❈ УЛАЖИВАНИЕ ДЕЛ

(Книга вторая, глава 54)

Солнце бросало косые лучи в узкое, запыленное окно балконной двери, перечеркнутое с внешней стороны лесами. Подойдя к телефону, я вновь включил последнюю запись на ответчике, желая убедиться, что всё услышанное не было моей галлюцинацией. Регина вновь заговорила, и мне, промёрзшему после купания в протоке, стало немного спокойнее в холодном, разваленном и разрушенном доме.
Спрятав спасенный портсигар в оранжевую сумку, я прошел на кухню и заварил себе кофе. Обрезав плесень со старого хлеба, я засунул небольшие кусочки в тостер, намазав их потемневшим от времени сливочным маслом, обнаруженным в холодильнике. Как я мог не заметить времени?!! Я же заглядывал в холодильник! Почему мне не пришло в голову, что масло не могло потемнеть за несколько дней?!!

К полудню я переоделся, на этот раз не без удовольствия сняв рваные шорты и майку-боксерку. Теперь я стоял на балконе, выходившем во двор, одетый так, как должен быть одет человек, уважающий себя; человек, имеющий деньги и власть; человек, ожидающий своего личного секретаря, который сегодня обязан решить все проблемы.
Теперь мне очень хотелось увидеть, как длиннющий лимузин в третий раз проедет к моему дому: медленно поползёт мимо строительных лесов, а после будет пытаться протиснуться среди всевозможных ящиков и механических приспособлений, расставленных с утра во дворе. Привычка подсказывала, что скандал будет неминуем: простым рабочим палец в рот не клади! Сейчас они с чрезвычайной занятостью сновали туда-сюда; подъезжали грузовики, выгружая пандусы для строительных лесов, железные балки, брезентовые тенты. К полудню здесь началась настоящая запарка.
Но когда длинный лимузин просунул свой нос во двор, произошло чудо: мужики внизу молча и послушно принялись убирать разложенные на дороге предметы, а закрывавший дорогу грузовик спрятался в глубину двора, чтобы освободить приехавшему место. А когда Эрик двинул машину вперед, двое рабочих принялись подобострастно жестикулировать, помогая водителю и подсказывая, в какой момент следует ударить по тормозам во избежание столкновения с предметами. Я улыбнулся этим наивным подсказкам, ибо во время парковки в аэропорту обратил внимание, что на панели управления лимузина имеется небольшой экран, удивительным образом показывающий машину сверху и обозначающий с большой точностью все посторонние предметы, встречающиеся на ее пути; цифрами указывалось при этом расстояние, оставшееся до возможного столкновения. Как только там, в аэропорту, машина приблизилась к соседнему фольксвагену, приборы тревожно запищали, предупреждая об опасности.
Краем сознания я вдруг отметил, что стою теперь на своем балконе, спокойно наблюдая за Эриком, выходящим из машины, и даже не задумываясь ни о соседях, ни о полиции, ни о других подстерегавших меня проблемах. Казалось, мою вечную неуверенность в себе смыло как дурной сон. Помимо этого синие клочки неба к полудню окончательно отвоевали свою позицию, и теперь солнце вовсю светило, ослепляя, но… почему-то, совсем не грея.
В этот момент в дверь позвонили. На пороге стояла разряженная, вся цветущая и благоухающая фрау Чеснок.
— Я готова, — проговорила она, — можем отправляться смотреть квартиру. Я уверена, что она вам понравится!
Окончательно смахнув с себя утреннее безумие, я с достоинством и спокойствием проговорил:
— Милая фрау Чеснок, мы непременно отправимся смотреть квартиру. Дайте мне лишь несколько минут, чтобы уладить некоторые дела со своим секретарём!
Фрау Чеснок уставилась на меня во все глаза.
— Я чувствовала это, — проговорила она. — Что-то удивительное произошло с вами за время вашего отсутствия!

***

— У меня к вам всё та же вчерашняя просьба, Петер, — начал я, стоя возле лимузина и поглядывая на затянутое прозрачной пленкой окно квартиры фрау Чеснок. (Бедная женщина, узнав о том, что мы будем с ней не одни, а в присутствии моего секретаря, жутко засмущалась и попросила дать ей пять минут, чтобы переодеться «во что-то более подходящее для прогулки в обществе двух кавалеров», как она сама выразилась.)
— Этот дом весь выселен, — продолжал я, — остались только я и моя соседка, очень милая женщина, которая много помогала мне всё это время, пока я жил в Гамбурге. Когда я уеду, она останется совсем одна в пустом доме, — продолжал я, собравшись с мыслями. — Это пожилая женщина со своими привычками в жизни, и она непременно хочет остаться на острове Эльбы. Но здесь, с этими реконструкциями, больше не найти дешевой квартиры…
— Всё понятно, — неожиданно веселым тоном проговорил Петер. — Вы хотите помочь старушке, выделив от себя лично некоторую сумму!
— Она не старушка, Петер, она женщина, — поправил я.
— Это очень похвально, — вновь заговорил Петер бодрым голосом, будто вся цель нашего приезда на континент заключалась не в улаживании моих проблем, а в устройстве дел фрау Чеснок. — Очень похвально, что получив немалую сумму, вы не стали жлобом, как это обычно бывает, а сохранили в себе истинные человеческие чувства и потребность помочь ближнему. И похвально, что даже в старушке вы видите прежде всего женщину.
— Так что, мы поможем?
— Разумеется, поможем! — ответил Петер. — Вы уже оговаривали какие-то подробности с вашей протеже?
— Нет. Я только лишь обещал ей, что мы подъедем в один очень симпатичный дворик…
— Ну что ж, подъедем, так подъедем. Тем более, мне кажется, как ваш личный секретарь, я пригожусь в нелегком деле срочного съема квартиры и столь же срочного переезда вашей подопечной!

…Через пять минут фрау Чеснок, наряженная как на воскресную прогулку, в соломенной шляпке с широкими полями, вышла во двор. Даже не обратив внимания на припаркованный возле входа Хаммер-лимузин, пожилая женщина решительно направилась к зеленому помятому форду, стоявшему за углом. Она так и прошла бы мимо, если бы Эрик, ожидавший ее у машины, не распахнул перед нею дверь:
— Прошу вас, усаживайтесь!
— Нам что, сюда? — удивилась фрау Чеснок. — Я думала, это «Бауэр и сын» пожаловали!
— Как видите, нет, — улыбнулся я не без тайного наслаждения. — Это пожаловали за вами!
— А вы говорили, что не были на Маллорке! — упрекнула меня фрау Чеснок, понимающе мне подмигивая.
Петер поприветствовал неожиданную пассажирку так, словно ничего внепланового не произошло, и мы за месяц договорились о совместной встрече. Знакомя обоих и обращаясь к фрау Чеснок, я объяснил, что Петер — мой друг; Петеру же сказал, что фрау Чеснок — моя любимая соседка.
— Фрау Чеснок готовит замечательное варенье из ежевики, — добавил я. — На острове Эльбы полным полно всяких ягод, а так же грибов.
Петер, при появлении фрау Чеснок ставший вдруг необыкновенно галантным и подтянутым, сообщил, что знает еще одну женщину, которая мастерски готовит варенье, какого нет нигде в мире. Например, варенье из евнуха.
— Обоевнуха, — поправила Петера фрау Чеснок, заставив меня вздрогнуть и тут же посылая меня в нокаут новым замечанием:
— А женщина эта — мама Дьюи!
При этих словах Петер удивленно вскинул брови, а фрау Чеснок объяснила:
— Дьюи привёз вчера три сказочно вкусные баночки, которые его мама послала мне, узнав о том, что я тоже знаю толк в приготовлении сладостей!
Несмотря на данное мне обещание молчать, фрау Чеснок, как видно, решительно вознамерилась испортить мне жизнь.
Петер посмотрел на меня очень внимательно, а затем ровным тоном обратился к фрау Чеснок:
— Именно маму Дьюи я и имел в виду!
И добавил:
— Просто мне казалось, что мама Дьюи хотела остаться, как бы это поделикатнее выразиться… не упоминаемой в разговорах! — и он вновь выразительно посмотрел на меня.
Я смутился, проговорив как можно более непринужденно:
— Сегодня мы хотим посмотреть одну сдающуюся неподалёку квартиру на предмет съема.
— Замечательно, мессир. Всё, что пожелаете.
Этим «мессир» Петер явно попытался уколоть меня, но на фрау Чеснок его выспреннее обращение возымело действие.
Я же смутился еще больше, потому что Эрик, слышавший весь наш разговор, тоже решил, очевидно, включиться в игру. Повернувшись в салон, он проговорил, обращаясь ко мне:
— Куда прикажете ехать, Ваше Высочество?
Фрау Чеснок вовсе лишилась дара речи.
— Куда мы поедем? — пытаясь казаться веселым, осведомился я, пробуждая фрау Чеснок от оцепенения.
— Тут, недалеко, улица Семирамиды де Сад, двадцать четыре, — проговорила та, зашептав мне на ухо: — Ваша мама, она — кто?..
— В каком смысле? — шепнул я в ответ.
— Вчера вы сказали, что были у вашей мамы… а сегодня всё это… раньше таких могучих друзей у вас не было…
Тут же она повернулась к Петеру и поинтересовалась, плохо скрывая смущение:
— Вы из России?
По моему телу пробежал озноб. Решительно, фрау Чеснок не смогла бы молчать даже под клятвой. Петер тем временем молча склонил голову, предоставляя любопытной самой додумывать ответ.
— Получается, что в этой трудной ситуации вы, Дьюи, не выдержали, укротили свою гордость и обратились за помощью к матери, — принялась рассуждать фрау Чеснок вслух. — Это очень похвально. Гордость не всегда хороша. Иной раз надо уметь принять помощь, тем более от родственников или от людей, готовых искренне помочь, а главное, имеющих такую возможность! — воодушевленно и при этом с легкой печалью в голосе проговорила она.
На улице Семирамиды де Сад в который раз мне пришлось убедиться в полезности передвижений на шикарном авто. Когда у меня в квартире происходил засор или вылетали пробки, зазвать к себе мажордома было целой проблемой: приходилось записываться в длинную очередь и ждать днями. Теперь же, как только Эрик въехал во двор дома двадцать четыре, местный мажордом, полненький розовощекий дядечка — тут как тут — подбежал к нам так порывисто и проворно, что Эрик даже не успел распахнуть для нас дверь лимузина.
— Приветствую вас, — возбужденно захлопотал мажордом, обращаясь, повидимому, к лимузину, ибо никто из нас еще не успел выйти из салона, — Фридрих Вильгельм Манц, местный управитель!
Всем своим поведением и неожиданным суетливым порывом (в коротких бриджах, рыжих кедах и в полинявшем, ставшим из синего серым, «мажордомском» халате) господин Манц был похож на откормленного гуся, скучавшего на своей лужайке и заметившего вдруг новый яркий предмет.
— Вы к кому-то или так, из чистого любопытства? — поинтересовался он.
Петер молчал с едва заметной улыбкой на лице. «Что же вы, Ваше Высочество, смутились? — говорила эта улыбка. — Раз начали играть в сильного мира сего, то продолжайте. А мы посмотрим, как это у вас получается!»
— Я хотел бы посмотреть у вас квартиру, господин Манц, — сообщил я, вылезая из авто и помогая выбраться фрау Чеснок.
При виде моей соседки глаза мажордома погасли, он помрачнел почему-то и, как мне показалось, даже испугался.
— Вам что-то определённое понравилось в этом доме? — обратился я к фрау Чеснок.
— Та, что на третьем этаже, — проговорила женщина, неожиданно так же помрачнев, смутившись и прикрывая лицо широкими полями своей соломенной шляпки.
— Я понимаю, что начинаю испытывать ваше безграничное терпение, херр Манц, — залепетала фрау Чеснок, обращаясь к мажордому, — но не откажите на этот раз… теперь это не для меня, а для этого господина…
Всё стало ясно.
— Вам что, отказали посмотреть квартиру? — удивился я.
Фрау Чеснок молчала, прижав ладонь к залитому краской лицу.
— Госпожа приходила три раза, и только лишь просила смотреть, — нехотя объяснил господин Манц. — В четвертый раз я сказал, что нечего смотреть, если не берут оне квартирку. У нас тут не музей, к еёйному сведению.
— А почему вы решили, что госпожа не берет квартиру? — поинтересовался я как можно более дружеским тоном.
— Так это ж видно, — мажордом расплылся в кривозубой улыбке, смелея от моего не предвещавшего грозы тона. — Мы сразу видим, сколько у клиента в кошельке и для чего смотрит он: просто так или в самом деле намерения имеет. У нашего брата глаз намётан!
— Ах, вот как, — пожал плечами я, поглядывая на Петера, стоявшего поодаль возле лимузина и со стороны наблюдавшего эту гадкую сцену. — И что же говорит ваш наметанный глаз теперь?
— Всё понял, — засуетился мажордом, — бегу за ключиками, вернусь в моментик! — и он засверкал своими рыжими гусиными ластами по лестнице, ведущий в подъезд.
— Ну что ж, — проговорил я, — ведите нас, посмотрим, какую квартиру вы считаете достойной того, у кого есть люди, готовые помочь!
Мы зашли в подъезд и принялись подниматься на третий этаж. Господин Манц догнал нас на последнем пролёте, учтиво опередив и отперев одну из двух дверей, после чего столь же учтиво, почти галантно, насколько это позволяла его комплекция, пропустил нас в квартиру.
Квартира оказалась светлой, чистой, просторной и — по всему видно — недоступной по цене для меня-прежнего и для фрау Чеснок-нынешней. Довольно просторная гостиная переходила в столь же вместительную кухню, сообщаясь с нею через широкую лоджию, протянувшуюся вдоль всей южной стены. В лоджии были заботливо заготовлены ящики для высадки цветов, а в кухне произведён дополнительный ремонт с установкой всего кухонного оборудования, в том числе новой плиты и двухкамерной мойки. Имелась здесь и небольшая спальня, выходившая на северную сторону, а также коридор со встроенными стенными шкафами с зеркальными дверьми, перемещающимися на бесшумных полозьях. Спальня была снабжена балконом — не таким широким, как хотелось, но достаточным для того, чтобы поставить на нём кресло и столик. («Как у меня в какао-свите», — промелькнуло в моей голове.)
— Судя по состоянию квартиры, вы прекрасно справляетесь со своими обязанностями, — заметил я, обращаясь к мажордому. — Вы настоящий управляющий, не допускающий никакого беспорядка!
Мажордом при этих словах расплылся в угодливой улыбке.
Теперь, когда мы подошли к вопросам весьма конкретным и, можно сказать, профессиональным, моя роль в этой безумной игре заканчивалась. Оставался лишь вопрос: как передать инициативу тому, кто мог бы продолжить игру? И станет ли он играть в этом спектакле?
— У меня тоже есть настоящий управляющий, который не упустит ни одной мелочи и следит за всем очень тщательно, — продолжал я. — Познакомьтесь, Петер Райхзак.
Все повернулись к Петеру. Тот сверкнул торжественной белозубой улыбкой, и мне стало понятно, что правила игры приняты. А еще я понял, что при всём своем могуществе старикашка Петер падок на лесть.
— Будьте добры, — обратился я к Петеру на этот раз увереннее и смелее, — не могли бы вы перекинуться парой слов с нашим дорогим мажордомом на особые, высокопрофессиональные темы, касающиеся этой квартиры? Мне хотелось бы снять это жилье так, чтобы уже сегодня оно было моим. Остальное мы обговорим уже с вами, господин Райхзак.
Я рисковал лишь тем, что Петер вдруг заартачится, отказавшись вести переговоры с мажордомом и выставив меня в жалком положении. Ну что ж, поворот всей игры мог быть и таким. Никто никогда не утверждал, что существуют беспроигрышные игры.
Но Петер охотно взял на себя переговоры, удалившись с господином Манцем в кухню. Через пять минут они вернулись.
Петер сообщил, что всё улажено, необходимые формы документов имеются, и что будущему квартиросъемщику остаётся лишь заполнить их, а любезный господин Манц сам отнесет их куда надо. Так что наша миссия окончена, если только мы не хотим еще немного понаслаждаться квартирой, наслаждаться которой есть все основания.
— Но лучше это сделать позже, перевезя сюда необходимые для полного комфорта вещи, — закончил он свою речь.
— Я рада, что хотя бы у вас это получилось, — искренне, но с некоторой грустью в глазах проговорила фрау Чеснок.
Мне хотелось развеять в ее глазах грусть, объяснив, что квартиру я снял не для себя, а для нее, но я почувствовал, что это будет неправильным ходом в игре. Во-первых: чтó после этого подумает об этой женщине мажордом? Во-вторых, так сразу, да еще при посторонних, она не примет подарка. В-третьих, мой план с квартирой для фрау Чеснок еще не устроился окончательно и требовал небольшой доработки. Итак, единственное, что я сделал, это поблагодарил господина Манца за его профессионализм и тонкое чутье его наметанного глаза, после чего мы удалились, выйдя наконец-то из тесной гостиной. (Всё время, пока мы стояли в этом скромном социальном жилище, мне представлялась гостиная на острове Салемандрос с окнами в два этажа и океаном за ними, и от этого видéния реальность, в которой мы находились, теряла всё свое скромное очарование.) В какой-то момент дело дошло до жути: словно электрический разряд пронзил мой мозг: меня так и подмывало с криком выбежать из этой убогой квартирки и умолять Петера немедленно отвезти меня назад, на Салемандрос.
Очутившись во дворе, мы расстались с фрау Чеснок. Она отправилась за покупками, наш же лимузин, промчавшись по улице Пумпы Карловича Шкварка, свернул налево, к банку «24».
— Будучи вашим советником, скажу, что мне понравилось, как вы себя держали, — заговорил Петер, когда мы ехали.
От этого признания я чуть не подпрыгнул на сиденье. Такой оценки своей аферы я не ожидал! В лучшем случае я ждал от Петера пинка под зад за излишнюю инициативу и разглашение тайны острова Салемандрос.
— Не зря мой хозяин уже называет вас своим учеником, — продолжал Петер. — Игра в короля прошла на королевском уровне. Принимая во внимание, что херр Манц оскорбил вашу соседку, которая, повидимому, очень дорога вам, вы поступили с ним именно так, как поступил бы король.
Я бросил на Петера непонимающий взгляд.
— Короли не стирают врагов с лица земли, — объяснил Петер, — они превращают их в своих подданных. Этим короли и отличаются от плебеев, всегда готовых употребить все силы и выпавшую им крупицу власти на то, чтобы без конца сводить счеты с врагами…
Петер помолчал, что-то обдумывая, и добавил:
— Но в этой игре вы не были бы настоящим королём, если бы не довели партию до ее логического завершения…
— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал я, вдохновленный похвалой. — Я хотел бы положить определенную сумму на специальный счет, который мы откроем в банке «24». Суммы должно хватить на десять лет оплаты этой квартиры. Как вы понимаете, снята она не для меня, а для этой женщины, которая волей случая и, вполне возможно, по моей вине, осталась без жилья. Если же мы теперь, как вы выразились, логически завершим партию, обеспечив женщину кровом над головой на десять лет, у нее никогда не будет повода бросить мне знаменитый упрек, высказанный мальчиком из романа о Дон Кихоте. «Вы — самый гадкий рыцарь на свете, — сказал мальчик, — потому что после того, как вы заступились за меня, хозяин избил меня еще сильнее. Будь прокляты вы и все другие благородные рыцари». Понимаете, что я хочу сказать? Помощь с квартирой на месяц — это широкий жест ради удовлетворения своей гордыни. Помощь с квартирой на десять лет — поддержка пожилого человека, оказавшегося в беде. В то же время, — продолжал я, — если со мной всё сложится не так, как я надеюсь, то у меня всегда будет возможность остановиться на два-три дня у друга, который с радостью предложит мне ночлег и кусок хлеба!
— Вы дальновидны, — улыбнулся Петер, — и я даже не знаю, какие советы, как секретарь, мог бы давать человеку, столь разбирающемуся в жизни и в людях.
— Дайте мне совет, как правильно повести разговор в банке, — предложил я. — С клерками в белых воротничках я никогда не мог найти общего языка, даже на приватных вечеринках!
— Это потому, что у вас в кармане не было достаточной суммы, — улыбнулся Петер. — Но отныне всё будет иначе, уверяю вас. Эти люди чуют толстые кошельки ещё вернее, чем наш друг мажордом! Разрешите только лишь дать вам один совет касательно размещения денег… Сделайте это не в банке «24», а в сберкассе.
Поперхнувшись, я в изумлении уставился на Петера.
— Обыкновенная государственная сберегательная касса будет последней инстанцией, которая падёт под градом разваливающейся экономики, — улыбнулся тот. — Только там ваш вклад, при условии, что вы не собираетесь извлекать из него проценты, будет в надежных руках.
Таким образом, следуя совету Петера, мы выехали на перекресток улиц Мужиковская и Святой Порфирьи, и повернули к гамбургской сберкассе, откуда через десять минут вышли полностью удовлетворённые — и морально и физически, ибо в кабинете управляющего, помимо розовых бланков для заполнения, с которыми без труда справился Петер, нам подали так же кофе с шоколадным печеньем и вазу с фруктами.
Всего мы оставили в кассе двести двадцать тысяч евро: сто двадцать тысяч на мой счёт; и сто тысяч на новый — с целью оплаты только что снятой квартиры из расчета семьсот евро в месяц без оплаты коммунальных услуг, что значило восемь тысяч четыреста евро в год, с небольшим дополнением — поправкой на возможную инфляцию. Таким образом, благодаря открытому счету, с которого фирма, сдающая квартиры по улице Семирамиды де Сад, могла ежемесячно снимать квартплату, фрау Чеснок была обеспечена жильём на десять лет, а я — спокойной совестью от сознания, что со мной не происходит озверение. Со спокойной совестью, но лишь на некоторое, очень короткое время. Почему на короткое время? Да потому, что от озверения нет прививки и доказывать, что ты остаешься здоров в зверском мире, где господствует чистоган, нужно чуть ли не каждый день.
По завершении финансовых дел мы наконец-то направились в Корабельное Товарищество, сдававшее мне квартиру на улице Большого Пенделя.
На этот раз силы мои иссякли под влиянием разочаровывающих причин. Молодящаяся дама по фамилии Анисова не хотела впускать нас в кабинет главы товарищества господина Крессина.
— Господин Крессин уже объяснял вам по телефону сложившуюся ситуацию, — отчеканила фрау Анисова резким голосом с твёрдым акцентом, выдающим в ней мою соотечественницу. — При этом Господин Крессин остался очень недоволен вашей реакцией на простые и законные требования.
— Какие требования? — не понял я.
— Вернуть в квартиру мебель, с которой она была сдана, и которую вы вывезли неизвестно куда.
Петер с иронией посмотрел на меня.
— Когда я въехал, там не было никакой мебели, — прошептал я ему.
— Помимо этого, — продолжала фрау Анисова, не интересуясь моими ничтожными оправданиями, — нам необходимо оформить квитанции об оплате электричества и воды. К вам подойдут наши представители для снятия показаний счётчиков. Подойти же они смогут лишь на следующей неделе. Ну и, разумеется, мы ждём от вас справку о состоянии квартиры, которую вам выдаст мажордом господин Бранденштайн после того, как вы вернёте в квартиру мебель. Правда, на данный момент господин Бранденштайн в отпуске и вернется через месяц.
— Это всё? — рассмеялся я в лицо фрау Анисовой, доведенный до отчаяния не столько трудностями, свалившимися на наши с Петером плечи, сколько тем, что меня унижает моя же соотечественница, более пронырливая и успешная в этой немецкой, полной правил и предписаний жизни.
— Нет, это не всё, — с готовностью отозвалась фрау Анисова, после чего выяснилось, что «освобожденной считается только полностью освобожденная от вещей жилплощадь, при условии, что в ней проведен косметический ремонт». Обязанность косметического ремонта вменялась жильцу, освобождающему квартиру, то есть, мне. А это значит, что перед сдачей квартиры мне необходимо покрасить в белый цвет рамы окон и проёмы дверей, а также закрасить специальной краской возможные царапины на дощатом полу.
— Но этот дом подлежит сносу! — в отчаянии воскликнул я.
— Именно поэтому его надо привести в надлежащий порядок: чтобы приемная комиссия по сносу подписала соответствующий акт! — убила меня наповал шизофренической логикой порядка фрау Анисова.
Короче, хуже быть не могло. С таким потоком неожиданно возникших проблем справиться можно было разве что за месяц-два.
Решить неразрешимое взялся Петер, у которого, как я заметил, вены вздулись на лбу от гнева, пока он вынужден был выслушивать все эти обвинения и препоны. Войдя в кабинет управляющего господина Крессина безо всякого на то разрешения со стороны фрау Анисовой и даже без предварительного стука, старикашка Петер к моему полному восторгу и восхищению вышел через пять минут со всеми нужными бумагами. Я так никогда и не узнал, чем они в те пять минут занимались.
«Военно-стратегическая тайна», — отшутился Петер.
После этого случая я торжественно поклялся сам себе, что больше никогда в жизни не буду называть старикашку Петера старикашкой.
— Имеются ли еще какие-нибудь планы на сегодня, мессир? — поинтересовался он, когда мы вернулись к авто. Белым шелковым платком Петер отирал пот со лба, внутренне успокаиваясь, и я понял, что борьба с бюрократами выматывает даже самых опытных и стойких.
— Я не хотел бы дальше подвергать вас мучениям, — проговорил я, ощущая на себе косвенную вину за происшедшее в фирме. — Наши действия теперь зависят от того, нужно ли нам освобождать мою квартиру от вещей.
— Вы сказали, что уже отобрали необходимое?
— У меня нет необходимых вещей, кроме электронного пианино и огромного телевизора; а их я хотел бы отдать фрау Чеснок, — признался я. — Если говорить начистоту, всю эту поездку я затеял лишь из-за этой женщины, перед которой чувствовал себя в долгу. Теперь, когда долг оплачен, я могу вернуться с вами на Салемандрос.

***

…В захламлённой квартире на улице Большого Пенделя Петер достал свой «Вертý», нажав всего одну единственную кнопку: «Консьерж».
Далее всё произошло с быстротой молнии. В квартире появились люди в аккуратной белой одежде, подхватили моё пианино вместе с телевизором и исчезли прочь.
После их ухода Петер, весьма довольный произведенным на меня впечатлением, заявил, что пора окончательно почистить сдаваемое помещение. Я приготовился к самому страшному и засучил рукава, но Петер попросил меня ничего без него не предпринимать.
На этот раз он не доставал «Верту», а просто спустился вниз, подозвал турецкого мальчугана, с недетским любопытством крутившегося возле лимузина, что-то шепнул ему (всё это я наблюдал с балкона), мальчуган тут же бросился прочь, а Петер, весьма довольный, вернулся в квартиру.
Через три минуты в дверной проем целой колонной промаршировала группа людей — женщин и мужчин, которые, не здороваясь и меня не замечая, тихо и сосредоточенно прошлись по комнатам и вышли прочь. После ухода этой колонны в квартире остался только лишь мой лэптоп и матрас, на котором я сидел теперь, держа в объятиях спасенный мною телефонный аппарат с голосом Регины. Я был совершенно сбит с толку и обуреваем видениями. Мне виделись те самые муравьи, с которыми я разговаривал на острове Салемандрос. Вот так же, проходя мимо меня стройными рядами, они сносили на своем пути все преграды. «Они нападают на любое млекопитающее, и через минуту от него остаётся один лишь скелет», — звучало у меня в голове.
В реальность пустой квартиры меня вернул вонзившийся в висок звук дверного звонка.
На пороге стояла фрау Чеснок.
— Я хотела бы пригласить вас с вашим другом к себе на обед, — проговорила она.
— Видите ли, — замялся я, понимая, что только лишь обеда у пожилой нищей женщины не хватало старикашке Петеру, который уже сейчас с радостью запрыгнул бы в свой частный самолет, улетев прочь на частный остров в океане.
— Замечательно! — раздался вдруг из-за моей спины голос Петера, опередившего меня и выбежавшего в коридор навстречу фрау Чеснок. — Обед — это как раз то, что надо двум странникам, у которых минуту назад унесли из-под носа даже пластиковые стаканчики для глотка воды!
Я покосился на Петера, не понимая на этот раз, продолжает он играть в нашу игру или такое открытое поведение есть свойство его широкой, не распознанной мною натуры.
Петер тем временем повернулся ко мне с непонимающим видом.
— Ну что же вы стоите, мой друг? — проговорил он. — Пойдемте, коль скоро нас великодушно приглашают!

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление