◆ НОВОСТИ С КОНТИНЕНТА

(Книга вторая, глава 42)

Сквозь стёкла в гостиную проникал вечерний свет. Отражаясь от белых стен, он создавал вокруг нереальный, волшебный мир без бликов и теней. В белых кожаных креслах, в полной тишине сидели художники — напряженные и недвижимые. Взглядом я нашел Регину. Она устроилась на корточках у камина, ковыряясь веточкой в золе и делая вид, что вовсе меня не замечает. Спустившись вниз по стеклянной лестнице, я стоял теперь перед ними, не зная, что сказать.
Наконец Регина поднялась, бросила веточку в камин и повернулась ко мне:
— Мы чуть не сошли с ума, Юнус! — воскликнула она голосом, полным участия. Мы чуть с ума не сошли!
— От чего? — не понял я.
— Ты бросил свою одежду возле леса. Думал, мы её не заметим? Думал, мы не станем тебя искать, когда ты пропал?!!
— Вы чуть с ума не сошли оттого, что я потерялся на маленьком острове?
— Мы чуть с ума не сошли из-за твоей одежды! Руди… ты же знаешь! Вот так же мы нашли и его одежду: сложенную аккуратно на краю обрыва. Когда мы увидели твои шорты и майку, мы решили, что всё: случилось самое страшное!!! Ответь же что-нибудь, — прошептала она, приближаясь ко мне.
— Вот, — проговорил я, втискивая между нами букет, — это вместо ответа.
— Цветы на прощание? — проговорила она, глядя на меня теперь с явным отчаянием в глазах.
— В каком смысле, на прощание?
— У нас кое-что произошло, — вмешалась в разговор Крисси, подходя и отстраняя нас друг от друга. — Сейчас Пабло сообщат, что ты вернулся, и он сам тебе всё объяснит.
Меня обдало холодом: они проследили за мной. Они знают, где я был и что видел!

Пабло появился внезапно, на внутреннем балконе. Казалось, он только и ждал моего возвращения. Лицо его было сдержанно-строгим.
— Новости с континента, — проговорил он, спускаясь по лестнице в гостиную.
— Плохие? — содрогнулся я.
— Эх, мой милый Юнус! — вздохнул Пабло, — с материка на этот остров всегда приходит лишь суета, проблемы и… невры.
— Стаковский?
— Нет, — Пабло улыбнулся печальной улыбкой. — На этот раз столкновение русского менталитета и немецкого правопорядка.
— Это… как-то связано со мной? — догадался я.
— Увы, увы. Но мы всё поправим, надеюсь.
Теперь Художник был одет в теплый халат: отогревался, вероятно, от пребывания в холодной воде Северной бухты, а в его голосе не было ни капли инфантильности гения и ни грамма иронии. Даже свое едкое и унизительное «мой друг» он больше не употреблял. Вместо этого он обратился ко мне спокойным тоном:
— Случилось так, что когда вы с Петером проходили VIP-зал аэропорта Фулсбюттель, вас зарегистрировала следящая камера. Петеру и в голову не могло прийти, что парой недель назад эти твари объявили вас в розыск…
— Какие твари? — не понял я.
— Гамбургская полиция.
— То есть, объявили в розыск не «нас», а меня, а потом камера в аэропорту идентифицировала мое лицо, — подытожил я, покрываясь холодным потом. — Но в этом же нет ничего страшного, коль скоро я решил остаться с вами! Неужели вы думаете, что они станут искать меня здесь, или что Регина или Пауль позвонят в полицию, сообщив, что видели подозреваемого на лесной дороге? (Я попытался улыбнуться, но улыбка не получилась.)
— Мой милый Юнус, — вздохнул Художник. — Проблема в том, что эти твари идентифицировали не «тебя», а именно «вас»… не только твоё лицо, но и лицо Петера Райхзак. И гамбургский комиссариат полиции уже связался с ним.
— Они знают, что я здесь, на острове? — предположил я, теперь уже не зная, радоваться этому или нет.
— Пока что они в довольно сдержанной форме требуют у Петера объяснений: чтò он имеет с тобой общего, и куда вы оба направлялись, — отозвался Пабло. — Печально… Петер уже дал им некоторые объяснения, чтобы не вызывать лишних подозрений. Но, возможно, в данной ситуации он поступил верно, рассказав всё как есть. А именно, что встретил тебя в отеле Стрела в Роттердаме, что ему очень понравилось твое пение, и он решил пригласить тебя на наш здешний праздник. Теперь ты отпел свой концерт у нас и завтра же возвращаешься домой.
— То есть, мне надо вернуться в Гамбург и поступить в распоряжение полиции? — предположил я, испытав настоящее облегчение: они не знают, что я был в Северной бухте! — Я уезжаю?
— А ты бы этого хотел? Хотел бы уехать отсюда? — поинтересовался Пабло, магическим образом уловив моё состояние. — Ты готов из-за этих временных трудностей отказаться от моего предложения?
— Мне кажется, у меня нет другого выхода, — проговорил я, надеясь, что выход есть: собрать свои вещи и убраться прочь с острова, где нацисты прятали свои сокровища, и где эти сокровища, вероятно, хранятся по сей день, а именно, в том самом бункере, от которого потерян код.
— Петер сейчас связался с нашими адвокатами и выяснил, что нет ничего противозаконного в том, что ты отыграл у нас концерт. На это имеются даже бумаги, в которых указан гонорар. Но также нет ничего противозаконного в том, что вернувшись в Гамбург, ты собрал свои вещи и отправился, предположим, в Россию, где немецкая полиция вряд ли станет тебя искать.
Какое-то время я не мог понять, зачем теперь меня хотят отправить в Россию.
— Я не собирался ни в какую Россию, — осторожно проговорил я.
— А ты туда и не поедешь, — улыбнулся Пабло. — Ясно, что вернуться в Гамбург придется. Но затем мы сделаем вот что…
Я заметил, что Художник оживился, будто стоял сейчас не в гостиной, обсуждая судьбу человека, а в павильоне перед очередной картиной, вдохновенный и возвышенный.
— Слетать в Гамбург и дать отчет полиции, конечно же, придется. Но с тобой будет Петер, который подскажет, как надо разговаривать с этими тварями, какие бумаги подписывать можно, а какие — нет. Скорее всего, придется дать подписку о невыезде: такой документ всегда успокаивает правоохранительные органы, тем более, в Германии, где народ следует исключительно букве Закона. Дал подписку о невыезде — значит, никуда не денешься, будешь сидеть дома, дрожа от страха.
Я молчал, вжав голову в плечи и ожидая, какую ещё судьбу мне приготовили…
— Но ты не будешь сидеть дома. Как раз напротив, ты отправишься к своим знакомым — в пределе Гамбурга, конечно. Есть у тебя там какие-нибудь знакомые? Не обязательно хорошие. Пусть даже знакомые враги, что будет даже лучше…
— Есть, — послушно выдохнул я. — Знакомых врагов предостаточно.
— Так вот, в разговоре с ними тебе нужно будет обмолвиться, что «как только закончится эта хрень с полицией», ты намерен уехать из Германии. В России, дескать, сейчас стало очень неплохо жить и ты решил вернуться на Родину.
— И зачем это надо?
— Затем, что когда вы с Петером вернетесь сюда, а полиция выяснит, что тебя нет в Гамбурге и подписка о невыезде нарушена, они бросятся опрашивать свидетелей. Свидетели же, те самые твои хорошие знакомые враги, с радостью дадут показания о том, что разговаривали с тобой, и ты клялся, что «как только закончится эта хрень с полицией, ты намерен уехать из Германии. В России, дескать, сейчас стало очень неплохо жить, и ты решил вернуться на Родину».
— А они… эта полиция и вообще официальные власти знают о том, что Пабло Эс-Андрос живет здесь, на этом острове? — тихо спросил я.
— Ты имеешь в виду, не отправятся ли искать тебя здесь?
— Что-то типа этого, — с тайной надеждой проговорил я.
— Официальные власти знают о Салемандросе, разумеется. Но тонкость в том, что здесь мы живем под юрисдикцией совсем другого государства, не входящего, кстати, в сеть «Интерпол». А это значит, что визит сюда немецкой полиции был бы не только абсурден, но и безуспешен. Для нас они уже не будут полицией. Это будут простые нарушители нашей территории. А нарушителей территории здесь обстреливают разноцветной краской и, как ты теперь знаешь, тухлыми яйцами. — И Пабло рассмеялся, на этот раз весело и беззаботно, заключив напоследок:
— Итак, Юнус, сейчас восемь вечера. К часу ночи наш Петер будет здесь. Разумеется, мы дадим ему немного отдохнуть, но утром попрошу вас быть готовым к вылету на континент. Никаких вещей с собой не берите. Всё, что вам понадобится, это паспорт.
— У меня его нет, — признался я.
— Уже есть. Петер успел побывать у вашего друга Груби.
На этот раз я не знал, что сказать. В сознании родилось лишь тягостное ощущение тонкой невидимой паутины, опускающейся на всю мою жизнь.
— Давайте, не теряйте времени, мой друг, — отрезал Художник.
Обращение ко мне на «вы» означало конец аудиенции. Пабло повернулся и направился ко входу, завешенному ракушками.
— Всё это ужасно, — проговорила Регина, которая так и стояла, прижимая к груди букет. Но когда она заговорила вновь, я понял, что она имеет в виду не ситуацию с полицией…
— Ты теперь, наверно, никогда не простишь меня… Но я не хотела оставлять тебя одного. Когда я побежала, то убегала от самой себя… Столько всего произошло за это время, что нервы уже начали сдавать. Поверь, мы никогда не жили такой жизнью!
Повернувшись к остальным, она проговорила, ища их одобрения:
— Правда, ведь?
Пауль, Дитрих и Дэннис молчали. С ужасом я заметил, что Дитрих устроился на кушетке и закуривает сигарету. За всё это время он пытался курить лишь один раз, при нашей первой встрече, и я был уверен, что делал он это, скорее, из-за меня: чтобы дать мне возможность почувствовать себя уютно в этом доме.
Заметив, что я смотрю на него, он протянул мне пачку Мальборо. Я подошел и тоже закурил. Воцарилось невыносимое молчание.
— Регина права, мы все на взводе, — наконец проговорил Дитрих. — И дело не в этой истории с полицией. Таких проблем у нас было дофига. Дело в том, что русские взялись за нас основательно…
— И они доведут своё дело до конца, — добавила Кристина, подходя ближе и садясь рядом с Дитрихом на край кушетки.
— Русские? — не понял я. — Вы имеете в виду Стаковского?
— Уже теперь непонятно, Стаковского или целую армию жадных до чужого русских, — печально улыбнулся Дэннис. — Ты сам видел, что сегодня произошло. Мы до последнего момента пытались воспринимать историю с крушением высоколёта как новое приключение, но пора взглянуть реальности в глаза: нас пытаются уничтожить.
— Нас, это кого? — выдавил я из себя, превозмогая невольную дрожь.
— Всех на этом острове, да и сам остров.
Дитрих замолчал, затянувшись дымом. Гостиная вновь погрузилась в тишину. В этой тишине слышно было, как тихо всхлипнула Крисси, и как за кухонной стойкой зашуршала чаеварка, включённая Паулем.
Пауль вернулся к нам с подносом, на котором стояли чашки с чаем.
— Дело в том, — вступил в разговор он, — что у Пабло была некоторая договоренность со Стаковским. Мы должны были передать ему во владение алтарь из одной русской церкви. Это очень громоздкая и бесценная вещь, над реставрацией которой мы работали все вместе, в течение целого года. Но, как ты уже знаешь, ключ от мастерской, в которой всё это хранится, потерян. В результате сделка не состоялась.
— Пабло объяснил Стаковскому, что временно мы испытываем некоторые трудности с передачей ценности, — вмешалась в разговор Регина. — Мы сказали, что реставрация не закончена. Но эта гнида решила, что мы пытаемся сорвать сделку, потому что нашли более выгодного… — тут она осеклась, беспомощно глянув на своих друзей.
— Да, да, — решительно воскликнул Дитрих, — говори прямо, как есть! Юнус имеет право знать, как здесь всё функционирует! Да, именно «покупателя», потому что мы продаем эти ценности, и в этом нет ничего зазорного: это капитализм.
— Вот только никто пока не признаётся, что эти ценности — не простая собственность, а реликвии, украденные нацистами во время Второй мировой войны, — прозвучало вдруг надо мной, и я не сразу осознал, что эту фразу произнёс я сам.
В гостиной вновь воцарилась тишина, и я почти увидел, как в затылок мне сейчас будет направлено дуло автомата. Но вместо этого все вдруг рассмеялись.
— Вот и ты пал жертвой мрачной истории острова! — воскликнул Пауль.
— Я ничего не знаю об этом острове, кроме того, что вы рассказали мне сами, — соврал я.
— Пабло, разве, не говорил тебе, что ходят слухи, что в конце Войны нацисты спрятали здесь кучу награбленных богатств? — вмешалась в разговор Крисси, повернувшись ко мне. В глазах ее всё стояли слёзы: то ли от смеха, то ли от пережитого напряжения.
Ситуация очень смахивала на дрейф в воде возле скал. Набегавшая волна кидала меня на острые камни, грозя убить, но вдруг ее отлив отбрасывал тело на безопасное расстояние, заставляя радоваться, что опасность миновала. И только я решал, что моей жизни ничто не угрожает, как новая волна вновь кидала на скалы, но лишь для того, чтобы через секунду вновь отнести от них прочь…
— Так это всё лишь слухи, о нацистах и награбленных богатствах? — прошептал я.
— Здесь есть одна гавань, — в тон мне прошептала Крисси, — где, по всей вероятности, раньше могли пристать корабли. Но мы исследовали всё вокруг, и не нашли ничего, кроме небольшого склада оружия и военной формы.
— Я был сегодня возле этой гавани, — признался я, сам не веря в то, что вот так, запросто, признаюсь в том, что должно было остаться в тайне.
— Тогда ты должен знать, что там нигде нет никаких бункеров и складов, — засмеялся Дитрих. — Даже дороги нет, по которой они могли всё это увезти куда-то вглубь острова!
— А откуда же военная форма и оружие? — спросил я, всё еще сдерживая дрожь.
Как видно, Пауль заметил, что меня трясет, ибо, отойдя к кухонной стойке, он вернулся назад с новым подносом, на котором теперь стояла бутылка пернó и бокалы.
— Саймона сегодня нет, — улыбнулся я, — некому приготовить коктейль.
— Саймону нездоровится, — спокойно ответил Пауль. — Мне кажется, ему стало стыдно за его вылазку с этим граффити. А форму и оружие мы нашли в основании бетонной пристани.
Я вспомнил, как спускался по бетонной стене вниз, к мосткам, и даже подумал в тот момент, что, возможно, эта стена — не просто стена, но часть полого бункера.
Между тем перно разлили по бокалам и все выпили.
— Не знаю, что и сказать, — сообщил я, захмелев. — Мне везде чудится опасность. Это единственное, что я ощущаю постоянно.
— А «не постоянно»? — улыбнулась Регина.
— Ну, временами мне кажется, что я нашел свою землю обетованную и людей, которые могли бы стать моими друзьями!

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление