✜ ЧАС НАСТАЛ!

(Книга вторая, глава 57)

Я оставил бесполезный теперь телефон и прошёл в коридор. Я не собирался открывать дверь. Я решил, что буду вот так стоять, пока Петер не начнёт нервничать. Когда же он выкрикнет первое «Дьюи», по его тону я пойму серьёзность его намерений. Если он будет слишком агрессивен, я, в конце концов, могу перелезть через балкон в другой подъезд и, пройдя пустые квартиры, выйти на…
— Дьюи! — послышался из-за двери голос Петера, и то, что он произнёс, заставило меня распахнуть дверь.
— Дорогой Дьюи, — донеслось из общего коридора, — не пугайте старика! Вы что, играете со мной? Мы же договаривались, что вы никуда не уйдёте! Если же вы там уснули, то проснитесь на минутку и скажите: что нужно сделать, чтобы вас разбудить?
— Ага! — вскричал я, выскакивая перед стариком, словно чорт из табакерки. — Знакомые фразочки! Именно эту домашнюю заготовочку вы произнесли там, в самолете, после того, как меня обработали неизвестно чем!
Петер стоял на пороге, остолбеневший. Остолбенел и я. Я собирался поговорить со старикашкой о гипнозе и обработке сознания, но вовсе не так: не в таком тоне и не при таких обстоятельствах.
— Боже мой, — наконец прошептал Петер. — Пабло оказался прав, вы потеряли над собой контроль…
— При чём здесь Пабло? — возмутился я. — И что он может знать обо мне, сидя на своем Салемандросе?!!
Я не успел закончить этой фразы, как уже понял ответ. А Петер тем временем решительно прошел в квартиру, захлопнув за собой входную дверь. Заглянув в комнату, которую я называл кабинетом, он закрыл также дверь, ведущую туда, а затем увлёк меня в кухню.
— Пабло всё знает потому, что у него есть Раман. А Раман знает ВСЁ, Дьюи, — прошептал Петер заговорщическим тоном. — Все эти два дня он информирует меня о каждом вашем шаге, будто постоянно находится рядом с вами. А час назад он связался со мной и сообщил, что на этот раз вы начали передавать нежелательные сведения посторонним лицам.
Пройдя в кухню, я опустился на стул.
— Как легко он меня обманул! — проговорил я, закрывая лицо ладонями. — «Нежелательные сведения посторонним!» И это сказал человек, открывавший мне тайны о Европе, угнетаемой фашистским режимом… всё предупреждал с блеском в глазах: на континенте за вами следят, опутывают правилами и предписаниями… Станьте свободным на нашем распрекрасном острове!!!
Неожиданно сам для себя я убрал ладони от лица и стал хохотать.
— А ведь знаете, — хохотал я, — я ведь не просто ему поверил! Я в самом деле почувствовал себя свободным!!! В тот день, когда я вышел из его бунгало, я буквально летел на крыльях. Песни даже сочинял — так его рассказ о возможности стать свободным окрылил меня! Я уже видел себя на сцене театра Рваной Дупы очищенным от страха и давних комплексов!
Отхохотавшись, я посмотрел на Петера с надеждой:
— А может быть, они просто не хотят отпускать меня от себя? Раман говорил, что на континенте небезопасно. Может быть, он переживает за меня?..
На этот раз чуть не захохотал Петер.
— Очнитесь, наконец-то, — прошептал он, всё время оглядываясь на входную дверь. — Вы не просто теряете контроль, вы сошли с ума, раз такое говорите!
— И что вы теперь намерены делать с сумасшедшим? — выдохнул я, тоже переходя на шепот. — Как вы поступите? Вколете мне целый шприц со снотворным, как Пауль — Регине, или загипнотизируете меня?.. А может быть, сразу грохнете, прямо здесь, в этой квартире?..
— Перестаньте ёрничать, — прервал меня Петер, плотно закрывая кухонную дверь. — Лично я с вами не буду делать ничего, а вот ваш Раман, работающий на Хозяина, возможно, подвергнет вас еще более тяжким испытаниям…
— А вы разве не работаете на Пабло? Почему бы вам не…
— Я являюсь личным секретарем Пабло Эс-Андроса, занимающимся его финансовыми и юридическими делами. Но то, что происходит на моих глазах в последнее время, всё больше и больше перестает мне нравиться.
— Вы тоже шпионите за мной, как и Раман? — тихо поинтересовался я. Разговора было не избежать, и не моя вина, что начался он сейчас и здесь. Мне необходимо было выяснить, насколько Петер Райхзак замешан в этой истории с сокровищами. — Что происходит на ваших глазах в последнее время?
— Ну, положим, история с вашим гипнозом, в которой, как вы уже поняли, мне пришлось сыграть немалую роль, — спокойно ответил Петер. — Но тогда я был убеждён, что это необходимо для безопасности острова и его обитателей. Любая система стремится к самосохранению, и когда в свой, так сказать, первый приезд вы начали кричать, что Пабло Эс-Андрос виноват в гибели вашей семьи, я понимал: хоть ваши утверждения — сплошные ошибочные догадки, они не должны выйти за пределы узкого круга. Ясно было, какой поднялся бы скандал, если бы вы, вернувшись на континент, начали распространять подобные слухи.
— Простите, я что-то не понял, — прошептал я, срываясь на хрип, — вы сказали, что я обвинял Пабло в гибели моей семьи?..
— Было такое, — кивнул Петер, пытаясь улыбнуться. — Если точнее, было еще более скверно: вы сказали, что у вас имелся друг по имени Гамлет, обладавший глубокими аналитическими способностями. Этот ваш друг, якобы, начал свое расследование гибели ваших родных, и все нити привели его к Пабло Эс-Андросу. А когда ваш Гамлет зашел в своих поисках слишком далеко, люди Пабло Эс-Андроса его «грохнули», как вы тогда выразились. Согласитесь, это было уже слишком!
— И что, я выпалил это в первый же день своего «неудачного» приезда? — поинтересовался я, покрываясь холодным потом. Только если я желал себе скорой смерти, можно было бросить в лицо Пабло такое обвинение. И я сомневался, что мог это сделать: разве что под гипнозом.
— Ну почему же, в первый день, — вновь попытался улыбнуться Петер. — Вы немного отдохнули у нас, погуляли по лесам, послушали пение птиц, познакомились со всеми, а потом вдруг…
Что-то в этой версии моего прошлого было не так. Хотя бы потому, что, попав на остров вторично, я также занялся расследованием, но ни разу не вспоминал о своей семье. Всё потому, что я не связывал гибель Татьяны и Виктора с именем Пабло. Я бродил по острову, делал какие-то выводы, но напрочь забыл о конспиративной теории «таинственные они». Если же, по словам Петера, этот вопрос мучил меня в «первый приезд», то должен был мучить и на этот раз. Кстати, художники говорили, что свои обвинения я бросил в лицо Пабло еще до того, как переступил порог его дома!
Увы, я не смог бы выразить эту сложную мысль на немецком языке, поэтому просто кивнул головой, сделав вид, что поверил Петеру.
Петер же сразил меня тем, что взял из мойки стакан, налил в него воды из-под крана, не замечая, что стакан плохо вымыт, и выпил воду залпом. Было видно, что он крайне взволнован; что ему просто-таки не по себе…
— Вы были очень симпатичны хозяину, — выдохнул он, — и поэтому он решил вновь попытаться наладить с вами отношения, избавив при этом от ложных догадок и воспоминаний!
— О гипнозе мне было известно давно, — признался я. — Художники мне всё рассказали.
— Послушайте, Дьюи, — теперь Петер заговорил торопливо и жарко, — вовлекаясь с вами в эту беседу, я невольно действую по плану Рамана. Я и так выполнил, хоть и скрепя сердце, первую часть его плана. Но теперь я не хотел бы продолжать работать на разрушение. Не для того меня нанимали на эту должность!
— А что за планы у Рамана? — спросил я, в свою очередь беря трясущимися руками стакан и наливая в него воды. — И что это за «первая часть», которую вы уже выполнили?..
— Ну, начал Петер, слегка успокаиваясь, — первая часть особого плана Рамана Сингха касается вашего нынешнего появления здесь, в Гамбурге.
— Вы хотите сказать, что мы приехали сюда не ради оправданий перед властями и формальностей с жильем? — прошептал я, начиная понимать, насколько абсурдным был этот предлог: покинуть остров, который не так-то просто от себя отпускает, чтобы заняться в Гамбурге какими-то бумаженциями, да поприсутствовать на унизительном допросе в полиции.
— Вы уже догадались, наверное, что на острове Салемандрос его обитатели в некотором смысле ведут… как бы это сказать… довольно замкнутую жизнь, — проговорил Петер.
— Именно об этом я сейчас и подумал, — признался я. — И ещё о том, что просто так с острова на континент никто не путешествует… кроме вас, разумеется, и ещё, возможно, Рамана.
— Очень верное наблюдение, — согласился Петер. — Ученики Пабло Эс-Андроса отрезаны от континента и, я думаю, вы понимаете, что тому есть свои причины. Вот только с недавних пор обнаружилась небольшая проблема. Как оказалось, люди, ограниченные в свободе передвижения, начинают вести себя очень беспокойно. Мы об этом ничего не знали…
— Могли бы почитать книги о жизни в СССР, — не совсем тактично перебил я Петера.
— Так вот, — продолжал тот, не обратив внимания на грубость, — в какой-то момент Раман понял это и решил изменить так называемую «тактику работы с людьми, находящимися в изоляции». Он решил дать им определенный допуск свободы. Предположим — путешествие в Париж или в другой город Европы, где можно набраться новых впечатлений, отдохнуть от рутины жизни. Но возникла проблема, вернее, вопрос: ученики Пабло, оказавшись в предоставленной им свободе… не поведут ли они себя… как бы выразиться… скажем так, неадекватно, непредсказуемо. Можно было, конечно, поставить эксперимент: отправить на континент, предположим, Пауля, как самого сдержанного и спокойного, и проследить за его поведением. Но, увы, сами понимаете, среди людей, возомнивших себя талантливыми, такое невозможно. Сразу возникли бы вопросы: «А почему именно Пауль? А почему не я?!!»
— И тогда вы решили поставить свой эксперимент на мне, — догадался я. — Я обладал определенными тайнами, плюс, бог знает, какую напраслину возводил на Пабло Эс-Андроса… На ком, как не на мне, проверить: распущу ли я язык, оказавшись в «мнимой свободе», или буду сидеть как мышь — забившись в угол и мечтая о том, чтобы вновь оказаться в своём распрекрасном раю?
— Если отбросить неуместный цинизм, то идею вы уловили, — ответил Петер.
— И какие же выводы сделал великий психоаналитик Раман Сингх?
— Ну, первое — это то, что вы уже сами поняли: после идиллии острова вся эта суета «жизни в цивилизации» действует на нервы. Как вы выразились, человек забивается в угол и мечтает лишь о том, чтобы вновь вернуться в благоприятную и привычную обстановку, где всё просто и легко.
…Я вспомнил, как совсем недавно стоял перед входной дверью, рассматривая из-за стекла внешний мир и боясь выйти наружу…
— А вот дальше с выводами получилось туго, — продолжал Петер. — Вы невольно обыграли Рамана, Дьюи.
— Каким образом? — удивился я.
— Мы знали, что вы взяли на остров компьютер. Да вы этого и не скрывали по простоте душевной. И Раман, как компьютерщик, возлагал на этот прибор многое. И тут — первый удар: исследование этого прибора показало, что он совершенно не приспособлен для слежения за объектом…
— Исследование, конечно же, провел «спокойный и покладистый Пауль», — догадался я, вспомнив его визит ко мне в комнату и расспросы: что у меня за модель и почему она не работает.
— Это не так важно, кто изучал этот ваш прибор, — отмахнулся Петер, — а важно то, что купили вы сей экземпляр не в нормальном немецком магазине, где компьютеры уже оснащены необходимыми устройствами слежения за пользователем, а в русском магазине, что на улице Перельмана Первого, у некоего Петра Андреевича. Так вот, этот прибор был начисто лишен всех необходимых приспособлений, как позже сетовал Раман: не было в нём ни микрофона, ни камеры. Более того: сама система, «Windows XP», установленная в вашем лэптопе, не давала Раману возможности поставить на неё те передовые технологии, которые позволили бы за вами следить.
— Мой соотечественник Пётр Андреевич оказал мне неоценимую услугу, — хмыкнул я.
— Ещё какую! — хмыкнул в ответ Петер. — Он просто вывел Рамана из себя! На Салемандросе от этой штуки не было никакого толку: ваш лэптоп не умел ни подслушивать, ни подглядывать, не говоря уже о том, чтобы соединиться со всей системой на острове.
Неожиданно Петер занервничал:
— Дьюи! Теперь вы отвлекаете меня от самого важного: мы тянем драгоценное время, работая на планы Сингха!
— Каким образом? — не понял я.
— Он просил меня занять вас всякими пустыми разговорами — всего на тридцать минут, не больше, потому что через тридцать минут он будет здесь, и тогда вам точно не избежать пары кубиков сильнодействующего успокоительного!
— Как!!! Раман уже здесь, в Гамбурге?!! — воскликнул я, оседая на стул.
— Дьюи, давайте решим всё в машине, — не унимался Петер. — Нам надо немедленно убираться отсюда!!!
— Но откуда мне знать, что это не новая ловушка? — возразил я.
— Потому что если бы это была ловушка, вы бы уже лежали на полу кухни бездыханный или погруженный в прострацию! — весьма логично парировал Петер.
— Почему Раман в Гамбурге? — продолжал я расспросы, не двигаясь с места.
— Да потому, что он еще вчера, пребывая на Салемандросе, проник в сеть и выяснил, какие изыскания вы проводите в интернете, который стал здесь для вас доступен!!!
— А что я, собственно, изыскивал? — поинтересовался я, покрываясь холодным потом и вспоминая, какие запросы о Пабло и его учениках вводил вчера в поисковую строку ГУГЛа.
— Я не знаю, Дьюи. Мне не было доложено, — проговорил Петер на этот раз рассержено, — но если мы не выйдем сейчас из этой квартиры, вы не только погрузите свою жизнь в беспросветный кошмар, но и заставите меня стать соучастником того, к чему я не желаю иметь отношения!
Поставив на кухонный стол стакан, Петер добавил в отчаянии и со всей страстью, которую мог позволить сдавленный шепот:
— Слишком долго я шел на поводу у этого жадного до денег и власти индийца!!!
Пожалуй, именно это его восклицание и протрезвило меня.
— Что же теперь делать? — спросил я, оглядывая тусклые стены кухни.
— Немедленно собирайте свои вещи, и мы выходим, — ответил Петер. — Мы с Эриком вывезем вас отсюда, а где-нибудь в центре города я высажу вас, отпустив в свободное плавание. Дальше уже ваше дело: сумеете ли вы скрыться от вездесущего ока Рамана.
— Но вы же рискуете всем, отказавшись задержать меня здесь до его приезда! — воскликнул я.
— Я смогу выгородить себя: вы могли отсутствовать, — отозвался Петер. — Именно так оно и было: мы подъехали, поднялись в квартиру. Дверь была заперта, но Эрик воспользовался проволочной отмычкой. Вас в квартире не было. А вот на этом кухонном столе лежала записка, которую вы сейчас напишете.
С этими словами Петер протянул мне простой грифельный карандаш и листок бумаги в клетку, отвлекши меня от одной небольшой детали: откуда Петер мог знать про проволоку, которую мажордом совал в проделанную им дырку?
— Что надо написать? — прошептал я, совершенно сломленный, послушно беря в руки карандаш.
— Диктую… Дорогой Петер, сегодня ночью я вдруг понял, что Пабло Эс-Андрос оказался прав: самый лучший выход для меня — вернуться на родину.
«…на Родину», — написал я, выведя слово «родина» с большой буквы.
Попросите от моего имени у Пабло и у его учеников прощения за все неудобства, которые я причинил, — продолжил диктовать Петер. — Увы, мне так и не довелось стать полезным. Разумеется, наш с Пабло договор разрывается. Деньги, перечисленные мне в качестве аванса, вы можете отозвать: я не истратил из них ни цента наличными. Петер Райхзак знает, на каком счету они лежат.
— Что?!! — воскликнул я, отбрасывая карандаш. — Вы хотите сказать, что мы отбираем у фрау Чеснок ее новую квартиру?!!
— А вы решили, что можете разорвать договор на аванс в триста тысяч евро и не возвращать при этом деньги? — поинтересовался Петер, добавив: — Но думаю, эта жертва вполне допустима, когда речь идет о вашей судьбе и даже жизни!
С минуту я соображал…
— Нет, Петер, — наконец заключил я. — Я не могу на это пойти. Я обнадёжил человека, потерявшего всё. Как вы думаете, что случится с пожилой женщиной, когда к ней вновь заявятся с требованием выселиться, на этот раз, на улицу?..
— В Германии не выселяют на улицу, — возразил Петер. — Скорее всего, эта синьора получит определенную компенсацию, а затем, если она не сможет оплачивать скромное жильё, ей предложат комнату в доме престарелых.
— Я отказываюсь, — решительно проговорил я, комкая листок.
— Что значит, отказываетесь?
— Я остаюсь здесь и отдаю себя в руки Рамана.
— А дальше… Вы представляете, что случится дальше? — закричал Петер, на этот раз забыв про конфиденциальность.
— Дальше Раман вернет меня на Салемандрос, — печально пожал плечами я. — Думаю, Пабло не станет сразу давить на меня. Первым делом он поинтересуется, зачем я проводил свои расследования в интернете, и тогда я отвечу его же словами, сказанными однажды: было бы странно, если бы я не поинтересовался в сети, кто такой этот великий Пабло Эс-Андрос! — В азарте самоотречения я чуть не сказал большего, но вовремя замолчал.
Но я был уверен: Пабло не притронется ко мне даже пальцем и не позволит сделать это Раману до тех пор, пока остается надежда, что я знаю или могу вспомнить его злосчастный код. Слишком много он поставил на карту, чтобы уничтожить меня — его последнюю надежду.
Но и это было лишь половиной правды. Я отказывался бежать еще и потому, что понял: возвращение на остров было в моих личных интересах. Какие, к чорту, триста тысяч евро в качестве подачки, если на Салеме меня ждут миллионы! Теперь я больше не сомневался в том, что за те потерянные три месяца не просто подружился с Руди Лемстером (о чём Пабло и все остальные прекрасно знают), но вместе мы сумели припрятать неплохой кусок от сокрытых нацистами ценностей, исчисляющихся в тоннах. Оставалось лишь вспомнить, куда мы дели украденные нами ценности. А если не вспомнить, то пойти логическим путем, который уже ясно наметился. На острове были два места, которые могли приоткрыть тайну: бункер в кратере вулкана и маяк с книгой. После всего произошедшего, бункер они будут стеречь как зеницу ока. А вот о книге на маяке они, по всей видимости, не знают: это тайна лишь моя и Руди… Ну и Саймон как-то вовлечен в эту историю, коль скоро он навел меня на маяк. Саймон молчал, и он будет молчать дальше. «Стой, на острове убийцы» — его прокол, но он за это уже поплатился. Ясное дело, что он не вышел провожать меня неспроста: они заперли его а, возможно, и обездвижили нейролептиками. Но своим предупреждением он, скорее всего, хотел обезопасить Стаковского, а не меня. Нетрудно догадаться, что если тот будет и дальше прессовать Пабло, художники примут ответные меры. И на этот раз дело не обойдется швырянием в яхту дерьма. В их арсенале есть оружие, и теперь я понимал, что они хорошо подготовлены к такого рода случаям.
По всему выходило, что сдаться в руки Рамана и оказаться на острове — в моих интересах, а также в интересах моих соотечественников. Но Петер об этом не знает, и это к лучшему: он будет думать, что я отказался бежать из чисто эмоциональных побуждений, не желая сделать больно пожилой женщине. Это поднимет мой рейтинг в его глазах.
Был еще один способ привлечь старикашку на свою сторону…
— Петер, — проговорил я. — Я отказываюсь бежать. Во-первых, фрау Чеснок не выдержит потери новой квартиры, а во-вторых, я не уверен, что Раман и Пабло поверят, что я подписал договор, а потом сбежал. А в том, что я пропал, так или иначе, обвинят вас.
Стрела достигла цели: Петер наклонил голову, стараясь скрыть нахлынувшие чувства, а его глаза увлажнились.
И в этот момент в коридоре раздался еле слышный шорох.
Мы не успели додумать наш план. Приоткрыв кухонную дверь, мы увидели, как сквозь маленькую дырочку, которую показывала мне фрау Чеснок, просунулся металлический стержень с загнутым крючком; резко повернувшись, крючок зацепил за дверную ручку и потянул её… Всё произошло так мгновенно, что я, зачарованный этим действом, даже глазом не успел моргнуть, как дверь открылась.
На пороге стоял Раман — весь взмыленный и взведённый до предела. В руках у него сверкала тонкая проволока.
— Чем вы занимаетесь? — осведомился он.
— Обсуждаем фашистский режим в Европе, — не сдержался я.
— Не слушайте его, — подобострастно буркнул Петер.
Проследовав в кухню, он налил из-под крана воды в граненый стакан и, вернувшись в коридор, заботливо протянул стакан индусу.
Тот выпил залпом, отдал стакан, а затем порывисто толкнул дверь, ведущую в кабинет, бросив взгляд на пол, где, за неимением теперь стола, в углу возле окна лежал мой лэптоп, лишенный камеры и микрофона. Стало ясно, что Раману хорошо известна планировка квартиры.
— Надо же, — заметил я, — вы не побоялись приехать в опутанный фашистскими сетями Гамбург…
— Живо на выход! — скомандовал Раман, игнорируя мою нелепую, бесполезную теперь «шпильку».
Я послушно прошел в кабинет, где на полу возле лэптопа примостился безразмерный баул с надписью DURACELL. Подойдя к подоконнику, я машинально бросил взгляд в окно, завешенное снаружи строительной пленкой, и оцепенел… Мне показалось (или это было на самом деле?), что во дворе, рядом с лимузином Эрика стоит та самая тачка акульего цвета без номеров и опознавательных знаков… Плёнка была полупрозрачной, но контуры машины, которую я видел на пристани, когда убили моего друга Гамлета, ни с чем нельзя было перепутать.
В это мгновение машина завелась с оглушительным рыком и выехала прочь с улицы Большого Пенделя.
Это означало, что Раман приехал не один. Кто был за рулем тачки, которая так поспешно ретировалась? Теперь стало ясно: тот, кто побывал на «Штубнице», и кто виновен в гибели Гамлета. Тот самый «загорелый до черноты тип», которого видел матрос Марвин. Таинственный пазл постепенно складывался. И по мере того, как я понимал глубину пропасти, в которую погрузился уже давно, отчаяние завладевало сердцем, порождая безотчетный страх и желание бежать куда глаза глядят. Всё сходилось к тому, что Гамлет оказался прав: таинственные «они» появились с самого начала моих злоключений. И именно таинственные «они» с их островом, о котором упоминал Фабьенн Лакруа, положили начало череде смертей в моей жизни. Фабьенн Лакруа, Татьяна, маленький мой сынишка, Гамлет, Бенсон и его парни… всё это было делом рук… Мозг не хотел думать в этом направлении… фраза, рождавшаяся в моем сознании, никак не хотела составляться из отдельных слов: «Всё это было делом рук Пабло и того, кто сейчас стоит передо мной».
А стоявший передо мной, очевидно, понял, что творится в моей голове, ибо тихо, но решительно произнёс:
— Собираем вещи, затем медленно, без глупостей выходим и садимся в машину.
Первым опомнился Петер, который, очевидно, воспринял приказ и на свой счет. Подойдя к двери, он на секунду обернулся, поймав мой взгляд. «Мне очень жаль, что всё так получилось», — говорили его глаза.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление