◎ МАГДА В РОЛИ ГИПНОТИЗЁРА

(Книга вторая, глава 60)

В утреннем беспокойном сне мне привиделся Пабло Эс-Андрос, убеждающий меня отправиться на континент в мрачный Гамбург с толпами народу, с сиренами скорой помощи, дымом из труб и улицами, запруженными автомобилями. Автомобили выпускали ядовитые выхлопы. Они сновали по улицам, ставшим узкими оттого, что по обочинам были припаркованы другие автомобили: сотни, тысячи авто, загораживающие обзор, мешающие продвигаться и дышать. И когда я проснулся, то какое-то время думал, что наш с Петером полёт только лишь предстоит, и есть еще шанс отказаться улетать с волшебного острова, потому что я знал: стоит мне покинуть этот рай, вернуться назад уже не удастся.
В широкое окно с раздвинутыми шторами глядел осенний день, в этих широтах — жаркий и наполненный влагой. Черная сумка DURACELL, лежавшая на полу возле кровати, развеяла остатки сна: визит в Гамбург уже случился, но я вернулся, и теперь… Теперь пора приступить к главному этапу моего плана: получить право на свободное передвижение, усыпить их бдительность и, наконец, в первый же ненастный день, когда небо будет закрыто тучами, добраться до маяка.
Увы, мой порыв к действию улетучился, как только я спустился на нижний этаж своего какао-свита и прошел в кухню. На столе лежала записка от Магды.
Магда писала всё в том же холодном тоне, но сколько за этой холодностью слышалось теперь заботы — тщательно скрываемой…

Дьюи! Если Вы проголодаетесь, то
в Вашем холодильнике лежит блюдо с омарами и фрукты. Достаточно для того, чтобы утолить голод.

Невольно вспомнилась вчерашняя Регина — апатичная и равнодушная к моему приезду. Если Магда со своей сдержанностью и грубостью казалась теперь строгой матерью, переживающей за своего ребенка, то Регина виделась роботом-киборгом, не получившим должных указаний к действию и оттого растерянным и лишенным чувств. Вот так всё порой меняется, когда лучше узнаёшь людей. Теперь я понимал, что и все остальные ученики Пабло действуют в рамках полученных ранее предписаний. Услужливость и доброта Пауля — тоже, наверное, часть программы, а не свойство характера. Доброты в нём не больше, чем в кофейном автомате, готовящем для вас кофе.
С такими мыслями спускаться в гостиную не хотелось. Пообедав продуктами, оставленными Магдой в холодильнике, я вновь вернулся в спальню, не зная, чем можно себя занять. После третьей сигареты, выкуренной на балконе, выяснилось, что иллюзию активной и интересной жизни на острове создавали для меня Пауль, Дэннис, Регина, Крисси и Саймон. А Пабло подстегивал воображение, подкидывая новые мысли и идеи. Хитрó: без их участия я чувствовал бы себя здесь инородным телом.
На моё удивление, к девяти вечера никто не постучался в мою дверь с вопросом, жив ли я. Этот факт обрадовал: как видно, меня оставили в покое, дав мне толику свободы. Подождав еще два часа, я решил не испытывать их терпение и спустился вниз — отчасти потому, что вспомнил о существовании рояля Вагнера.
Странно, но и в общей гостиной я не встретил никого. Целый час я провёл за перебиранием клавиш. Ужас заключался в том, что и рояль Вагнера не отвлек меня от состояния апатии и скуки. Помня предупреждение Магды, что на ночь дом ставится на сигнализацию, я не решился выйти наружу. Побродив по гостиной, я вернулся к себе и вновь бросился на кровать, вскоре уснув выматывающим сном без сновидений.
Я пал жертвой эффекта относительности рая… Один мужик попросил Господа показать ему еще при жизни, как выглядит Рай — чтобы знать, ради чего вести на Земле праведную жизнь. Господь выполнил его просьбу и устроил мужику экскурсию по райским кущам с цветами азалий, водопадами… короче, всё, как на Салемандросе. И вот мужик возвращается на Землю, ведет праведную жизнь, а когда приходит его время, с чистой совестью отправляется в обещанный райский сад. Ворота отворяются и… вместо азалий и водопадов видит мужик котлы с кипящей смолой и огненные вихри. «Господи!» — восклицает он, — «Как же так! В прошлый раз ты мне совсем другое показывал!!!». А Господь отвечает: «Это всё потому, сын мой, что в прошлый раз ты был здесь как турист».
То же произошло с волшебным островом. Праздник закончился, и начинаются обычные будни: разборка библиотеки, скрытой от солнечного света, и работа переводчиком-соглядатаем во время сомнительных сделок. Взамен я получу немного солнца на закате и деньги, которые всё равно не смогу потратить — только если куплю на Орихуэле пару мешков какао. Но это будет длиться недолго, потому что я не намерен оставаться в этом раю.
В самом начале, когда я был здесь туристом, мысли о том, чтобы обрести убежище в волшебном раю, возникали в моей голове; но только не теперь. Теперь райский остров казался ловушкой для тела и души. На первый взгляд это было странным: во все времена люди мечтали об эдемском саде на Земле; о месте, где нет ни тревог, ни проблем с пропитанием, ни внешних врагов. Сперва я подумал, что остров кажется мне неуютным из-за Пабло и истории с нацистскими богатствами. И только теперь я начал понимать всю глубину ситуации. Так устроен человек по замыслу свыше: он не может счастливо жить на всём готовом, тем более, на иждивении других людей. Для нормального здорового существования нам необходимо бороться за свое выживание: вот в чём вся тайна. Вот почему правители всех времён нагружали свой народ трудом и поборами — этим усложнением существования они возбуждали в своих подданных жажду выживания: механизм, поддерживающий человеческое существо духовно и физически. Вот почему, если природа слишком щедра на свои дары, правители измышляют для своего народа искусственные препятствия! Вот почему цены завышаются, на дорогах создаются пробки и заторы, законы ограничивают свободу, а правила морали не дают инстинктам пустить свои вольные побеги! Вот почему жизнь так трудна и несовершенна! Будь она совершенной и лёгкой, мы увязли бы в праздности, как в жидком клейком киселе; завяли бы от чувства вины перед тем, кто даёт нам эту праздность, неважно, бог это или земной человек. Вот почему люди, горбатящиеся ради выживания, восклицают: я никому ничего не должен, я работаю, добывая пропитание, и я счастлив! Вот почему так быстро загибаются те, на кого вдруг свалились большие деньги; почему заболевают старики в домах престарелых; почему туристы тяготятся бездельем и праздностью.

Ученики Пабло Эс-Андроса бездельем не тяготились. Когда на следующий день я вышел на внутренний балкон и взглянул сверху на гостиную — огромную и пустую ввиду того, что все отправились по своим делам, ко мне подошла Магда.
— Они на работах, — объяснила она. — Поскольку бункер временно недоступен, Пабло придумал им физические занятия, чтобы они не сошли с ума от безделья.
Удивившись синхронности наших мыслей, я спросил:
— А как же прыжки в Южной бухте, катание на яхтах, пляжи, прогулки по острову на этюды?
— Помилуйте, — фыркнула Магда, — прыжки и другие развлечения были придуманы исключительно для вас, чтобы заманить в эту ловушку. Они очень боялись, что вам тут покажется недостаточно весело.
— Чем же они занимаются целыми днями?
— Пока не случилась эта неприятность с замком, они трудились в мастерской, устроенной в бункере. Я сама это время не застала. По понятным вам причинам я попала сюда когда уже всё случилось… Но Регина как-то выпила лишнего и начала вздыхать по тем временам. Так вот, чтобы вы знали, у них там целое предприятие!
— Я уже догадался, что они занимаются реставрацией картин, — осторожно начал я.
Магда вновь хмыкнула:
— Да, да, конечно. Со всего мира так и прут сюда корабли с картинами, чтобы наши гении освежили их на радость человечеству!
— Я догадывался, что они имеют отношение к фальсификации картин, — прошептал я, — но думал, что это их увлечение давно в прошлом…
— Можете не шептать, — спокойно проговорила Магда. — Сейчас в доме никого нет.
— А микрофоны, другие следящие устройства…
— Поверьте человеку, который обойдёт этот дом с закрытыми глазами: здесь ничего нет. Но вот когда вы надеваете эти свои замечательные зэнди, Раман может видеть всё, на что вы смотрите, и слушать всё, что слышат ваши уши.
— А взамен нам дарят прекрасную музыку, — улыбнулся я.
— Да, да, конечно! — Магда рассмеялась легко, во весь голос, и я поймал себя на мысли, что впервые вижу эту сдержанную суровую женщину смеющейся. — Прекрасную музыку слышите только вы. Регина, к примеру, признавалась мне, что вовсе ничего не слышит; лишь иногда какое-то неясное бормотание. Говорит, что ее это очень пугает. Сказала, что если вслушиваться долго, можно увериться, что сходишь с ума.
— Разве Раман эту музыку не передаёт… как бы это сказать… насильственно?
Магда направилась к стеклянной лестнице, ведущей вниз, увлекая меня за собой.
— При всей моей неприязни к Раману скажу, что тут он превзошел даже Господа Бога. Эта его очковая фигулина каким-то образом считывает настроение души и обращает его в звуковые колебания. Во всяком случае, так объяснял мне Пауль. При этом он добавил, правда, что дело вовсе не в Рамане. Он сказал, что никто даже не подозревает, на каком высоком уровне находится сейчас наука. Ученые уже давно научились считывать мысли людей. Но, по понятным причинам, всё это держится в тайне.
Мы спустились по лестнице вниз, и Магда подошла к стойке бара. Всё здесь было чисто прибрано, сверкало никелем и стеклом, источало лёгкий аромат дорогого моющего средства.
— Даже не могу представить, как они тут жили без вас, — признался я вполне искренне.
— Не волнуйтесь, — хмыкнула Магда в своей привычной манере. — Пабло их всех заставляет ходить по струнке. Крисси жаловалась как-то, что без меня тут существовала система дежурств — как в трудовом лагере. Каждое утро дежурный выносил сюда, к стойке, определённые продукты на завтрак, а потом все вместе приводили кухонную стойку и столы в порядок. А вообще-то, особенно здесь готовить не приходится…
— Я сам удивляюсь, как мало здесь ем, — заметил я.
— Это от климата и от отсутствия стресса… ну и живых человеческих эмоций, — буркнула Магда, разливая по кружкам кофе.
— Не знаю, как вы, но я всё это время нахожусь в постоянном стрессе, — ответил я, принимая от женщины кружку «Хаос — порядок гениев».
— Дорогой мой, — улыбнулась Магда нежной материнской улыбкой, — если вы думаете, что стресс — это переживание из-за Рамана или каких-то следящих камер, выследивших вас в аэропорту, то вы ничего не знаете о стрессе. Человек вырос на земле. В этом мы очень схожи с растениями. Посмотрите на мои розы. Они растут, пока у них есть связь с землёй. Чего бы стоили эти розы, если их вырвать из земли и поставить в дурацкие вазы?
— Именно поэтому вы не любите сорванные цветы?
— Именно поэтому. Всё живое должно чувствовать под ногами землю. Не Планету в общем понимании, а именно землю: ту, на которой ты родился. Или ту, по которой ты ходишь, которую попираешь стопой. Нет этой связи — и ты подобен сорванному цветку: ты в стрессе.
— А эта связь здесь есть?
— Разумеется. Это же ваша земля! Никто вас не сгонит отсюда, здесь вы чувствуете ту самую стабильность, о которой мечтают все эти «сорванные цветы»… сорванные и погибающие без своей земли.
— Под сорванными цветами вы имеете в виду…
— Да, да, всех этих умалишенных там, на континенте. Всех, кого правительства вырвали из земли, поставив в вазы… порой убогие, неприглядные, порой красивые. Но суть всегда одна и та же: в этих съемных квартирках, полученных, как говорят, «за христа ради», люди гибнут, как цветы, поставленные в воду.
— У меня есть одна знакомая… та самая, которой вы передавали свое варенье, — начал я, опечаленный и подавленный, — так вот, для нее маленькая уютная квартирка была пределом мечтаний…
— В ней она поживёт немного, а затем начнет увядать, — подхватила мою мысль Магда, — если уже не увяла в другой такой же «вазе», одолженной ей за христа ради.
Я смутился. Именно это «за христа ради», по выражению Магды, я и устроил для фрау Чеснок. И теперь я уже сомневался: а будет ли она счастлива в этой, практически подаренной ей квартире? Не отравит ли чувство неоплатного долга всю её последующую жизнь?.. А если уж рассуждать дальше, то моё положение при Пабло никак не лучше участи фрау Чеснок: та же зависимость, то же чувство неоплатного долга.
— Я не чувствую себя здесь защищенным, — признался я. — И не могу сказать, что нахожусь в контакте с землёй, как связаны с ней ваши розы!
— Это всё потому, что вы забыли о самом главном.
— О чём?
— О том, что связь со своей землей надо искать постоянно, каждый день: упорно и с любовью.
Это казалось безумием, но простая хозяйская философия Магды вдруг пролила свет на всю мою жизнь. Когда я был наиболее счастлив? Да лишь тогда, когда искал связь с этой самой землёй! Пару раз мы с Татьяной и Виктором выезжали из города на природу. Не просто посидеть на траве, а как настоящие путешественники: с палатками, костром… тогда были ещё в предместьях Парижа такие места, где люди могли обустроиться на пару недель — так, чтобы возле вас тут же не вырос констебль. В Париж мы возвращались совсем другими людьми: будто волшебная сила оживила неживых зомби. А потом, в съемной квартирке, всё вновь возвращалось на круги своя: нервы, ругань, стресс.
А как я был счастлив в Гамбурге, когда обустраивал свою Поляну! Но приходили люди — те самые вырванные из земли цветы, и заражали меня смертью и духом распада…
— Здесь, на острове, я был счастлив всего два раза. И оба раза, когда бродил по лесу, открывал для себя всякие тайные уголки, — признался я.
— Так что же мешает вам вернуться в это состояние счастья? — пожала плечами Магда. Теперь ее глаза светились так, как будто убеждая меня, она сама становилась свободнее и счастливее.
Допив свой кофе, Магда протянула ко мне руки, взяв мои ладони в свои. И на этот раз это ее прикосновение не вызвало у меня неловкость.
— Знаете что, — проговорила она, — мы сейчас с вами выйдем из дома и отправимся исследовать потаённые уголки этого острова, принадлежащего лишь нам с вами! Собственно говоря, я и искала вас, чтобы предложить небольшую прогулку, — добавила она, тут же смутившись. — Поднимитесь к себе, намажьте лицо защитным кремом, и встречаемся здесь. А я пока поставлю вашу любимую чашку «Хаос — это порядок гениев» в посудомоечную машину.

***

…У самого выхода Магда остановилась.
— Стойте смирно, — попросила она, — я хочу кое-что подправить в вашей одежде!
В ее руках блеснул тонкий ножечек (в этот момент я невольно вздрогнул), затем она поднесла сверкнувшее на солнце лезвие к моей шее — сзади, где на майке была этикетка с указанием размера, а потом показала мне небольшой квадратик, размером не больше ногтя.
— Что это?
— Это этикетка с чипом слежения. Так Раман может контролировать наши здесь передвижения.
— Но вы отрезали её, — испугался я, одновременно наполняясь детским азартом, — вам же влетит за это от… — я хотел сказать «от Пабло», но поправился: — От индуса!!!
— Не влетит, — вновь открыто засмеялась Магда. — Я ее пришивала, я ее и… пришью снова!
— И куда же мы её денем? — весело осведомился я.
— А вот куда! — воскликнула Магда, открывая входную дверь и бросая этикетку с чипом на улицу, в колючую траву, пробивающуюся у каменной кладки.
— Ой! — воскликнула она, — Надо же! Отлетела! Наверное, я плохо её пришила!
И видя мое комично искаженное лицо, добавила:
— Не волнуйтесь, Дьюи, за это не убивают!
Когда мы шли по дороге в сторону леса, я спросил её:
— А почему вы уверены, что на мне был только один следящий чип?
— Я же сама их пришиваю! — улыбнулась Магда.
— А на вас? Вы свои тоже отпороли?
— За мной не следят.
— Вам доверяют?
— Дело не в доверии. Чип пришивают на одежду тех, кто много и часто бродит по острову. Представьте, что с вами здесь что-то случится… к примеру, поскользнетесь на камнях у берега. Как вас найти?
— Теперь я понимаю, почему они подняли такой шум, когда я гулял по острову без одежды! — засмеялся я.
— Вы гуляли без одежды? — Магда прыснула в кулак.
— Захотел почувствовать ту самую свободу духа и тела, — признался я, смущаясь.
Тем временем мы вышли из галдящего птицами леса, миновали озеро и, ослепленные солнцем, направились правее, в долину. Прямо перед нами вулкан Салемандрос выпускал из своего жерла тонкую струйку дыма, собравшуюся вверху, в безветренном воздухе, маленьким облачком.
Дали, одетые в сиреневое сфумато, были похожи на разложенную на столе тончайшую ткань. А чуть в сторону от леса, в промежутке между ним и возвышенностью, серебряным зеркалом светился океан.
Магда заметила мой взгляд.
— Когда солнце окажется в зените, океан потемнеет и станет грозным и неприступным, — сказала она. — Таким сверкающим его можно видеть очень редко: лишь по утрам.
Зелень травы сменилась выжженным песком и высушенными на солнце колючками. Именно здесь я бродил, когда искал дорогу, по которой из Северной бухты могли перевозить ценности в дом Пабло.
Через двадцать минут размеренного шага перед нами сплошной стеной развернулся кустарник. Но Магда, повидимому, хорошо знала эти места: уверенно она лавировала между высоко поднявшимися ветвями, угадывая в этой сплошной растительности невидимый глазу постороннего путь.
— Без вас я, наверное, заблудился бы в таких дебрях, — признался я только для того, чтобы что-то сказать. Как ни расположен я был к этой женщине, прогулка вдвоем не приносила мне облегчения. Возможно, потому, что я привык везде бродить один — свободный от чужих мыслей, от лишней одежды и от начертанного заранее маршрута. А то, что наш путь был продуман Магдой заранее, стало понятно, как только преодолев заросли, мы вышли на цветущую равнину. Во время дождей со склона сюда, как видно, стекало много влаги, и теперь раскинувшаяся перед нами долина была усеяна разноцветными цветами, похожими на колокольчики нашей русской Средней полосы, но лишь более яркими и более причудливой формы. Жужжание шмелей, стрекот цикад, щебет птиц — все эти символы цветения и летнего зноя не просто опьяняли, но гипнотизировали. В какие-то мгновения мне казалось, что я перестаю понимать, где нахожусь, и куда мы направляемся. Удивительным было то, что это состояние «потери сознания без падения на землю» не пугало, а наоборот, успокаивало и умиротворяло. Окажись я здесь один, я разделся бы догола и просто бросился бы на цветущий ковер, отдавшись природе. Но в присутствии…
— И как вам эти места? — донесся до меня голос Магды.
— Я удивляюсь, почему пропустил всё это! — вырвалось у меня. — Всё, где я успел побывать, это Южная бухта, которую показали мне художники, и часть берега в сторону… — я хотел сказать «в сторону Северной гавани», но вовремя умолк: Магде было бы неприятно упоминание о месте, где погиб ее сын.
— В сторону? — напомнила она.
— В сторону сторожки Рамана, — объяснил я. — Всё остальное прошло мимо.
— Вы в этом уверены? — она остановилась и всмотрелась в мое лицо: — Вы уверены, что никогда не были здесь? Я спрашиваю потому, что видела вас вот в этой долине в те дни, которые они стёрли из вашей памяти.
— Именно поэтому мы и пришли сюда? — догадался я.
Магда повернулась и вновь направилась вглубь долины.
— В некоторой степени я виновата перед вами, — проговорила она. — Я не сказала ни слова об украденных у вас месяцах жизни. Но вы должны понять: нам было строго-настрого…
— Не переживайте, Магда, — прервал я её. — Вы делали всё, что в ваших силах. Именно вы пытались предупредить меня не ввязываться в бизнес Пабло, именно вы ждали меня вчера утром, а потом накормили завтраком. Теперь, когда я потерял статус гостя и устроился к Пабло на работу, я больше не нахожусь у них в приоритете.
Я перепрыгнул через невысокий колючий куст и с горечью объяснил:
— Печально наблюдать, как выпавший из зоны их приоритета бывший гость, прежде обласканный и окруженный заботой, теперь слоняется по дому один, никому не нужный.
— Да, — согласилась Магда. — Вся проблема в том, что работу-то вы получили, а общих интересов с ними не нашли.
— А какие у них интересы?
— Никаких, — печальным голосом ответила Магда. — Я уже намекала вам, что это не люди вовсе, а машины… биороботы, запрограммированные на выполнение определенных функций.
— А Саймон?
— Одно могу сказать: Раман над ним поработал. Саймон покалечен ими, и Пабло теперь мучается чувством вины. От этого к Саймону и такое отношение: ему прощают многое и всякими обязанностями особенно не нагружают. Что касается его интеллекта… Во всяком случае, человека с кистью и мольбертом он может отличить от человека с автоматом.
Образ Регины с цветком лилии и автоматом наперевес соткался в знойном мареве, обдав меня удушающей волной клаустрофобии: состояния, когда некуда бежать; когда нет выхода из замкнутого, давящего на психику пространства.

Магда, до сих пор представлявшаяся мне слабой пожилой женщиной, с удивительной лёгкостью преодолевала заросли кустарника и ухабы. Можно было лишь позавидовать ее силе и уверенности в себе.
Я догнал её:
— Мы просто гуляем или идём с вами куда-то конкретно?
—Только не пугайтесь, но я хочу пройти с вами туда, где находится тот самый бункер, — ответила она спокойным обыденным тоном. — Крисси как-то обмолвилась, что вы там были с моим сыном. Якобы, после этого визита и был перекодирован замóк. И теперь я уверена: стоит вам всё увидеть, как ваши воспоминания восстановятся.
— Почему тогда Пабло не проделал этой наглядной терапии? — удивился я простоте замысла Магды. — Вы знаете, что он со мной делал?
— Чтò он с вами делал? — испугалась та.
— Всё это моё пение на белибердянском языке… С самого первого дня Пабло убеждал меня в том, что настоящий художник способен создать свои выразительные языковые средства. А певец просто обязан петь на языке, почерпнутом из кладезей подсознания. И вот я пел для них всякую галиматью, придумывая на ходу несуществующие слова, а Раман регистрировал это мое пение, а потом анализировал: нет ли в этой белибердянской речи кодовых слов, которые помогли бы вскрыть их треклятый бункер!
— Как странно, — Магда повернулась ко мне, пытаясь, наверное, понять: шучу я или говорю серьезно, — а я всё это время думала, что вы поете для них по-русски! Но, в любом случае, этот способ — проникнуть в вашу стертую память через подсознание — очень сложен. Простые люди так не поступают. У простых людей всё проще и гуманнее.
Тем временем мы миновали особенно высокие заросли кустарника и вышли к подножию вулкана.
— Здесь где-то есть тропинка, — сообщила Магда. — Может быть, попытаетесь вспомнить, где?
И добавила:
— Могу точно вас уверить, что вы по ней уже поднимались на гребень. Так что просто расслабьтесь и представьте, что всего этого кошмара с вами не было.
Она подошла ко мне, охватив широкими ладонями затылок…
— Вы только приехали на остров. Среди его обитателей вы встретили юношу по имени Рудольф. Он вам особенно понравился: открытый, простой… он не пытался лезть к вам в душу, как остальные; он не улыбался вам широкой улыбкой, как Регина, не тараторил бесконечно всякую милую чушь, как Крисси, и не старался угодить, как делали все остальные.
Удивительно, но при этих словах образ Руди в самом деле соткался из солнечных лучей. Более того: когда я прикрыл глаза, Рудольф Лемстер оказался рядом. Теперь это не Магда обнимала мой затылок широкими ладонями, а ее сын.
— Видишь это дерево левее от склона? — проговорил Руди.
— Вижу, — ответил я.
— Это наш ориентир. Дальше по склону поднимается колючий кустарник: папена. Через эту папену на склон не продраться. Но в том месте, возле самого ствола, мы прорубили проём — достаточно широкий не только для человека, но и для автомобиля…
— Иногда приходится доставлять в бункер довольно тяжелые грузы, — услышал я теперь свой собственный голос.
— Сверху, с дерева свисают ветви лиан, и очень трудно среди всей этой зелени различить, где заканчиваются колючие смертельные ветви и начинается безобидный кустарник.
— Мы оберегаем свой остров от посторонних, — вновь заговорил я, — и особенно, бункер.
— Как по мне, лучше бы этот остров был пуст и свободен от всей этой меркантильной шушеры, — заговорил Руди. — Тебе же насрать на всё их золото? Ты здесь не для того, чтобы урвать себе кусок от общего пирога?
— Мне насрать, — ответил я. — И я тоже так думаю: они сговняли это место, превратив его в торговую точку. Они отобрали у Салемандроса чистоту и свободу!
— Знаешь, — Руди посмотрел на меня пристально и как-то печально-вдумчиво, — если бы мне выпал шанс выбирать, я остался бы с тобой здесь… до конца жизни…
И тут он приблизился ко мне, притянул мою голову к своей так, что мы коснулись друг друга лбами, а затем вдруг порывисто обнял. И в этом объятии я почувствовал, как его колотит: от возбуждения, страха и неизведанного, только что обретенного чувства свободы.
— Ну что? — вернул меня в реальность голос Магды.
Я очнулся не сразу, и не сразу нашелся, что ей ответить. Картина моей близости с ее сыном всё еще стояла перед глазами, а в воздухе вдруг распространился сладковато-горький запах молодого тела, источающего пот и мускус.
— Руди, Руди, Руди… не может быть! Всё, что угодно, только не это! — зашептал я.
— Что «Руди»?!! — на этот раз Магда нервно вскрикнула. А когда я открыл глаза, то увидел на ее щеках слёзы.
— Я знаю, где тропинка, ведущая на вершину, — тихо сказал я. — Руди только что показал мне ориентир: дерево вон там!
Я неопределенно махнул рукой, и тут же увидел вдали, левее, вдоль склона, высокое дерево с лианами, свисающими с его кроны.
— Под этими лианами есть проход, — сообщил я. — В остальных местах на склон не подняться из-за зарослей папены.
— В каком смысле «Руди только что показал вам»? — Магда замерла, не смея двинуться с места; лишь хрипела, словно задыхалась от нехватки воздуха.
— Мне кажется, я начинаю всё вспоминать, — признался я. — Я был здесь… с Руди. Мне кажется, мы что-то тащили… какой-то груз. Только вот не могу вспомнить, поднимали ли мы его в гору или спускались с ним вниз…
— И вы в самом деле вспомнили об этом только сейчас?
— Разумеется! В сознательном состоянии я здесь никогда не был. Но в той памяти, что у меня стёрли, я помню всё. Надо только вновь увидеть, что находится по ту сторону зарослей. — С этими словами я бросился к означенному месту, увлекая за собой Магду.
Вначале мы продвигались с опаской, но когда поняли, что в месте, указанном мной, в самом деле нет ветвей смертельного кустарника, мы пошли увереннее и скоро преодолели заграждение, оказавшись на покатом склоне.
— Вы когда-нибудь здесь были? — спросил я, обращаясь к Магде, скорее, для того, чтобы поддержать бедную женщину и отвлечь её от тяжелых мыслей.
— Нет, никогда, — отвечала та, поравнявшись со мной.
Странно, но Магда больше не задыхалась. Услышав упоминание о Руди, она будто бы открыла в себе внутренний резерв воли и силы: её движения стали увереннее, а силы прибавилось настолько, что в какой-то момент она обогнала меня, стремительно взобравшись на гребень кальдеры. Наверху она выпрямилась во весь рост, приложила ладонь к глазам и всмотрелась в бесконечные дали, открывавшиеся оттуда, сверху.
И тут ноги её подкосились, и она рухнула на землю, распластавшись в пожухшей траве.
— Магда! — закричал я, взбираясь наверх. — Что с вами?!!
В какой-то момент я подумал, что сердце бедной женщины не выдержало нахлынувших переживаний и ей сделалось дурно. Я даже успел пожалеть о том, что так опрометчиво заговорил о Руди. Подбежав к упавшей на землю Магде, я склонился над поверженным телом. Вдруг Магда выпростала руку, схватив меня и мощным движением повалив на землю.
— Тише! — захрипела она надорванным от волнения голосом. — Они там!
Почему-то я подумал о русских с яхты «Стелла Клариче».
— Они больше не хотят ждать, — прошептала Магда, лишь подтвердив мои опасения: Стаковский решился действовать!
— Что там? — зашептал я в ответ.
— Надо убираться отсюда, — прохрипела Магда. — Если они увидят нас, мы никогда не объясним, что делали здесь, на склоне.
…И тут нас окликнул решительный голос:
— И что мы здесь делаем?
Перед нами, ослепленный солнечными лучами, словно карающий Ангел, стоял Пауль. Он был одет в камуфляж, на голове его красовалась зеленая каска, глаза закрыты зэнди в черной оправе; за спиной — сапёрская лопатка, а наперевес он держал нечто, напоминающее ружьё крупного калибра. Я успел подумать, что был прав: если увидеть «доброго Пауля» в иной обстановке, от его доброты не останется ни следа. Он такой же фанатик, как и все остальные.
Самым жутким было то, что приблизившись к нам, Пауль действовал не так, как ведут себя встретившие своих. Напротив: он вскинул автомат, направил его на Магду и передёрнул затвор.
Я обомлел, лишившись дара речи. Во рту пересохло, а в голове возникла спасительная мысль, что, возможно, я уснул на этом жарком, выжженном солнцем склоне, и вижу сон…
— Добрый Пауль, — заговорила тем временем Магда, возвращая меня к реальности, — мы здесь потому, что Дьюи начал вспоминать! Мы сидели за завтраком, о чём-то говорили, и вдруг некоторые слова, произнесенные мной, оказались для него кодовыми, и картинка начала складываться в единое целое!
Для Пауля произнесенное Магдой оказалось слишком сложным. Он опустил ружье, почесал каску, тем самым выиграв для нас время, на что Магда, очевидно, и рассчитывала, обращаясь к «доброму Паулю» с таким сложным текстом.
— Что за кодовые слова? — поинтересовался наконец тот.
На этот раз в разговор вступил я:
— Когда мы завтракали, Магда произнесла фразу «сегодня солнце ослепительное», а потом сказала что-то о прекрасных видах острова с высоты. И тут у меня в голове возникла картина: прекрасный вид, освещенный ослепительным солнцем, и вот этот склон… и тропинка, ведущая к озеру в кратере вулкана… — Я осёкся, сообразив, что объяснить, как мы здесь оказались, еще можно, а вот оправдаться, откуда мы знаем их секрет — что кратер вулкана вовсе не наполнен ядовитыми газами — это будет куда труднее. Более того: теперь, когда я знаю их секрет, они не отпустят меня… Не то, чтобы гулять по острову… даже ходить по дому я буду в сопровождении вооруженного Пауля или Регины.
— Что вы видели? — поинтересовался тем временем Пауль, вновь направляя на нас ружьё.
— Мы еще ничего не успели увидеть, — вступила в разговор Магда, а затем произнесла то, что заставило Пауля опустить оружие…
— Когда мы почти добрались до этого возвышения, — она указала на то место, где мы только что лежали, — ядовитые газы подействовали на меня. Мне кажется, я упала, потеряв сознание, потому что когда очнулась, Дьюи тряс меня за плечи.
Опустив автомат, Пауль тихим голосом произнес имена: «Регина, Крисси, Дэннис», активировав тем самым свой зэнди, а затем что-то тихо проговорил. Ему ответили, после чего ружьё вновь направилось в нашу с Магдой сторону, а Пауль лишь тихо бросил:
— Будем ждать.
«Дитриха среди них нет», — про себя отметил я. Становилось ясно, что самые мои печальные предположения оправдались: железный Дитрих остался в Гамбурге. Возможно, к утру он уже примчался на своей серой тефлоновой тачке в Роттердам… В длинном списке обозначилась еще одна смерть невинного человека: «Карл Бредун». И всё — по моей вине.

…Ждали мы недолго. Через минуту из-за склона показались — вначале качающиеся над травой кирки и лопаты, а затем — головы художников. Я вгляделся, выискивая среди ослепительного света Регину, и тут вновь потерял чувство реальности… Не было там, на склоне, ни Регины, ни Крисси, ни Дэнниса… Вместо них нам навстречу двигалась троица зеленых чудовищ, похожих на ихтиандров или на инопланетных монстров. Лица у всех были одинаковыми, с огромными немигающими глазами, а тонкие ножки поддерживали широкие, непропорциональные тела, покачивающиеся в солнечных лучах.
Иллюзия продолжалась недолго. Вскоре я понял, что произошло. Пауль, связавшись с остальной группой, сообщил им, что на склоне «чужаки», и художники спешно надели защитные маски — разумеется, не для того, чтобы защищаться от ядовитых испарений, а для того, чтобы поддержать легенду о том, что вулкан смертельно опасен.
И это означало, что они купились!!! Они поверили, что мы с Магдой не успели добраться до вершины гребня! Что мы их не видели!
Кажется, Магда подумала о том же самом, потому что она вдруг осела на пожухшую колючую траву и схватилась за сердце.
— Что с ней? — обратился ко мне Пауль, опустив ружьё.
— Мне кажется, она увидела противогазы и ей вновь стало дурно, — ответил я.
Магда же, бросив на меня понимающий взгляд, запричитала:
— Божечки родненький! Дьюи! Что же мы наделали! Мы же чуть не убили себя! Вот так, без покаяния, как самоубийцы, пойти туда, где…
Она не договорила, ибо грудь ее почти разорвало от глубоких рыданий, и я вдруг подумал, что на этот раз бедная женщина вовсе не играет. Всё произошедшее утром: воспоминания о погибшем сыне; тропа, по которой он много раз поднимался, а затем спускался в этот треклятый бункер; оружие, которое направил на неё человек, которому она готовила пищу и за которым прибирала в доме — всё сложилось в единое целое. Психика Магды не выдержала напряжения, и произошел реальный надлом!
— Я больше не могу, — вдруг заплакала она: тихо, еле слышно, жалобно… — пожалуйста, забери меня отсюда… чем я заслужила? Что сделала не то? Как больно, божечки, как больно…
Понимая, что всё это не игра и что на этот раз всё может закончиться очередной трагедией, я бросился к Магде.
Пауль, сбитый с толку, вновь направил на нас дуло ружья.
— Ну что ты стоишь?!! — закричал я на него, потеряв всякий страх. — Воды! Дайте же ей воды!!!
— Вода! — прокричал тот, обращаясь к подошедшей группе. — У нас есть вода?
— Что случилось? — крикнула Регина, стягивая с головы противогаз.
— Региночка! — прохрипела ей в ответ Магда, находя в себе силы и поднимаясь с земли. — Ради бога, не снимай маску! Мне плохо, Региночка, эти испарения… И зачем я только поверила тебе, Дьюи! — теперь она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых не читалось больше паники. И это совсем сбило меня с толку.
Регина тем временем опустилась перед Магдой на одно колено, протягивая той зеленую камуфляжную флягу:
— Что вы здесь делали? — поинтересовалась она бесстрастным голосом.
— Мы сидели за завтраком, о чём-то говорили, и вдруг некоторые слова, произнесенные мной, оказались для Дьюи кодовыми, и картинка начала складываться в единое целое! — прошептала Магда уже знакомые мне слова, только что произнесенные для Пауля.
Регина сообразила всё гораздо быстрее, чем тот.
— Он что-то вспомнил? — зашептала она, почему-то приблизившись вплотную к страдающему лицу Магды, словно не хотела, чтобы остальные слышали их разговор.
Я молчал, догадываясь теперь, что Магда вовсе не потеряла над собой контроль и что на этот раз мне лучше не вмешиваться. Умная женщина лучше меня знает логику и характер обитателей острова, и если она обратилась именно к Регине, значит, есть на то веские основания.
А Регина склонилась над ней, слушая, что та шептала ей неслышным шепотом. Когда же остальная группа, приблизившись, открыла свои лица, сняв противогазы, девушка встала с колена и, подойдя к остальным, сообщила:
— Отбой тревоги! Эти несчастные решили поиграть в пациента и психоаналитика. Юнус почувствовал вдруг приступ кабинной лихорадки и эта глупая женщина (Регина махнула рукой в сторону Магды) решила его проветрить. Вот, — добавила она, — проветрились: Магда в обмороке, отравленная ядами с вулкана, а Юнус в шоке.
Те, к кому была обращена эта, по меньшей мере, странная речь, повернулись друг к другу. Пока они совещались, я успел кинуть взгляд на Магду. Удивительно, но на её лице читалось полное спокойствие. Казалось, она была довольна тем, что произнесла только что Регина.
Затем в наступившей тишине, обрамленной жужжанием шмелей и звоном цикад, прозвучал голос Дэнниса.
— Опусти ружьё, — проговорил тот, обращаясь к Паулю. — Надо подумать, как мы снимем ее отсюда и доставим в дом.
В словах «снимем и доставим» было что-то зловещее, и на минуту я вновь окунулся в инфернальный сон отчаяния и близости смерти. Но обстановку разрядила Магда, вновь проговорив то, что в этой ситуации было не просто умнó, но и столь метко, что напоминало гипноз…
— Дэннис, мальчик мой, — прохрипела она, — дай мне опереться на твою руку. Не надо меня тащить. Ваша старая мама найдет в себе силы добраться до дома самостоятельно. Лишь помогите мне поскорее убраться из этого гиблого места!
Вот так, опираясь на руку Дэнниса, она и заковыляла вниз по склону — к тайному лазу в зарослях папены.
Когда подошли к лазу, голос подал Пауль.
— Откуда вы знаете об этом лазе? — спросил он, обращаясь к Магде.
На этот раз бедная женщина не смогла ничего ответить. Она лишь грузно оперлась на руку Дэнниса, скорбно вздохнув.
Вместо Магды ответила Регина.
— Вчера я рассказала Юнусу об этом месте, — проговорила та, заставив меня вздрогнуть. — Мы сидели у него в какао-свите и пытались вспомнить то, что он так печально забыл…
— Что она тебе сказала? — обратился Дэннис на этот раз ко мне, собираясь, очевидно, прямо на месте устроить нам перекрёстный допрос.
— Регина спросила, где я бывал в эти дни на острове, — ответил я.
— Юнус сказал, что возле северной бухты, у парапета, и еще в гавани Мечты, где общался с Раманом, — поспешила ответить за меня Регина.
— Потом она спросила, поднимался ли я на гребень вулкана, — бросил я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, без эмоций.
— И? — нетерпеливо встрял в разговор Пауль.
— Я признался ей, что, кажется, начинаю что-то вспоминать, — ответил я, поймав взгляд Регины. — Что помню какой-то лаз в зарослях…
— Дальше! — приказал Дэннис.
— А дальше, — спокойным тоном произнесла Регина, — я дала ему подсказку. Спросила, помнит ли он, где находится этот лаз, и знает ли, что только в этом месте можно пробраться сквозь заросли, не поранившись или вовсе не погибнув.
И в этот момент нервы Регины, очевидно, сдали, а терпение лопнуло.
— Парни! — закричала она. — Чего вы, собственно, добиваетесь?!! Вы сажаете человека, как пса, на короткий поводок, лишаете его возможности передвигаться по острову и даже самостоятельно думать, и при этом хотите узнать то, что он сам в отчаянии пытается из себя извлечь!
На этот раз ответа не последовало. Дэннис и Пауль молчали, осознавая сказанное.
— Дайте же ему немного свободы! — резюмировала Регина. — Он уже успел доказать свою преданность, не так ли? Это он, а не ты, Дэннис, барахтался с Учителем в воде возле неприступных скал, и это он спас Пабло от неминуемой смерти! И именно он помог нам в переговорах, о чём учитель прямым текстом вам же и сообщил. Так что же дальше? Так и будем мучить преданного нам человека или дадим ему немного свободы?
Я замер, ибо понимал: в этот момент должно решиться всё: либо меня запрут на замок, либо оставят в покое мою уже давно пошатнувшуюся психику.
И всё решилось.
— В самом деле, — проговорил Дэннис суровым тоном. — Мы слишком давим. Если хочешь что-то вытащить из подсознания, сперва расслабь это подсознание, дай ему свободно функционировать.
И добавил:
— Во всяком случае, Раман именно так нас учил.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление