※ КАК ТЕПЕРЬ БЫТЬ?

(Книга вторая, глава 41)

Чудовищное значение своей находки я осознал не сразу. Вначале я отшатнулся от самòй надписи: так неестественно было видеть упоминание о нацистах здесь — на острове всеобщего блаженства и процветания; на острове, который, по словам Рамана, защищён от континента с его фашистскими принципами управления.
— Нацисты, — прошептал я, вперившись невидящим взором в клеймо на фонарном колпаке, — они любили помечать принадлежащие им предметы…
Сознание вернулось из искрящейся тишины. Я вновь увидел себя на мостках, прежде предназначенных для кораблей. Целая пристань… широкая пристань в глубине скрытой от посторонних глаз гавани. Кораблей, которые приставали к этому причалу, невозможно было заметить — ни с соседних островов, ни из океанской дали. Здесь можно было разгружаться тайно.
В голове прозвучал голос Пабло Эс-Андроса: «Ходят слухи, что где-то в этих местах запрятаны несметные сокровища, которые нацисты вывезли в сорок третьем году из Европы».
Мы как раз пролетали над этим местом на гидроплане, и Пабло кричал сквозь рев мотора: «Тупые алчные идиоты до сих пор полагают, что я сделал себе состояние, отыскав на Салемандросе тонны золота!!!»
Теперь это предположение не казалось таким уж и тупым. В это трудно было поверить, но я стоял сейчас в самом центре технической разгрузочной площадки времён Третьего рейха!!! И площадка эта, как и весь остров, принадлежит знаменитому художнику, меценату, общественному деятелю Пабло Эс-Андросу.
— Не может быть, — зашептал я. — Пабло не имеет ничего общего с нацистами. Я сам видел, как он вскипел от одного моего предположения возможности разбогатеть таким путем! «С семидесятого года, — кричал он, — по решению Женевской Конвенции, все ценности, отошедшие Германии после войны, считаются награбленными и принадлежат тем странам, откуда были вывезены. Таким образом, обнаруживший их не имеет права присвоить себе даже малую толику! Найдя хоть что-то на острове и не объявив о своей находке человечеству, я перестал бы уважать сам себя, а в добавление к этому считался бы международным преступником!»
— Ты понимаешь, о каких ценностях идет речь? — повторил я теперь вслух слова художника. — Картины великих мастеров… Разве можно завладеть ими, скрыв от мира? Всё — ювелирные изделия, исторические памятники, знаменитые драгоценные камни — всё это есть достояние человечества! А золото: не килограммы, а тонны золота — это надежность и мощь государства и немалая помощь стране, у которой когда-то это золото забрали. Его нельзя просто взять и, найдя, запрятать…
— Не килограммы, а тонны, — услышал я свой собственный голос.
И тут же этот голос продолжил:
— Именно эти тонны золота, картины, драгоценности, скульптуры, старинную мебель, и выгружали с кораблей в этом порту!
— Неправда! — возразил я сам себе, поднимаясь на ноги. — У Пабло в доме нет никакой старинной мебели и никаких скульптур!
— Разумеется, нет, — ехидно хохотнув, ответил мне мой собственный голос, — потому что всё это запрятано в том самом тайнике, ключ от которого потерян. Всё это было свезено сюда, неважно, когда и при каких обстоятельствах, законсервировано до «часа забытья», когда многие вещи уже некому будет опознать, а потом распродавалось всяким стаковским, пока Руди Лемстер не нарушил спокойный ход вещей.
Теорию ценностей, награбленных во время войны и свезенных сюда для сокрытия, подтверждал тот факт, что художникам очень близка нацистская тематика. Нет, думаю, они не были нацистами по убеждению, но попробуй не взять в руки немецкий автомат времен Второй мировой или не облачиться в ту самую форму, если у тебя есть такая возможность!
Тело мое качнуло, и я вновь в бессилии опустился на прогнившие доски. Скрестив ноги, я сидел, не обращая больше внимания ни на волны, оглушительно грохочущие в пяти метрах подо мной, ни на искрящиеся брызги, окутавшие меня туманным соленым облаком, ни на озноб, пробегающий судорогами по всему телу.
Как мало надо, чтобы разрушились все мечты и планы!
— Вот они где, тонны золота, вывезенные из моей страны! — прошептал я онемевшими губами, глядя в безбрежную гладь океана, отделившегося от небесного свода тонкой, почти черной полоской облаков.
Как это ни странно, фраза, которую дòлжно было произнести с возмущенным отчаянием, таковой не получилась. Как я ни пытался разозлиться и воспылать праведным гневом, моя страшная находка, да и бетонная стена, нависавшая сейчас над моей головой, не вызывали ничего кроме смертельной усталости.
Я понимал, что не сумею скрыть от Пабло тот факт, что побывал в Северной бухте. Кто знает, возможно, Раман наблюдает сейчас на экранах мониторов, как я сижу здесь, у подножия этой бетонной скалы, прижав колени к подбородку…
Единственное, что успокаивало меня сейчас, была мысль, что эти рельсы, клеймо, наличие здесь самой разгрузочной площадки — то есть, та ниточка, потянув за которую, можно было обнаружить спрятанные на острове сокровища; эта ниточка могла просто не попасться на глаза — ни Пабло, ни его ученикам. Что, много они бродят по острову? — нет. Если даже поверить, что Руди Лемстер упал вниз с этой платформы, то спускался туда за телом не Пабло и даже не Дитрих с Паулем, а орихуэльская полиция. Им точно не было дела до каких-то фонарей с надписями, да ещё на немецком языке! Только я — с моей страстью к мелочам мог обнаружить, что скрывает в себе Северная бухта.
Резкий порыв ветра налетел на мостки, заставив меня потерять равновесие. Вскочив на ноги, я взглянул на линию горизонта, которая очерчивалась теперь ясно и резко, словно кто-то отделил синим фломастером темнеющее небо от свинцовых волн океана.
Поднявшись наверх по железным прутьям, я осторожно высунул голову наружу, высматривая, нет ли кого на площадке, и только после этого перелез через ржавые перила.

Здесь, наверху, я словно по волшебству окунулся в совсем другой мир, где не было ни подозрений, ни страхов, ни скованности. Бросившись на нагретую за день бетонную поверхность смотровой площадки, я несколько минут лежал на спине, вперив взгляд в темнеющее небо и прислушиваясь к крикам чаек, стрекотанию цикад и к отдаленному рокоту волн, которые здесь, наверху, не оглушали и не пугали своей разрушительной силой.
Что теперь мне делать? Вернуться в дом и как ни в чём не бывало сесть за стол в гостиной, заявив, что проголодался, гуляя по райскому острову?.. Прыгнуть в океан в надежде добраться до соседней Орихуэлы, чтобы сообщить о своей находке местной полиции?.. Да, это хорошая идея, если я хочу на минуту почувствовать себя героем, которого тут же уберут как лишнего свидетеля.
А что бы сделал на моем месте мудрый человек, которому еще охота пожить на этом свете? Правильно! Он продолжал бы валять дурака, делая вид, что не знает ничего; втёрся бы в доверие к этим людям, а затем нашел бы способ улизнуть с острова. А дальше он уже решал бы: стать героем или тихо прожить свою жизнь. Возможно даже, он вернулся бы назад: с целой группой захвата, вооруженной до зубов и горящей желанием оттяпать себе десяточек миллионов. Интересно, смогли бы в этом случае Регина, Крисси, Пауль, Дэннис и Дитрих удержать свой остров от разграбления?.. Сомневаюсь.
…Одну минуточку… а не был ли Стаковский и его команда той самой группой захвата?.. Предположим, Пабло обнаружил-таки, что его остров является складом награбленных во время войны сокровищ… Как бы дальше действовал на его месте я?.. Я бы принялся выгружать ценности из тайников, а затем провёл бы опись всех предметов… «мне хотелось бы произвести здесь полную каталогизацию» — прозвучали вдруг в моей голове слова Пабло, сказанные в библиотеке, уставленной уникальными экспонатами… А потом я начал бы подыскивать покупателей… «я знаю, что книги, изданные до декрета о новом русском правописании, ценятся вдвойне» — вновь прозвенело в голове, на этот раз уже тревожной нотой.
— И кто будет скупать такие ценности? — поинтересовался я сам у себя, сам же себе и ответив: — Разумеется, такой человек как Стаковский! Тот, кто и прежде, сколачивая свой капитал, не заморачивался вопросами морали.
…Но всё шло хорошо, — продолжал фантазировать я, — до тех пор, пока Стаковский не понимает, что ценностям, которые он скупает по немалой, кстати, цене, нет конца. Вот тут он и начинает догадываться, что Пабло — не просто «черный коллекционер», но обладатель клада, какому нет равных в мировой истории.
— И что бы стал делать я на месте Арсения Стаковского? — вновь поинтересовался я сам у себя, тут же ответив: — Вначале я стал бы шантажировать великого Художника, принуждая его сбавить цены. А когда Пабло ответил бы решительным «нет», двинулся бы на его остров в сопровождении целой армии.
Нет, нет, пока до этого ещё не дошло. Пока, если склониться к верности моей теории, Стаковский лишь проводит разведку. Но если моя теория верна, очень скоро мы все окажемся в эпицентре настоящего урагана из пуль и огня! Вот почему художники могли так нервничать…

Собравшись с силами, я направился вглубь острова, лишь спустя десять минут осознав, что невольно рассматриваю всё вокруг, пытаясь отыскать следы дороги, проложенной, возможно, еще в сороковые годы к причалу Северной бухты — дороги, по которой могли транспортировать контейнеры и прочие грузы, доставляемые в гавань. Ясно было, что если следы остались, они как пить дать приведут меня к месту, где находится хранилище. Если речь идёт о кораблях, нагруженных тоннами золота, то хранилище представляет собой целое строение, скорее всего, подземное, к которому не может не вести дорога; строение очень хорошо защищенное — возможно даже, от атаки авиации: именно бункер, как сказал Дэннис.
— Какие же они, всё же идиоты! — рассмеялся вдруг я. — Произнеся это слово, бункер, они невольно подсказали мне, что именно надо искать на этом острове. Во всяком случае, теперь я более информирован, чем Стаковский: я никогда не стал бы искать тайник в доме!
Я даже не заметил, как усталость исчезла, сменившись азартом. Но, увы, азарт поиска ни к чему не привёл. Через пятьсот метров тропические заросли сменились песчаной пустыней, выжженной и необитаемой. Под порывами ветра песок перекатывался барханами и искать следы дороги в этой части острова было бессмысленно.
Я уже решил отправиться назад и вернуться к площадке, а затем двинуть вдоль откоса в обратный путь, как вдруг застыл, пораженный открывшимся передо мной видом. Песчаная пустыня резко переходила в поросшую зеленью долину. Над одним из холмов, который был едва выше остальных, поднималось тяжелое облако дыма, и не знай я, что это и есть вулкан, можно было подумать, что горит лес.
У подножия вулкана величественно возвышались те самые генераторы, похожие на футуристические мельницы, видимые с террасы дома. Они медленно вращали гигантскими лопастями и их мерная и спокойная работа внушала ощущение стабильности и прочности всего того, что я видел перед собой. Эти мельницы являли разительный контраст с вулканом, который, напротив, вызывал ощущение непрочности земной тверди: казалось, вот-вот задрожит земля, и из кратера выплеснутся наружу горячая сера и всепоглощающая огненная лава.
Если бы у меня был десяток миллионов, я никогда не выложил бы деньги за такой ненадежный участок земли. Кристина сказала, что особых охотников на него не было. Хорошо. В таком случае, будь у меня десяток миллионов, я никогда не вложил бы их в благоустройство острова, готового в любую минуту взлететь на воздух… если бы, конечно, пребывание здесь не было бы обусловлено необходимостью.
Неужели они нашли-таки сокровища?..
Последний раз взглянув на безбрежную долину, я отправился в обратный путь.
В лесу на обочине дороги я подобрал свою одежду и оделся. Выйдя из тропического леса и помня, что самая лучшая тактика теперь — прикинуться наивным гостем прекрасного острова, на одной из прогалин я нарвал огромный букет диковинных цветов, похожих на амариллисы. Букет я собирался вручить художникам в знак благодарности за всё, что мне удалось пережить на этом острове. Неважно, что за интриги здесь плелись и какие сложности в отношениях у здешних обитателей; неважно, как сложится дальше судьба: удастся мне вернуться сюда снова, или непредвиденные обстоятельства вновь затащат меня в бесконечную борьбу с ветряными мельницами. Всё это неважно, потому что неделя, проведенная здесь, была самым счастливым временем в моей жизни.

Так, с букетом цветов и со спокойной совестью я и позвонил в дверь. Переговорное устройство даже не включалось: мне открыли тут же.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление