ൠ Остров Салемандрос

(Книга вторая, глава 6)

…Мы стояли на палубе, ухватившись за перила, чтобы не потерять равновесие и не свалиться за борт. Своими покатыми бортами кораблик высекал из волн искристые бриллиантовые брызги, то погружаясь в глыбу воды — прозрачной, яркого ультрамаринового оттенка, то возносясь вверх так, что захватывало дух. Ветер трепал пустые шезлонги, и полосатая ткань вздувалась, наводя на мысль о парусе. Постепенно остров Орихуэла растаял за нашими спинами, растянувшись в узкую синюю полоску на горизонте, а справа и слева от нас такие же полоски превращались мало-помалу в довольно широкие клочки суши. Они приближались, вырастая в зеленые острова, а затем исчезали за нашими спинами, бледнея и вновь превращаясь в линии; отделяя ультрамариновую океанскую гладь от сверкающих небес.
Минут через сорок прямо перед нами вырос темный, с отвесными стенами остров, словно короной, увенчанный остроконечной горой, от вершины которой отделялись не то облака, не то белый дым. По тому, как оживился и забегал помощник Фабрицио, я понял, что мы наконец-то достигли цели нашего путешествия.
— Не правда ли, впечатляющее зрелище?!! — восторженным тоном заметил Петер, окончательно справившийся со своим напряженным состоянием и всё более веселевший по мере того, как наше путешествие подходило к концу.
— А что это за дым поднимается над вершиной горы? — спросил я.
— Вулкан, — объяснил старикашка, — самый настоящий кратер вулкана!
— А не опасно вот так к нему приближаться? — засомневался я.
— Так, как мы приближаемся сейчас, не опасно. Опасно будет, если вы приблизитесь, пытаясь заглянуть в его кратер.
— А что находится в его кратере?
Мне показалось, что Петер с ужасом вздрогнул, поежившись.
— С некоторых пор вулкан стал выбрасывать жидкий сульфат, то бишь серу. Так что если вы задумаете во время прогулки спуститься в его кратер, смертельное отравление вам обеспечено.
— С чего я должен надумать здесь гулять? — пожал плечами я.
— Потому что это и есть остров Салемандрос.
— Вы хотите сказать, что ваш Пабло Эс-Андрос живет на вулкане, причем, на активном и вдобавок ядовитом?!! — в ужасе подпрыгнул я.
— Этот кратер уже выбросил свою лаву много столетий назад. А что касается паров серы, то они настолько тяжелее воздуха, что лежат на дне вулкана, постепенно оседая на поверхности тамошнего горячего озера. Так что опасно находиться внутри, — он указал скрюченным пальцем на видневшуюся из-за отвесной стены вершину вулкана.
— Кстати, ощущение того, что ты существуешь рядом с кручами и провалами адской бездны, полезно для художника. Оно наводит на мысли о картинах «Ада» Данте Алигьери в его бессмертной Божественной комедии. Вдохновляет на активное восприятие жизни, не так ли? — заулыбался Петер своими ровными, как у щелкунчика, зубами.
— И мы плывем туда? Вы высадите меня на вулкане?!!
— Почему только вас… Я тоже выйду с вами. Более того: провожу до самого места, чтобы вы не заблудились. Когда же вы познакомитесь со всеми здешними жителями, то, можете мне поверить, вы и не вспомните о скучном и занудном старикашке Петере.
С этими словами он посмотрел на меня посерьезневшим взором, добавив:
— Единственное, о чём я хочу попросить вас: предупредите меня минимум за сутки о вашем желании покинуть остров, дабы я сумел должным образом организовать ваш отъезд.
— А если желание покинуть ваш остров у меня возникло уже теперь? — выдохнул я, не в силах оторвать взгляда от дымящегося кратера вулкана.
— Очень хорошо, — обрадовался Петер. — В таком случае, отдыхайте пока и веселитесь. Через сутки, если желание не исчезнет, я вас заберу.
— Вот так в одном в фильме с участием Пирса Броснана игнорировали эту дымящуюся штуку, пока она не взорвалась, — проговорил я дурацким менторским тоном.
— Дорогой мой, вулкан — это не штука и не забытая в кухне газовая горелка. Он не взрывается ни с того ни с сего от искры в розетке! К тому же ваша терминология чудовищно вульгарна — вулканы просыпаются, а не взрываются. А уж если это произойдет, то вначале вы почувствуете подземные толчки, затем из кратера повалит настоящий дым, потечет лава… Эту картину природного катаклизма вы будете наблюдать в течение недели, если не больше. Поверьте, я появлюсь гораздо раньше, чем опасность, которая начнёт угрожать вашей жизни. Вы еще будете просить меня не торопиться с эвакуацией — таким интересным и необычным покажется вам это явление. До нас дошли рассказы о том, что жители Помпеи и Геркуланума сумели бы уйти от стихии, если бы трое суток подряд не стояли как заколдованные, восхищаясь извергающим лаву Везувием, позабыв при этом и сон и пищу. Между прочим, после той памятной человечеству катастрофы Везувий просыпался еще пятьдесят раз, заливая раскаленной лавой сосновые рощи и виноградники; но окрестные жители были теперь более расторопны и менее восторженны, так что они до сих пор живут и радуются жизни на склонах Везувия.
Весьма довольный этой речью, текст которой, очевидно, давно уложился в его голове от частого повторения легковерам, подобным мне, Петер повернулся в мою сторону, строго проговорив:
— Миф об опасности соседства с вулканом сильно преувеличен. Но нет худа без добра. Именно этот миф позволяет держать случайных путешественников подальше от нашего острова… Также как и миф об опасности акул.
— Акулы у вас тоже водятся?
— А вы взгляните за борт, когда мы войдем в бухту.
В это время болтающийся на волнах кораблик, вдвойне ненадежный после сообщения о наличии в этих водах акул, подплыл к острову. Отвесные серые скалы, которые впечатляли даже издали, с близкого расстояния пугали и восхищали одновременно. Они нависали над нами сплошной стеной и были похожи на стены крепости, вознамерившейся любой ценой не пропустить неприятеля в свои пределы.
Издали казалось, что вершины скал покрыты мхом. Теперь же стало понятно, что зеленое покрывало — это густой тропический лиственный лес. Кое-где кроны деревьев прорезали тонкие стволы пальм. Стволы эти поднимались высоко над зеленым покрывалом и были похожи на поникшие долу гигантские цветы, растущие среди луговой травы.
С отвесных скалистых стен срывались потоки воды, падающей в океан с высоты не менее тридцати метров, и водопады эти делали остров Пабло похожим на гигантскую каменную клумбу, которую весь день поливали, забыв к вечеру выключить поливальный шланг.
Кораблик приблизился почти к самым прибрежным скалам, и кратера вулкана отсюда видно не было. Без дымящегося вулкана остров казался райским пристанищем. Наличие зелени и ее вознесённость над уровнем океана, а также переполненность всего острова водой рождали ощущение изобилия, чрезмерности и благоденствия. Воздух здесь был напоен прохладой и пряными ароматами диковинных цветов, что скрывались в зелени деревьев; и сотрясаем резкими, пронзительными выкриками тропических птиц. Самих птиц не было видно, но их присутствие угадывалось там, наверху, над нашими головами, в перламутровой зелени листвы.
Теперь кораблик двигался вдоль отвесной скалы, огибая остров слева. Вода здесь была столь же черна, как и скалы, что говорило о порядочной глубине.
— Наверное, с этих скал очень здорово нырять, — заметил я.
— Попробуйте на досуге, — хладнокровно предложил Петер. — Но когда будете прыгать вниз, вспомните путь, который мы только что проделали.
— Зачем? — не понял я.
— Именно этим путем до вас будет добираться местный костоправ.
Я прикусил язык, печально умолкнув.
Из молчания меня вывело зрелище, подобного которому я не видел никогда в жизни. Солнце сюда не проникало, и каменные скалы были погружены в таинственный полумрак. Кораблик в последний раз нырнул, почти зачерпывая носом волну, а затем скалы по правую сторону борта пропали… словно невидимая рука раздвинула театральный занавес.
Перед моим взором открылась гавань. Необычным и буквально сводящим с ума было то, что вода, чернеющая под днищем корабля, в гавани этой горела изумрудным светом, будто со дна воду подсвечивали огромной мощности прожектора (что меня теперь нисколько бы не удивило).
— Ни фига себе, — простодушно воскликнул я, пытаясь постичь причину чуда. — Не может быть, чтобы вода сама по себе так светилась!
— Это бентос, — объяснил Петер, — животный планктон. Сейчас под нами — океанская впадина глубиной в сотни метров; в гавани же глубина едва достигает двух-трех. Дважды в день, утром и вечером, прилив загоняет в гавань воду из океана. Поток воды, стремящийся туда, такой мощный, что в него попадает планктон из впадины, над которой мы сейчас проплываем. Этот особый глубинный планктон и называется «бентос». Он состоит из живых и растительных организмов, по причине своего обитания на большой глубине, обладающих способностью светиться. Вот вам и вся разгадка светящейся воды.
Тем временем мы вошли в гавань. Перегнувшись через перила, я принялся всматриваться в водную гладь, дабы разглядеть тот самый светящийся планктон, как вдруг перед моим взором мелькнула едва различимая тень. Потом еще одна…
Приглядевшись, я понял, что это за тени: акулы!
Это было и увлекательно и страшно — вся гавань просто кишела ими! Их тела, своей формой похожие на кресты, сновали в толще светящейся воды, делая ее подвижной и живой; заставляя ее переливаться и сверкать безо всякого солнца. Правда, размерами эти рыбины похвастаться не могли: им было далеко до их родственницы из фильма «Челюсти».
— Такая вещь происходит только во время прилива, — услышал я голос Петера. — Эти рыбёшки заплывают сюда, привлекаемые более мелкой глубоководной рыбой, следующей за планктоном. Акулы избегают погружений на дно океана; а здесь — прошу вас — все деликатесы из его глубин сами поднимаются на поверхность! Но, как я и говорил, эти акулы — второй миф, который держит туристов подальше от наших мест. На самом же деле купаться возле берега и нарваться на акулу столь же реально, как пойти в лес и встретить там волка.
— Вы еще скажете, что акулы не нападают на людей! — усомнился я, вновь вспомнив фильм «Челюсти».
— Конечно, нападают, — хмыкнул Петер. — А волки в лесу едят бабушек и маленьких девочек.
Прямо над пристанью, к которой приближался наш кораблик, высилась скала, которая, по словам Петера, разрисована талантливыми граффити. Действительно, вся ее поверхность была мастерски и весьма художественно покрыта всевозможными надписями. Светящаяся гладь воды в гавани подсвечивала отвесную стену скалы. А сама скала наполовину заросла свисавшими вниз лианами, заставляя цветастые надписи колыхаться и жить своей жизнью.
— PUERTO DE LOS SUEŇOS, — прочитал я, вглядываясь в буквы, наполовину прикрытые покачивающимися от ветра лианами, — гавань Мечты.
За этой надписью следовала вторая, еще более красочная: «PORT DE RĒVES». И так далее — на немецком, английском и итальянском языках.
«S A L E M A N D R O S», — заметил я еще одну, на этот раз просто гигантскую надпись, выведенную наверху, у самой кромки скалы. Буквы настолько далеко отстояли друг от друга, что как надпись не воспринимались: сознание не сразу соединяло их в слова.
— Огненное существо, — пояснил Петер, — что-то типа ящерицы. Символ острова.
— Понятно, саламандра, — проговорил я и тут же воскликнул: — «С» Андрос, это же не что иное, как Салемандрос! Пабло Эс-Андрос назвал себя в честь острова?.. Или, может быть, этот остров называется его именем?
— «Андрос» — не просто существо, но существо мужского рода. Огненное существо есть сущность и острова, рожденного вулканом, и его мужественного хозяина; а сущность не имеет первоначала, молодой человек. С таким же успехом вы можете задать вопрос, что было раньше — курица или яйцо! — сухо проговорил Петер, совсем меня запутав.
— Красивые надписи, — проговорил я, догадываясь, что скала расписана не просто «самыми лучшими граффити в мире», но кем-то из учеников художника. А это означало, что лучше поступить учтиво и похвалить увиденное. Хотя, в Гамбурге граффити выводили на бетонных эстакадах мостов еще и не такие надписи. Более того, гамбургские художники сопровождали свои надписи еще и яркими, слепящими глаз рисунками.
Тем временем кораблик приблизился к широкой плавучей пристани, пришпангованной к мощным железным сваям, торчавшим из воды — незатейливое моряцкое устройство, позволяющее кораблям швартоваться независимо от уровня воды в гавани. Фабрицио с юным его помощником принялись подтягивать суденышко канатами к причалу, перекинув затем на каменный бордюр пристани небольшой трап. По этому трапу мы сошли на берег. Петер помахал Фабрицио рукой, Фабрицио вновь выкрикнул свое «оле», и кораблик отделился от причала, оставив нас одних.
Пройдя в конец пристани, мы подошли к лестнице, поднимавшейся на самую вершину расписанной граффити скалы, и…
И тут я остолбенел, забыв и про гамбургских граффити, и про их художества. То, что сейчас предстало моему взору, не вмещалось в понятие реальности… Лианы и прочая растительность, покачивающаяся от порывов ветра и прикрывавшая разноцветные надписи — всё это, так же как и буквы, было нарисовано кистью художника!!! Но только лишь вплотную приблизившись к скале; только лишь буквально ткнувшись в неё носом, можно было распознать иллюзию! Глядя с пристани, я был совершенно уверен, что лианы, покрывающие надписи, — реальная, живая растительность! Боже ты мой, но я же сам видел, как они покачивались от порывов ветра!!!
По крутой лестнице мы поднимались молча. Петеру было не до разговоров, ибо старикашка еле справлялся со ступеньками, страдая одышкой; я же буквально проглотил язык, рассуждая про себя: «Если ученики Пабло Эс-Андроса способны на такие оптические обманы, то каков же их учитель?!!»
«Сомалийские пираты, увидевшие «Мадонну Эс-Андроса» на одной из захваченных ими яхт, упали на колени и тут же сдались властям», — вспомнилась фраза из Интернета. И еще: «Всего одного взгляда на картину Пабло Эс-Андроса было достаточно, чтобы Эл Хуберт, прикованный к креслу-каталке, встал на ноги».
«Профанация или чудо?» — задавался вопросом журналист, автор заголовка.
Теперь я начинал склоняться к мысли, что шумиха, поднятая вокруг художника, имела под собой довольно веские основания.
…Погружённый в свои мысли, я не заметил, как мы поднялись на вершину удивительной скалы.
И тут меня ждало новое потрясение.
Смотровая площадка… Точно на такой площадке я стоял в своем сне!
Правда, сновидение, как это бывает, разительно отличалось от реальности. В реальности перила не были такими черными и зловещими. Это была обыкновенная невысокая изгородь, возведенная для того, чтобы подошедший к краю площадки не свалился вниз со скалы. И оранжевое сияние не мучило глаз кровавыми отблесками из разрыва туч. В реальности небо было бездонным и бесконечным, а в синей бесконечности летали над моей головой белые огромные чайки, оглашая всё вокруг пронзительными криками.
По узкой дорожке мы прошли в небольшой хозяйственный двор, и теперь мне не надо было уже кидать в этот двор взгляда, чтобы сказать, что я там увижу. Тут были: сарай для хранения садовых принадлежностей и технических запчастей, верстак для столярных работ, наковальня, ржавый электромотор, балки уличных фонарей, мачты, старые сети, якорь и три огромных глиняных горшка, из которых торчали высохшие пальмы.
Посреди двора под белым парусиновым навесом была устроена небольшая автостоянка на два места. В отличие от моего сна, в реальности оба места были заняты.
Слева стоял широченный американский джип.
— Defender, — прочитал я надпись на его борту.
Четырехместная кабина джипа была такой просторной, что на каждом из двух сидений вполне могли бы уместиться три человека; позади кабины располагался огромный, как у грузовика, кузов.
Рядом с джипом скромно ютился низенький двухместный открытый автомобильчик с неровным, будто отлитым из пластика корпусом, и выпиравшими в стороны широкими покрышками колёс, явно не подходящих к данной модели. Автомобильчик был желт, как почта в Германии, и столь же ненадёжен, во всяком случае, на вид.
— Эта штука, дорогой мой друг, способна доставить вас в любой конец острова за считанные минуты, — нарушил молчание Петер, заметив мой заинтересованный взгляд. — При этом она не выпустит ни единого выхлопа и будет двигаться бесшумно, как дикая кошка.
Очевидно, Петер был неравнодушен к этому агрегату, ибо тут же в восторженных тонах он принялся рассказывать мне об электромобилях и их преимуществах.
— Принадлежит это чудо, однако, не мне, а нашему смотрителю, Раману Сингху, — закончил старик свою речь, вздыхая и направляясь к обыкновенному джипу.
— Почему вы вздыхаете? — удивился я, стараясь быть на этот раз как можно более корректным. — Вам разве не под силу приобрести себе такую же машинку?
— Раман — смотритель всего нашего хозяйства и в его обязанность входит инспектирование острова. По нескольку раз в день, заметьте! Он следит за всем тем, о чём мы с вами даже не имеем представления. Что касается меня, то моя задача — курсировать, словно «шатл», между материком и островом. Какой прок мне от этой машины, несмотря на то, что электромобиль мне безумно нравится?!! А посему, кладите ваши вещи в кузов старого доброго джипа. Дорога теперь будет исключительно ровной.
— Вы здесь мало бываете, — печально проговорил я, забрасывая в кузов Дефендера наплечный рюкзак и сумку с лэптопом. — У вас нет возможности насладиться всем, что дарит этот остров!
— Увы, увы, — вздохнул Петер, укладывая в кузов свои пожитки и садясь в кабину, — я отдаю себе отчет в том, что работаю для великой цели; но, сколько бы человек не сознавал величие общей цели, в первую очередь он трудится на собственное благо. Я же, трудясь, не имею ни сил, ни времени воспользоваться теми благами, которые получаю!
Приоткрыв дверцу, он позвал: — Садитесь же!
В просторной кабине джипа было душно, и сиденье было теплым, несмотря на то, что машина стояла под тентом.
Петер взглянул на меня с неподдельной грустью:
— Это в вашем возрасте можно говорить, что всё еще успеется. Мне же в мои шестьдесят с лишним…
Петер тряхнул головой и повернул ключ в замке зажигания. Дефендер фыркнул хорошо отлаженным мотором, и мы тронулись в путь.
Клонящееся к закату солнце мягким желтым светом освещало пологие холмы, похожие на морские волны, убегающие вдаль. У самого горизонта холмы эти были покрыты туманной дымкой — легким сфумато. Именно так изображал пространство в своих мистических пейзажах Леонардо да Винчи.
Вулкан вновь появился на горизонте. Теперь он высился среди холмов одиноким голубым айсбергом и не казался таким устрашающим — отчасти из-за того самого сфумато, которое сделало его полупрозрачным и нереальным. Лишь легкие облачка поднимались в небо из его кратера, тут же растворяясь в наполненном влагой воздухе.
Извилистая песчаная дорога попетляла среди холмов, а затем привела в довольно тенистый лес. При виде этого леса в моем сознании возникла сцена из моего сна: наше с Петером пленение и последующее вызволение из плена. Подробностей этой сцены я не помнил, но мог поклясться, что лес был, и были какие-то дикари, а потом король в короне…
Как только джип-Дефендер оказался под сенью листвы, в кабину ворвалась прохлада, а уши заполнило звонким щебетанием и резкими вскриками скрытых в чащобе птиц. Ветви огромных деревьев и пышные кусты папоротника, подсвеченные пробивающимися в густую чащобу леса солнечными лучами, замелькали перед глазами, и не видно было ничего вокруг, кроме этого изумрудного мельтешения.
Мгновение спустя тропические заросли расступились, и мы помчались по прямой как стрела дороге, прорезающей почти голую пустыню. Лишь пара высоких худых пальм красовалась на горизонте. Теперь огромное солнце полыхало у нас за спиной, и джип отбрасывал на дорогу длинную синюю тень. Никаких дикарей, никакого пленения. Мой сон не был вещим.
Старик молчал, упорно давя на педаль газа, и мотор надсадно ревел — видно было, что джипу не по душе это колышущееся раскаленное марево, заменяющее в здешних краях обычный воздух.
Вскоре пустынное пространство кончилось, и мы вновь увидели вдали гладь океана, заштрихованную по переднему плану тонкими и высокими стволами пальмовых деревьев. Затем джип принялся спускаться в еще одну долину. С противоположной, подсвеченной солнцем стороны, туда стекал голубой поток, и сходилась пара узких желтых дорог, берущих свое начало в лесу, которым были покрыты хребты скал. В самой же низине овальным зеркалом лежало неглубокое, судя по цвету воды, хрустальное озеро. После злобного, суетного и завистливого Гамбурга хрустальное, пронзенное солнцем озеро трогало до слёз! Как зачарованный, я вперил взгляд в полупрозрачное от эвкалиптовых испарений лобовое стекло, залепленное трупиками насекомых.
По довольно узкой дороге, ведущей вдоль возвышенности, мы обогнули хрустальное озеро, перебравшись туда, где громоздились скалы, поросшие лесом. Как только мы поднялись на возвышенность, сквозь листву деревьев вновь засеребрилась полоской горизонта водная гладь. Наконец, миновав лесок, мы въехали на широкую площадку, где джип и остановился, погрузившись в неизвестно откуда взявшуюся тень.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление