в последний раз воспользовавшись стихотворной формой, после чего, перейдя на бытовую прозу, поинтересовался, обращаясь ко мне:
— Ну что, достал тебя, наверное, старикашка до печенок своими нравоучениями?
Петер, сидевший на переднем сиденье и готовый в любую минуту поддержать руль, который то и дело вырывался из королевской длани, обернулся ко мне, зажатому между Белоснежкой и Аладдином, и строго зыркнул прищуренным взором.
— Напротив, — возразил я, поняв взгляд старикашки, — мы прекрасно общались всю дорогу. Удивительно! Вы и в самом деле хозяин острова?
— Хозяин, — кивнул король и, почесав корону, продолжил: — И что тут такого удивительного? Подумаешь, хозяин!
— Хозяином быть не трудно, — пояснила мысль короля Белоснежка с красным бантиком в каштановых волосах, сидевшая на заднем сиденье как раз позади Его Величества. — Дали тебе вещь, и владей ею на здоровье!
— Мы все тут хозяева, — вступила в разговор Красная Шапочка. (Король уже успел угостить своих подданных из объемистой бутыли, которая лежала у неё в корзинке, так что разговор протекал свободно и без излишних условностей.)
Девушка с красным бантом в волосах неопределенно махнула рукой, указывая на стелившуюся кругом зеленую долину, погруженную во мрак:
— Вот мы и владеем, владеем, владеем себе, владеем…
Голос ее к концу фразы неожиданно сник, но король поддержал общий тонус:
— Владеть не трудно, трудно созидать! — бодро изрек он, подняв в воздух указующий перст правой руки. Руль при этом вырвался из левой его ладони, и машину повело.
— Но кто-то ведь должен был вам все это дать, прежде чем вы начали этим владеть, — подсказал я.
— А вот это уже удивительно, — согласился король, повидимому, на этот раз умышленно вращая рулевое колесо из стороны в сторону, отчего сидящие в салоне постоянно падали друг другу в объятия. — Немного есть на земле людей, готовых вручить тебе в безвозмездное пользование пусть небольшой, но всё же, остров. Вот тут уже можно удивляться и удивляться! Не каждому дано пройти по этой жизни удивленным странником!
— Куда ты едешь, странник удивленный, — вмешался Петер, поправляя руль и выводя джип из придорожной канавы, в которую Сигизмунд Второй всё время норовил угодить. — Разуй глаза, хватит удивляться, — продолжал Петер, довольно смело обращаясь с пусть пьяным, но королем.
— Его Величество хочет сказать, — вмешалась Белоснежка, выполнявшая, очевидно, при Сигизмунде Втором роль секретарши, — что того, кто над нами, с полным правом можно назвать Творцом; тогда как все мы тут — его дети. Не правда ли, Сиги?
С этими словами она протянула руку и запросто, почти фамильярно похлопала короля по пухлой щеке, поправив съехавшую набок корону.
— И этот Творец есть не кто иной, как Пабло Эс-Андрос, — заключил я.
— Именно творец! — согласился Сигизмунд Второй. — В самом общем смысле этого слова!
— А меня зовут Белоснежка, — проговорила Белоснежка, подавая мне раскрытую ладонь.
Я легко сжал эту ладонь в своей руке. Ладонь ее была теплая и, казалось, пульсировала жизнью.
— Дьюи меня зовут, — проговорил я.
— Мы знаем. И давно вас поджидаем, — сказала вторая девушка. — Я Красная Шапочка!
Перегнувшись через Аладдина, она протянула мне руку, прибавив:
— Это, конечно, расхожее имя, но оно мне очень подходит, потому что я рыжая.
Она откинула свой красный капюшон, и по плечам ее рассыпались пышные светлые белокурые волосы, в самом деле отдававшие в рыжину и, казалось, осветившие даже темноту вокруг нас.
Не поняв ее логики и слова «расхожее», я, тем не менее, кивнул.
Веселенький джип, подпрыгивая и вихляя, покинул наконец-то тропическую лесную чащу, и нашему взору предстала долина, освещенная полной луной. После тьмы леса, прорезаемой лишь постоянно мигающими и грозящими вот-вот потухнуть фарами джипа, освещенная луной долина показалась сказочно-яркой, будто нарисованной на картине. Со всех сторон она была окружена возвышенностью: с покатых склонов, поросших невысокими, причудливо изогнутыми деревьями, стекали в нее серебристые потоки; многочисленные узкие дороги и тропки вели в нее; а в самом центре, будто в чаше, овальным зеркалом лежало удивительной красоты озеро. Вдоль всей возвышенности долину с озером опоясывала широкая дорога, окруженная с обеих сторон пальмами — стройными, как корабельные сосны. Джип завилял по этой дороге.
Через несколько минут фары осветили огромный камень, стоящий на развилке. Цветными масляными красками на этом камне нарисованы были два указателя в виде стрелок с пояснительными надписями. Стрелка, указывающая налево, гласила:

«Неоприходованные ценности,
необработанные материалы»

Стрелка же, указывающая направо была более лаконична…

«Д В О Р Е Ц»

— сообщала надпись, сделанная на этот раз корявыми, будто писал школьник, буквами.
Несколько секунд вдумчиво взирая на камень с указателями, Сигизмунд Второй выбрал «Дворец», повернув направо.
Мы проехали пару десятков метров, нырнув в небольшой лесок. Король выключил фары дальнего света. Петер шикнул было на него, но Белоснежка положила на плечо Петера мягкую ладонь, и старикашка неожиданно покорно умолк. Умолкли и все, сидящие в авто. А Сигизмунд Второй вдруг каким-то чудом протрезвел, ибо веселенький джип перестал вилять из стороны в сторону и двинулся медленно и ровно, как на военном параде.
Несмотря на то, что по поведению вдруг протрезвевшего короля и его свиты я догадался, что сейчас должно произойти нечто неожиданное, восторженный возглас вырвался из моего горла абсолютно непроизвольно. Деревья вдруг расступились, и перед нами предстали тысячи, нет — миллионы мерцающих огоньков, выстроенные в ровную, как стрела, полоску дороги. Вероятно, лучше было бы сказать, что дорога мерцала тысячей огоньков, но и это не давало полного представления о возникшем перед нами чуде.
Джип покатился по этому огненному сиянию, и из-под колес его раздался веселый хруст. Приглядевшись, я понял, что широкие покрышки попирают целый ковер из декоративных «чайных свечек» в алюминиевых чашечках.
Высокие пальмы с прямыми, «корабельными» стволами продолжали сопровождать нас вдоль всего нашего пути; а впереди — там, где огненное свечение обрывалось, высился величественный, поражающий своими размерами белокаменный дворец. Дворец был погружен во мрак; белые его стены едва виднелись в свете луны.
Но странное дело: чем ближе мы подъезжали к этому дворцу, который, по всей видимости, являлся конечным пунктом нашего путешествия, тем больше в размерах становился наш веселенький джип, и меньших — сам дворец. Таким образом, подъехали мы не к Дворцу, а к небольшой хижине, сложенной из белого известняка.
И только выйдя из машины и оглянувшись на искрящийся огоньками чайных свечек путь, я разгадал хитрый трюк превращения дворца в хижину: пальмы, растущие вдоль дороги, были неодинаковы в размерах. Если в начале нашего пути они были высоки, как корабельные сосны, то в конце пути их высота едва достигала человеческого роста. Глядевший же на дорогу с противоположного ее конца оставался в полной уверенности, что стволы, высящиеся возле дворца, столь же высоки, как и здесь, в начале дороги. В этом и заключался хитрый оптический обман, о возможности которого мог знать лишь художник: только лишь художникам и архитекторам известны подобные тайны трёхмерной перспективы.
Итак, выйдя из машины и подивившись умело созданной иллюзии, мы двинулись к некоему подобию рва, пролегающего между площадкой, где остановился джип, и входом в строение, встречавшее нас, кстати, абсолютно тёмными окнами и закрытой дверью. Ров не был заполнен водой, как можно было ожидать. По обеим сторонам его откосов кипела в темноте насыщенная зелень низкорослых деревьев и душистого кустарника, образовывая своей листвой заросший сад. Король отворил скрипучую калитку, вежливо пропустив нас с Петером и своих спутников на небольшую деревянную площадку, огороженную перилами. В зелень сада вела шаткая дощатая лестница. Спустившись по ней, мы двинулись вперед в полной темноте: ни одной звёздочки не было видно за распластавшимися над нами кронами. Кругом оглушительно стрекотали сверчки, и тихий шелест океанских волн слышался вдалеке. Вскоре из темноты выступила еще одна лестница, на этот раз довольно широкая и пологая.
Нащупав ногой первую ступеньку, я уже собрался было ступить на нее, как вдруг глаза мои ослепила вспышка света — такая яркая после кромешной тьмы, что на секунду я совершенно ослеп, тут же в дополнение ко всему чуть не оглохнув: откуда-то из заоблачных высот бешено грянули барабаны, трубы и струны целого симфонического оркестра. В полной какофонии звуков я с трудом узнал вступление к песне «Чудо свершилось», которую когда-то пела певица прошлого Цара Леандер.
Вступление отзвучало, и на помощь скрипкам и трубам пришел сочный мужской баритон, который, совершенно не заботясь о правильности интонации, мощно взвыл, застревая подолгу на раскатистых «эр»:
Ich weiss, es wir-r-r-r-r-r-r-d einmal ein Wunder-r-r-r-r-r-r gescheh’n! — Мне вер-р-р-р-р-р-р-илось, чудо свер-р-р-р-р-р-р-шится однажды!..
Чуть не хлопнувшись от неожиданности на землю, ослепленный яркими вспышками софитов, бросавших свои лучи прямо мне в лицо и вызывающих совершенно ненужную ассоциацию с гестапо, я прикрыл ладонями глаза, задрав голову и пытаясь понять, откуда летят звуки.
И вот когда я прикрыл глаза от бьющего в зрачки света, истинная картина происходящего и ее размах явились мне в полной мере. Вся пологая и широкая лестница была заполнена поющей толпой: юные девушки с голыми торсами, в цветных набедренных повязках и стройные юноши — в юбочках из соломы, также, как и девушки, с голыми торсами, вдохновенно подпевали мужскому баритону на «ла-ла-ла». Юноши при этом приветственно махали в воздухе пальмовыми ветвями; девушки же простирали ко мне руки. Я понял, что исполнение посвящено нашему с Петером приезду на остров и, как сказала Красная Шапочка, «нас давно уже поджидали».
Постепенно глаза привыкли к свету софитов, и на вершине лестницы в белом мареве я увидел поющего. Если бы не мужской баритон, не вполне владевший мелодией, можно было подумать, что передо мной предстала сама Цара Леандер — таким убедительным оказалось неожиданное видение. Видение было одето в белое, расшитое жемчугом платье, открывающее лишь носы туфель-лодочек сорок шестого размера; с широких упитанных плеч свисало до земли пушистое боа, а взбитые высокой башней волосы превращали голову дубля легендарной певицы в подобие свадебного торта (пухлые розовые щеки усиливали эту ассоциацию). В заднюю часть корсета дивы был вставлен целый букет из гигантских перьев серебристого цвета, колыхавшихся за спиной исполнительницы широким павлиньим хвостом.
Допев песню до конца, артистка воздела руки, возведя очи горе и встав в эффектную позу соблазнительницы. Тут же в воздух с новой силой взметнулись пальмовые ветви; юноши огласили округу воинственным кличем, а мои новые знакомые поддержали восторг местных жителей сдержанным европейским «браво».
Больше всех восторгался и аплодировал король. Цара же Леандер, выйдя из эффектной позы и жестом восстановив тишину, просто, без обиняков, хриплым простуженным голосом проговорила:
— Дорогой Дьюи, не пугайте так старика! Признайтесь, что вы играете со мной!

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление