♥♥ ПРИЗНАНИЯ

(Книга вторая, глава 50)

Когда мы разошлись, было уже двенадцать ночи. Проводив добрую женщину до дверей, я прошел на кухню и закурил. Усевшись за стол, я разложил на его планшетке почту, которую выудил, спустившись вниз, к почтовым ящикам.
Среди рекламных проспектов и прочей макулатуры я отыскал письмо из отдела по борьбе с финансовыми преступлениями. Стало ясно, что Петер прав: они не оставят меня в покое. Некая фрау Иллит сообщала, что сразу несколько организаций обратились в их инстанцию с жалобой на отсутствие на моем счету денег и, соответственно, невозможность погасить мои задолженности. Так, я на два месяца задолжал страховой фирме, на столько же — за коммунальные услуги; кроме того на мне висел долг по оплате квартиры в гамбургском Корабельном товариществе. Помимо этого, дама советовала мне разобраться в почте и найти там квитанции, свидетельствующие о том, что три раза ко мне лично приходил их представитель, который все три раза не мог застать меня дома. А посему, согласно закону, я должен оплатить его приходы, о чём и извещают меня соответствующие документы.
Квитанции я нашел тут же, в кипе бумаг. По этим трём ведомостям, за каждый визит представителя отдела по борьбе с финансовыми преступлениями я должен был заплатить по девяносто евро. В оплате моих долгов не было теперь никаких проблем: в конце концов, именно за этим мы сюда и пожаловали… но вот тут-то и начиналась маленькая загвоздка.
Дело в том, что я прекрасно помнил, как восьмого мая, на следующий день после выхода из клиники (это был как раз первый понедельник месяца — день расчетов и выплат), по совету доктора Вагнера я перечислил соответствующие суммы во все инстанции. И в этот же день я заплатил жилищному товариществу за май — начало июня. И потому, никак не могло получиться, что у меня неуплата за два месяца, ибо два месяца назад я здесь еще не жил! Оставалось предположить, что моей оплаты они не получили, а даты моего проживания просто перепутали.
Я открыл лэптоп, вызвав программу «личные записки», в которую, пытаясь походить на приличного гражданина, я заводил всякую чушь типа копий счетов. Да, всё совпадало. Восьмого мая по счетам было оплачено, и в этот же день была сделана наивная дневниковая запись о встрече на поляне с Фабианом. Спустя неделю был праздник порта, и я бегал смотреть, как в гамбургский порт входит океанский лайнер Квин Мэри Ту, о чём также сделал запись в дневнике. Потом записи пропали на некоторое время, потому что начались такие приключения, что мне было не до заметок о своей жизни: всё, на что меня тогда хватало — это на ночную работу с рукописью. Лишь двадцать шестого мая, в пятницу я записал, что спрыгнул всё-таки с Аргентинского моста. На двадцать шестом мая пометки обрывались, ибо с этого момента начался тот самый кошмар: побег из дома, преследование, смерть Гамлета, путешествие в Голландию на Штубнице… В общей сложности приключения длились двадцать дней, включая пять дней на острове.
Я кликнул в правый нижний угол экрана лэптопа, вызвав программу «календарь». Так и есть. Сегодня было 15 июня.

Именно в этот момент зазвонил телефон, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности и безотчетного страха.
На проводе был Петер.
— Вот, — простецки, почти по-отечески проговорил он, — позвонил, чтобы узнать, как у вас там дела и чем вы занимаетесь, не забываете ли отдыхать…
— У меня всё в порядке, — сообщил я. — Дверь в мою квартиру взломали, устроили бардак, всё перевернули вверх дном, расписали похабными надписями стены, а в остальном всё в порядке. С фрау Чеснок я уже встретился, но про отъезд на родину пока не сказал: не пришлось к слову. Она сейчас пребывает в полной депрессии, я вообще не знал, о чём с ней можно говорить. Знаю только, что через пару дней ее выселят на улицу, и это меня убивает. Петер, — заговорил я более жарко и убедительно, — я очень вас прошу… я сказал этой женщине, что завтра в двенадцать мы все вместе подъедем посмотреть квартиру, которую она подыскала. Давайте начнем завтрашний день с того, что поможем хорошему человеку, а потом уже займемся улаживанием моих дел!
— И как вы собираетесь ей помочь? — поинтересовалась трубка.
— Я же получил от вас деньги… Короче, я хочу потратить бóльшую часть суммы на то, чтобы снять для нее недорогую квартиру. Но не на месяц или два, а на долгий срок: на сколько хватит моих ресурсов. Возможно это сделать?
Какое-то время трубка молчала, а затем Петер ответил:
— Я не вправе решать, что вы будете делать со своими деньгами. Конечно, если бы я был вашим финансовым советником, то предложил бы лучше поместить эту сумму на депозит под проценты. Но если вы решили иначе… Хочу лишь напомнить, что деньги эти — не гонорар за выполненную работу, а кредит. А кредиты принято закрывать. Сейчас вас пока никто не неволит: вы можете вернуть нам деньги и освободить себя от обязательств. Но если вы начнете работу, с вас будут спрашивать всерьез. Вы точно решили вернуться на остров и заняться там некоторыми делами Пабло Эс-Андроса?
— Да, я решил.
— В таком случае, встречаемся, как и договорились, завтра в двенадцать. А сейчас ни о чём больше не думайте и ложитесь спать!
— Лечь спать не удастся, — признался я. — Я разбирал счета из почтового ящика и впал в полную панику. Можете поверить? У меня двухмесячные задолженности за квартиру и страховку! Но клянусь вам, — продолжал я, — перед отъездом я оплатил из последних денег и то, и другое… (Я внутренне сжался: про «последние деньги» можно было и не говорить.) — Петер, я думаю, квитанции об оплате просто не дошли до…
— Зачем вы этим занимались?!! — донеслось с того конца провода. — Я же вас ясно просил разбираться в своих вещах и не заниматься тем, чем вам заниматься не надо по долгу вашего иного призвания!
— Но вы сказали разобрать бумаги! — возразил я, начав от волнения заикаться.
— Я говорил о творческих бумагах, — почти вскричал Петер.
Затем его голос неожиданно изменился, и он проговорил лёгким, любезным тоном:
— Дорогой мой друг, поймите меня правильно, я просто пытаюсь как можно точнее выполнить указания своего хозяина. Мне дано задание разобраться во всех ваших официальных бумагах; и если теперь этим будете заниматься вы, то ваш старикашка Петер просто останется без работы!
— Всё в порядке, — улыбнулся я в телефонную трубку, — встретимся в двенадцать. Но поверьте мне, с чиновниками и с их бумаженциями вам еще, о-го-го, сколько работы предстоит. Пабло оказался прав: они не оставят меня в покое!
Как только Петер повесил трубку, я в отчаянии стукнул кулаком по столу. К нервному страху неопределенности добавился ужас от того, что Петер, не выдержав моего непослушания, может заявиться сюда в любой момент, тем самым нарушив все мои планы. Достав из портмоне конверт с суммой, полученной от Пабло, я попытался взять себя в руки. Там, на борту частного реактивного лайнера сумма в триста тысяч евро не особенно поразила меня, заставив, правда, на секунду потерять равновесие. Теперь же, когда новенькие банкноты легли на обшарпанную, видавшую виды планшетку кухонного стола в доме, предназначенном на снос, перед человеком бесправным и напуганным, я просто перестал дышать, опомнившись лишь в тот момент, когда сознание на секунду отключилось.
Даже суммы, заплаченной мне Стаковским за картину, нарисованную Пабло, хватило бы для того, чтобы осуществить мой план. С суммой же в триста тысяч евро я могу перевернуть весь этот мир!
Пройдясь по развалам пустынной квартиры, я вновь закурил. Стояли северные летние ночи, но на улице было черно, будто зимой. Тишина в доме царила такая, что слышно было, как кровь с сипом проходит сквозь вены на висках. Снаружи тоже всё утихло: не было слышно ни птиц, ни человеческих голосов, ни даже такого привычного грохота нагруженных грузовиков, ползущих в порт.
Опустившись на низкий матрас, брошенный на пол, я ударился затылком о лежавший возле подушки телефон. Телефон жалобно пискнул, включился, и на табло загорелась надпись: «У вас семь пропущенных сообщений».
Дьюи, — прозвучал голос Фабиана, — никто не знает, что с тобой случилось. Ходят слухи, что ты потонул в Эльбе, но я не верю. Селин говорит, что тебя арестовала полиция за какие-то махинации. Я приходил к тебе, когда опечатывали твою дверь. Теперь ясно, что ты больше не вернешься в Гамбург. Во всяком случае, в наш район. Очень жаль. Я уже подумал, что нашел настоящего друга. Хотя, для настоящих друзей мы слишком мало общались. У тебя были другие друзья и интересы, и я ничем не мог тебя заинтересовать. Но это неправда, что Селин на меня давила. Я сам виноват. Правильно Селин говорит, что я безвольная тряпка. Я так и не решился тебе сказать, что…
В динамике что-то булькнуло, словно Фабиан сглотнул, а затем тихий, нерешительный голос продолжил:
— …что ты был прав. Остров на Эльбе в самом деле разграбили и переделали. Заковали в асфальт, как ты писал в своей книге. Я не дурак и прекрасно понимаю, что книга, которую продаёт Штефан Шулер, это не его труд. Он украл этот труд у тебя. Я даже знаю, когда. Когда мы все сидели на твоей поляне, и Штефан взял тебя «на слабо», заставив плыть на другой берег через протоку. Я видел, как он подошел к твоему компьютеру. Я понимал, что он делает что-то противозаконное, но промолчал. И только потом, через пару недель заговорили, что у него оказался твой манускрипт. И я понял, что он его украл.
Вновь в динамике булькнуло и теперь мне показалось, что Фабиан сглатывает слёзы.
Я сделал что-то очень нехорошее, — продолжал он, — но я должен был это сделать. Я тоже совершил кражу. Если ты слышишь сейчас это сообщение, значит, ты вернулся. Если ты вернулся, пойди туда, где мы с тобой встретились в первый раз. Там стоит то, что я снова свинтил после того, как Погань… Загляни под крышку прилавка.
Я улыбнулся, умиляясь незатейливой тайне, сквозь которую, словно через прозрачное стекло, любому было видно, что Фабиан говорит о своём домике на поляне, который он решился восстановить после разрушения.
А если ты не вернулся, — продолжал Фабиан, — и никогда не вернешься, то я заберу это себе и буду хранить вечно. В надежде, что мы когда-нибудь встретимся, и я смогу передать тебе то, что я украл у Штефана.
Фабиан умолк, а автоответчик, зарегистрировав слишком длинную паузу, отключился.
Не успел я подумать, что единственное, что можно было украсть у Штефана Шулера, это мою рукопись, как автоответчик дежурным голосом оповестил: «Сообщение второе».
И тут в динамике раздался голос Регины. Регина так неожиданно появилась в тишине и в темноте моей квартиры, что я поперхнулся пожухшим яблоком, которое отыскал в холодильнике, пока Фабиан признавался мне в своих чувствах. И тут же, вслед за ее голосом, за окном громыхнуло, а сквозь приоткрытые рамы стало слышно, как по плёнке, покрывающей стену снаружи, забарабанили крупные капли.
«Привет, — заговорила Регина под шум дождя. — Ты, наверное, и не ожидал, что из нашей глуши можно вот так, запросто, набрать твой номер?..
— Боже, откуда же ты его выкопала? — воскликнул я, вздрагивая от волнения и от нового раската грома.
Не удивляйся, откуда я его знаю, — продолжала Регина, волшебным образом отвечая мне. — Как это ни странно, его дал мне Учитель. Он сказал, что твой номер был выложен на каком-то сайте. Честно говоря, это было не так-то просто — позвонить отсюда. Он против звонков, и на это есть причины, которые кроются в нашем взгляде на мир.
Было заметно, что Регина говорит медленно, потому что тщательно подбирает слова, не будучи уверенной в том, что эту запись услышу именно я, а не кто-то другой.
Наверное, на этот раз я смогла убедить его в необходимости. Не бойся, я ничего не говорила ему о своих чувствах к тебе; да и ты сам немного от меня слышал. Мне было хорошо в твоем присутствии, и я довольствовалась этим. И только лишь когда я увидела тебя в гостиной с сумкой через плечо, я поняла вдруг, как много не сказала тебе. Именно поэтому я хочу с запозданием сказать кое-что по телефону. Может быть, даже лучше, что ты сейчас в пути и не можешь ответить мне. Нет, не «может быть», а точно, потому что я сама выбрала это время для звонка.
Помнишь, я рассказывала тебе историю об одном моем друге… этот друг, которого я любила, оскорблял меня, убивая во мне не просто тягу к новому, молодому, живому, но и пресекая любую попытку сблизиться с людьми. И когда это с ним произошло, я не стала чувствовать себя легче — наверно, он добился-таки от меня самого страшного: жизнь в одиночестве и нежелание большего, чем я имею, стали моей натурой. Не скрою, у меня были попытки изменить свой образ жизни, так как я понимала, что удаляясь от людей, я отвергаю то естество, которому служу своим искусством, и когда-нибудь это естество строго отомстит мне за пренебрежение. Но каждый раз, когда я пыталась сблизиться с кем-то, я ясно и отчетливо слышала слова того моего друга, уже известные тебе — о том, что я… распутная девка. И даже расставшись с ним, я каждый раз ждала этих слов именно от него, будто он и не уходил вовсе, а стоѝт передо мною, как в тот роковой вечер, возле двери в гостиной.
Но вот приехал ты… я говорила с тобой, каждый раз боясь вновь услышать внутри моего сознания голос Анди — те самые слова, убивавшие и отдалявшие меня от жизни. На этот раз мой друг молчал. Но только когда ты уехал, я поняла, почему он ничего не говорил: мой друг умер. УМЕР ВО МНЕ, понимаешь? Он умер, и теперь я могу свободно сказать то, что думаю. Ты близок мне, и я не могу тебя потерять, потому что я ХОЧУ тебя; потому что ты нужен мне, как воздух! Как ты считаешь, может теперь сказанное мною сыграть со мной злую шутку, вновь отобрав у меня естество, к которому я стремлюсь со всей силой души?.. Могут эти мои распутные слова задержать тебя в том далёком от нас мире, в который ты окунулся сейчас?.. Если нет, то приезжай. Я буду ждать тебя. Мы все будем ждать тебя. Саймон передаёт тебе привет».
Внутри динамика телефонной трубки надсадно щелкнуло, и запись окончилась. Потянувшись к сигарете и тут же осознав, что курю одну за другой, в то время, как на Салемандросе я выкурил не больше трёх за всё время, я отдернул руку от пачки.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление