≜ МАГДА ПОВЕРЯЕТ ТАЙНЫ

(Книга вторая, глава 61)

На следующий день Магда слегла. Бедная женщина не выдержала переживаний, свалившихся на ее голову. К тому же после визита к вулкану отношение к ней художников изменилось. Её будто подозревали. В чём?!! В том, что несчастная мать готова ухватиться за любую ниточку, связывающую её с погибшим сыном?.. В том, что видя мои мучения, она пытается помочь мне вернуть стёртые из памяти месяцы жизни?..
Как бы то ни было, но добравшись до дома, художники всем своим видом начали показывать, что могут обойтись без помощи Магды. А утром следующего дня, когда та спустилась в гостиную с огромной плошкой приготовленного ею на завтрак салата, художники, сидевшие за столом и оживлённо обсуждавшие возможность построения египетских пирамид с помощью только лишь мышечной силы человека, умолкли, потом дружно встали и удалились прочь.
Я отошел к роялю, но заиграть не решался. Просто сидел и смотрел, как Магда, всегда казавшаяся такой крепкой и даже жёсткой, молча относила к мойке посуду со стола, а потом протирала бокалы, роняя в них слёзы. Потом, ничего не говоря и даже не замечая моего присутствия, она тихо поднялась на внутренний балкон. Я догадался, что она идёт к себе в комнату. Я уже давно пожалел, что не знаю, где кто живёт, и теперь решил проследить за Магдой.
Её комната располагалась на том же этаже, что и моя — двумя проходами дальше. Прислонив ухо к белой панели двери, я прислушался. Оказавшись в своей комнате, Магда дала волю сдерживаемым чувствам. Она рыдала: громко, во весь голос.
На ужин она не спустилась. А после ужина я поднялся наверх и постучался в её дверь. Она открыла не сразу — я даже успел подумать, не сотворила ли бедная женщина с собой что-то ужасное. Лицо её было опухшим, глаза запали и не выражали никаких чувств.
— Ах, это вы? — с явным облегчением проговорила она. — А я думала, что это Регина.
— Регина? — переспросил я.
— Вчера она приходила ко мне. Читала лекцию о том, что Пабло проживает не лучшие времена и как важно теперь поддерживать его, а не устраивать истерики у всех на виду.
Пропустив меня в комнату, она судорожно выдохнула, воскликнув:
— Как будто я перед ним что-то устраиваю! Всё, чего я хотела, это…
— Не обращайте на них внимания, — перебил я её, опасаясь, что Магда вновь заговорит о сыне. — Они сейчас тоже переживают не лучшие времена. Им позарез нужен этот злосчастный код. И теперь я знаю, почему. Виной всему Арсений Стаковский. Мне кажется, я слышал, как русский миллионер угрожал Пабло, что если тот в ближайшие дни не предоставит ему какую-то ценность, о передаче которой уже было договорено, у нас будут очень серьезные неприятности. Поверьте мне, Магда, я хорошо знаю своих соотечественников. Если они обещают неприятности, это значит, что неприятности будут. Да и Саймон подливает масла в огонь…
— Саймон? — встрепенулась Магда. — Чем вам всем не угодил этот несчастный мальчик?!! Вы его и так уже запугали! Он теперь шага боится ступить!
Пропустив мимо ушей то, что Магда объединила меня с остальными, я объяснил:
— Надпись, которую он сделал на стене сарая в Гавани… Это, мягко скажем, была не лучшая идея.
— Надпись сделал не Саймон, а я, — тихо проговорила Магда. — Можете теперь идти, сообщить об этом великому гению. Пусть на этот раз не ограничиваются бойкотом, а просто забьют меня до смерти камнями.
— Но, ради бога, зачем? Почему и как вы это написали? — воскликнул я, вновь пропустив факт, что она упорно объединяет меня с Пабло и его учениками.
— Вы уже знаете, Дьюи, почему я это делаю, — проговорила Магда, постепенно успокаиваясь. — Эти люди лишь кажутся милыми, невинными и беззащитными.
Вдруг она повернулась ко мне и жарко зашептала:
— Да если Стаковский сунется сюда, здесь начнутся не неприятности, а настоящее кровопролитие!!! Пакетики с говнецом? Ха-ха! Не смешите меня! Этот остров укреплён лучше, чем берлинский Рейхстаг! Ваши прекрасные художники перережут всех, кто ступит на их землю, потопят его яхту и уволокут её на Орихуэлу, где эти взращенные Пабло Irmãos de aço разрежут её на куски так, что никто никогда не найдет следов!
В словах Магды была доля истины: я своими глазами видел, как тяжелые танкеры на Орихуэле разрезаются на части. Если художникам удастся справиться со Стаковским, я бы на их месте так бы и поступил: отогнал бы яхту к тому ужасному берегу и — концы в воду.
— А почему вы называете этих «Irmãos de aço» взращёнными Пабло? — спросил я.
— Потому что донья Аксана, оставившая мне рецепты её сладостей, обмолвилась как-то, что до появления здесь Пабло Эс-Андроса в Санпорто не было никаких стальных братьев. Не резали здесь танкеры на куски, понимаете? И мне кажется, что Эс-Андросу очень выгодно иметь под боком такое вот предприятие…
Даже страшно было представить, что имела в виду Магда, намекая на существование в этих краях целой мафии по уничтожению кораблей. Чтобы перевести разговор на более безопасную тему, я проговорил я с улыбкой:
— Знаете, мне с самого начала надо было понять, что эту надпись на стене сарая сделали вы, а не Саймон.
— Это еще почему? — встрепенулась Магда.
— Латинская буква «Ň» очень похожа на русскую «Й». И в сочетании с буквой «О» я эту путаницу уже встречал.
— Где?
— Да не волнуйтесь вы так, — улыбнулся я. — Но это же вы написали то приветствие, которое висело на экране монитора в моем какао-свите: «Dobro pojalovat’ dorogoj Dewey»?
— Как вы догадались? — зашептала Магда, не желая успокаиваться.
— Очень просто. Саймону никогда не доверили бы что-то написать в файлах Пабло. А кто еще мог сделать такую надпись? Только тот, кто знаком с русской словесностью. И это вы, коль скоро Руди стажировался в России. Мне об этом Регина рассказала, — поспешил объяснить я.
— А надпись на стене сарая? — заволновалась Магда.
— Всё та же путаница: «ОŇ» вместо «ОЙ», — улыбнулся я, только теперь поняв, почему Магда так напряжена.
— Да не волнуйтесь вы, — прошептал я. — они никогда не заметят этой тонкости. К тому же, все давно утвердились в мысли, что надпись на стене — дело рук Саймона.
— Кстати, — заговорил я вновь, пытаясь хоть как-то развеять напряжение Магды, — в тот день, когда они обнаружили эту надпись, вы получили высочайшую оценку от самого Пабло Эс-Андроса…
— В каком смысле? — бедная женщина вздрогнула и ещё больше сжалась от напряжения.
— Когда Пабло увидел эту надпись, сделанную поверх лиан, он сказал: «Отсюда, с берега, видны только лишь зеленые листья и обрывки неба. Но вы даже не можете себе вообразить, как хорошо читается этот плакат с моря! Сразу видно, что эти буквы писал талантливый художник, в отличие от некоторых, обладающий прекрасным чувством перспективы и точки удаленности!»
Магда улыбнулась, заметив:
— Малевала на скору руку, вся дрожа от мысли, что меня застукают!
И добавила:
— А если уж честно говорить, то картина, висящая у нас в гостиной… я бы нарисовала лучше, чем великий гений!
Я хохотнул, потому что определенная доля истины в её словах была: на оценку произведений известных художников в большей степени влияет их имя. Многие их произведения на самом деле ничего не стоят.
— Вы в самом деле боитесь кровопролития? — тихо проговорил я.
— Я его уже вижу, — зашептала Магда в ответ. — К тому же я знаю один секрет, в который не посвящены вы.
Я молчал, понимая, что она сама готова всё рассказать.
— Я знаю их план, — заговорщически зашептала Магда, невольно вернув меня в тот день, когда я пробрался в подземный этаж, подслушав ее перешептывание с «кем-то», кто оказался Раманом. — Они позволят Стаковскому и его армии механическим способом вскрыть бункер. В первую очередь потому, что делать это крайне опасно: одно неверное движение, и там активируются специальные взрывные устройства, которые уничтожат всех в радиусе двадцати метров. А это значит, что при этом взрыве будет уничтожена половина русских. Начнётся паника, и они расправятся с остальными, а потом…
— Что потом? — выдохнул я.
— Каждый из обитателей этого места уже давно положил глаз на золото этого, как выражается Стаковский, «хрено-гения», — сдавленно прошептала Магда. — Открою вам тайну, которая вполне может стоить мне жизни… но здесь теперь у меня нет человека ближе, вас, Дьюи… О, господи! Как я пыталась прогнать вас отсюда, чтобы не подвергать опасности! С вашей тонкостью натуры и аналитическим умом вы напомнили мне моего Руди, а я уже тогда подозревала, что таких людей, как вы и мой сын, здесь не ожидает ничего хорошего. Скажите, вы же не сомневаетесь больше, что Руди не кончал самоубийством, правда?.. Думаю, он с его складом ума проник в их тайну и поплатился за это жизнью. Я не столь умна, как вы и мой сын, но у меня есть одно преимущество перед вами: я вхожа в их комнаты… по долгу здешней работы, если вы правильно поняли. Думаете, они сами способны прибрать за собой вещи или вымыть пол? Да когда я впервые вошла в комнату Кристины, там был такой бардак, что убираться пришлось полдня!
Магда умолкла, и мне показалось, что она забыла о том, что хотела открыть мне какую-то тайну.
— Вы что-то нашли у них в комнатах? — напомнил я.
— Ничего особенного, что могло удивить в сложившейся ситуации, — зашептала Магда, а затем, обняв мой затылок и притянув меня к себе, прошептала: — Не знаю, в курсе вы или нет, но здесь существовал строжайший запрет на вынос дорогих вещей из бункера…
— Странно, — прервал я Магду, — когда меня встречали в первый раз — а я недавно вспомнил эту встречу — так вот, на голове Дитриха красовалась корона, усыпанная бриллиантами…
— Потому что эту корону загодя приготовили на продажу. Эту вещь списали из общего реестра и хранилась она не в бункере, а в павильоне Пабло.
Тут же Магда строго воскликнула:
— Вы будете слушать или спорить со мной?
— Простите!
— Мой дорогой, — смягчилась она, — я спешу объяснить вам всё только потому, что вы должны как можно скорее покинуть это помещение. Если они заметят, что вас нет, они всполошатся. И если вас найдут здесь, со мной, начнутся неуместные вопросы. Так вот, по правилам все ценности должны были храниться в бункере…
— Но во время уборки их комнат вы обнаружили… — вновь перебил я Магду, но та лишь подхватила мою мысль:
— Вот именно! У них там целые склады!!! Крисси, к примеру, среди своих картин и набросков держит подлинного Рембрандта, Дитрих хранит у себя Брейгеля. А уж сколько золота натаскал к себе наш «золотых дел мастер», и вообразить невозможно!
— Вы хотите сказать, что ученики грабят учителя за его спиной?
— Грабят за спиной и при этом преданно смотрят в глаза! И, думаю, не только ученички, но и высшее, так сказать, звено.
— Раман?
— Этот хрен в первую очередь, — заверила меня Магда, отпуская мой затылок и кладя свою руку мне на запястье, будто для клятвы.
— А Петер? — неохотно проговорил я, чувствуя, что не хочу услышать от Магды, что человек, столько сделавший для меня и так преданно служивший Пабло Эс-Андросу, оказался жадной до денег скотиной.
— А вот Петер — нет, — к моему облегчению проговорила Магда, подходя к небольшому окну, расположенному в том месте, где в моем какао-свите была кухонная дверь. — Петер богат лишь своей фамилией, и этого ему достаточно.
— Вы имеете в виду Райхзак — «денежный мешок»?
— Ну, это слишком поэтично для старика, — фыркнула Магда.
Она повернулась ко мне, теперь уже со спокойным лицом, с которого исчезли следы слёз и воскликнула:
— Он в самом деле богат. В жилах нашего Петера течёт голубая кровь, со всеми, простите за каламбур, вытекающими из этого деталями: деньги, недвижимость, родовое поместье…
И тут же она ответила сама себе:
— Но даже несмотря на врожденное благородство, я не стала бы ему доверять. Никому из этой команды я не стала бы доверять.
— Мне кажется, мы с вами очень сильно влипли, — проговорил я, пугаясь пришедшей в голову мысли. — Я почувствовал опасность гораздо раньше, но теперь вдруг осознал, что из этой заварухи выйти живым не удастся…
— Что вы имеете в виду? — испугалась Магда.
— Не знаю, как вы, Магда, но я точно влип. Я был обречён с того самого момента, как проник в их тайну. А ещё я, кажется, стал причиной гибели человека, не имевшего никакого отношения ни к острову, ни к делишкам Пабло… В эту поездку на континент мои нервы сдали, и я позвонил одному… ученому. Я рассказал ему о существовании острова, о странной вибрации, от которой с людьми происходит нечто непонятное… Поймите, я просто хотел выяснить, — вырвалось у меня отчаянное. — И теперь мне кажется, они уничтожат этого человека, как уничтожили…
Я запнулся, понимая, что начинаю терять над собой контроль.
— …Они уничтожат этого человека, как уничтожили мою жизнь. Потому что я точно знаю: теперь они не отпустят меня с острова. Как говорится, «он слишком много знал».
— Господи! — прокричала Магда с лихорадочным блеском в глазах, тут же вновь перейдя на шепот: — Именно это я и пыталась вам внушить, Дьюи!!! Я так хотела, чтобы вы покинули остров прежде, чем начнёте что-то вспоминать! А тут еще это ваше любопытство и способность легко входить в доверие к людям!!! Сколько всего они вам наболтали здесь, сами того не подозревая!
Не осознавая всей драмы моей ситуации и моего чувства вины перед Карлом Бредуном, она вдруг улыбнулась и добавила, присев на стоящий возле окна стул, сложив руки на коленях и мигом превратившись в скромную, несчастную женщину:
— Даже я не выдержала и поведала вам тайну своих оманских роз…
— А можете мне доверить еще одну вашу тайну? — приходя в себя, поинтересовался я.
— У меня нет таких тайн, которые я должна скрывать, тем более от вас, — вздохнула Магда.
— В таком случае, объясните всё же… Вы говорили мне тогда, что не Пабло вам это место давал, и не Пабло его отберет. Это значит, что вы довольно свободно чувствуете себя на Салемандросе. И при этом вы, так же, как и я, знаете многие их тайны…
— Предположим, — согласилась Магда.
— Но как же вы собираетесь убраться отсюда… в случае, разумеется, если здесь начнется кровопролитие? А вы сказали, что оно обязательно начнется. Не будете же вы, как ученики Пабло, отстаивать с оружием в руках, каждую пядь этой земли!
— Ну, в этом нет никакой тайны, — ответила Магда, перейдя, тем не менее, на шепот. — Беду можно ждать только от Арсения. А он не станет высаживаться военным десантом, чтобы начать всё крушить посреди ночи. Он до последнего будет пытаться получить желаемое мирным способом. Насколько я знаю из разговоров, Пабло оттянул следующую встречу на месяц. Так вот, если в течение этого времени ничего не произойдёт, я…
Тут Магда зашептала так тихо, что я едва расслышал её слова:
— Корабль Фабрицио… примерно раз в неделю он привозит к нам продукты. Моя задача — инспектировать их качество до того, как груз будет перенесён с борта на берег. Так постановил сам Пабло. При этом на стоянке наверху меня всегда ожидает Раман. Но сверху он не видит того, что происходит на пристани. Он просто сидит в своем доме или в машине и ждёт, когда я проверю товар, а помощники поднимут груз на площадку. Иногда бывало даже, что индус в ожидании засыпал и его приходилось будить. Так вот, мне ничего не стоит зайти на борт и отчалить прочь. Грузы разбирают и поднимают наверх приблизительно за половину часа. За это время мы успеем отойти от берега настолько, что эти их радары нас не уловят. И что, скажите мне, остается делать Пабло? Вылетать на поиски, с какашками в целлофановых пакетах?.. Дерьма у них навалом, никто не спорит, но помимо дерьма нужен ещё и гидроплан. А тот сгинул в морской пучине, насколько я осведомлена.
Магда умолкла, пытаясь осознать, повидимому, не слишком ли много она мне рассказала. На секунду её лицо помрачнело, и я понял: «слишком много».
Именно поэтому я заговорил:
— У них есть катер. Вы знаете об этом?
Магда посмотрела на меня ошеломлённым взглядом:
— Нет. О катере я ничего не знаю. А откуда… откуда знаете вы?
— Когда обнаружили граффити Саймона с той самой надписью, Пауль сказал Пабло такую фразу: «Сайэм расписал сарай, где хранится катер».
Секунду Магда молчала, а затем, взглянув на меня тёплым взглядом, прошептала:
— Спасибо, Дьюи. Вы мне очень помогли. Можно сказать, вы спасли меня от неминуемой смерти. Я обязательно загляну в этот сарай и найду способ вывести катер из строя.
— А я предлагаю свою помощь в сортировке товаров, — увлеченный решимостью Магды, предложил я.
— Ну, так просто они вас не отпустят со мной, — прикинула Магда, понимая, к чему я клоню, — но если я предупрежу вас загодя, думаю, вы успеете никем не замеченный пробраться в нужный момент в Гавань. Как миновать площадку Рамана, не знаю, но…
— Я знаю, как, — поспешил заверить я. — В гавань Мечты можно спуститься со стороны Северной бухты, идя по краю обрыва.
Магда вздрогнула:
— Вы были в Северной бухте?
— Был, — признался я. — И знаете, почему?.. Мне никак не давала покоя мысль о том, что ваш сын не мог покончить с собой. Во всяком случае, он не падал с того железного балкона, который художники указали как место трагедии.
Я видел, как вновь помрачнела Магда, но понимал при этом, что сегодня между нами не должно остаться никаких недомолвок. Если я вспомню код и сумею открыть дверь бункера, следующей проблемой будет немедленный побег с острова. И в этом лишь Магда сможет мне помочь. Нет, нет, я не собираюсь вынести всю сокровищницу, да это и невозможно. Я просто возьму достаточно для безбедной жизни в укромном месте, ну и для того, чтобы поделиться с Магдой. И это будет не только плата за её помощь. Бедная женщина заслужила отмщения за смерть сына. А Пабло должен быть наказан. Наказан ещё и тем, что уходя, я, разумеется, закрою бункер, унеся тайну кода с собой, в свободную безбедную жизнь.
— Почему вы решили, что мой сын не падал с… — донеслось до меня.
— Потому, что я был у этого обрыва и спускался вниз. Так вот, там, внизу, есть мостки с дощатым настилом. Настил очень древний, поросший водной зеленью и мхом, и — широкий. Всё, что падает вниз с обрыва, непременно должно упасть на него. И если падает что-то тяжелое, — продолжал я, всеми силами пытаясь не упоминать о Руди, — если падает что-то тяжелое, оно должно проломить подгнившие доски. Но доски там целы. Я сам стоял на них и уверен: никто их не заменял, никто к ним даже не прикасался.
Магда молчала, опустив голову на колени.
— И вот тогда я понял, что они всё врут, — заключил я.
Когда Магда подняла лицо, глаза её были вновь влажными от слёз.
— Я не могу просто так бежать с этого острова, — проговорила она сдавленным от отчаяния голосом. — Я должна отомстить за своего сына. Пабло должен поплатиться. И не здоровьем или парой ран, нанесенных кухонным ножом, а тем, что для него дороже всего на свете: своими сокровищами!
Вдруг она как-то нелепо сползла со стула, на котором сидела, и упала передо мной на колени. Я даже не успел отпрянуть, когда она схватила меня за руки:
— Умоляю вас, Дьюи! Умоляю, как убитая горем мать… Попытайтесь вспомнить код! Давайте проучим этого старикана, чтобы впредь ему было неповадно манипулировать людьми как песчинками, и играть роль бога!
— Вы хотите вынести из бункера все сокровища? — спросил я, намереваясь объяснить, что это невозможно.

…И тогда Магда изложила мне свой план, который как две капли воды был повторением моей собственной идеи:
— Я понимаю, что там у них тонны золота и произведений искусства. Но в этом мире самое ценное чаще всего имеет самые ничтожные размеры. Мы затаримся таким вот образом, а потом закроем этот чортов бункер на замок. И пусть взрывают, пусть ищут код; мы уже будем далеко. Как вам походный рюкзак, доверху набитый бриллиантами и смарагдами?
По моему телу пробежала дрожь, и я почувствовал, что разговоры о сокровищах медленно, но верно пробуждают во мне то, что на золотых приисках называли золотой лихорадкой.
«Вот, оказывается, как приходит эта болезнь, — мелькнуло у меня в голове. — Ты можешь сколько угодно мечтать в нищете о богатстве, и при этом остаться неинфицированным. Но стоит перестать мечтать и начать действовать; стоит приблизиться к добыче на расстояние протянутой руки, как всё: ты одержим. И ничто не сможет остановить эту одержимость».
Одержимость подбиралась ко мне с того самого момента, когда я понял, что сокровища острова Салемандрос — не отвлеченное понятие, а нечто реальное: то, что можно запросто потрогать руками. Как та корона, что лежала на черной бархатной скатерти, испуская вокруг сверкающее сияние. Когда находишься рядом с таким богатством, всегда рождается желание ухватить себе хоть что-то. Вот оно, ключевое слово: ухватить. И это не просто глагол. Это вирус, который растёт и множится. Ухватить: вначале — шерстинку, которую сдуло сквозняком с меховой обивки; потом — камушек, выпавший из оправы и закатившийся под стол. И наконец — всю корону. Потому что вирус растёт и множится, завладевая твоим сознанием. И когда Магда изложила мне свой план, я особенно не удивился. Только лишь сказал:
— Пока я не знаю кода. Но мне кажется, я близок к разгадке. При этом я не просто хожу и вымучиваю себя насильственными воспоминаниями. Я методично работаю над этим вопросом. Но пусть они ничего не знают!
— И в чём заключается эта работа?
— В данный момент мне непременно надо приблизиться к одному месту, где для меня может быть оставлена подсказка.
— Кто оставил вам подсказку?!! — От ужаса Магда чуть было не подпрыгнула на стуле.
— Не волнуйтесь, — улыбнулся я, — и ничего не бойтесь. Мне кажется, что подсказку оставил я: сам себе. То есть, я, который помнит те три месяца — мне, сегодняшнему.
— Я могу чем-то помочь, чтобы вы приблизились к тому месту, о котором говорите? — с готовностью поинтересовалась Магда.
— Думаю, да. Я узнал, что для того, чтобы свободно передвигаться по острову, нужна особая погода: тучи, буря… всё то, что по логике должно очень скоро прийти сюда с сезоном дождей и то, что скроет меня от камер наблюдения. Так вот, если есть такая возможность, меня надо заранее предупредить: когда начнётся хорошая буря.
К моему удивлению Магда кивнула:
— Есть такая возможность. Местные могут предсказать бурю с точностью до нескольких часов. И я общаюсь здесь с такими людьми. Как только я узнáю, что осенняя буря на подходе, я сообщу вам об этом, Дьюи. Остаётся лишь надеяться, что наш разговор не пойдет дальше этих стен.
— В этом можете не сомневаться, — заверил я.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление