✙ ВЕРБОВКА

(Книга вторая, глава 69)

Как это ни странно, но мимолётная встреча с девушкой по имени Крисси изменила моё отношение к бьеннале. На следующий день я мчался к стенду под лестницей, сжимая в руке небольшую коробочку, в которой лежал подарок для Крисси: янтарные бусы. Нет, не такие бусы с крупными прозрачными овальными бусинами, что носят старые старушенции, а весёлые, из белого янтаря, сколотого продольными шпальтами и слегка обработанного.
Но мне не удалось подарить мой подарок прелестной блондинке, спасшей меня на этой выставке от депрессии; и не потому, что она не пришла, а, как раз наоборот, потому, что пришла, но не одна, а с целой компанией учеников Пабло Эс-Андроса. При всех дарить бусы я постеснялся; когда же увидел эту веселую, экстравагантную группу, пыл мой вовсе пропал — так отличались все они, свободные, легко и просто одетые, обвешанные ракушками и браслетами из кораллов, от меня — одетого в тот самый фрак, что принёс мне несчастье, застёгнутого на все пуговицы, скованного и более походившего на кусок полена, нежели на художника.
За учениками Эс-Андроса по пятам следовали фотографы и журналисты, на которых те удивительным образом не обращали никакого внимания. Крисси подошла ко мне со своей группой, и мы все перезнакомились. Краем глаза я заметил, что поодаль, в стороне от группы журналистов стоят баронесса Анелиза де Барбаньяк со своими двумя подругами: Магдаленой фон Гугентропс и Сибиллой фон Красовéц. Как видно, появление около меня учеников Пабло Эс-Андроса положительно повлияло на мой рейтинг, а когда я заговорил с одним из парней, который оказался аутистом и не ответил ни слова, а Крисси при этом весело и непринуждённо рассмеялась, троица во главе с Анелизой де Барбаньяк протиснулась к нам.
— Руди, милый Руди! Как давно мы не виделись! — воскликнула Барбаньяк. (Тем временем Гугентропс и Красовец уже просили учеников Пабло Эс-Андроса расписаться на буклетах выставки.)
— Как давно вы не виделись? — с наивным видом, всё при этом понимая, переспросила Крисси, обращаясь ко мне.
— С тех пор, как они перестали подходить ко мне, заметив, что мой стенд находится не в главном зале, а под лестницей, — шепнул я блондинке на ухо.
— Понятно, — рассмеялась блондинка, — а теперь, когда мы здесь…
— Теперь мой рейтинг подскочил! — я тоже рассмеялся.
— Знаете что, — по-простецки обратилась Крисси к баронессе, и я понял, что сейчас разразится международный скандал, ибо смелая и свободная девушка явно была способна высказать то, чего я никогда не посмел бы в лицо сказать этим расфуфыренным гусыням.
Но вместо дерзости блондинка произнесла такое, от чего у меня не просто захватило дух, но бешено заколотилось сердце.
— Знаете, — сказала она, — вполне может так получиться, что этот молодой человек будет в скором времени учеником Пабло.
На какое-то мгновение мне показалось, что наше знакомство с Крисси не случайно; что Пабло Эс-Андрос в самом деле подумывал пригласить меня к себе. Но блондинка тут же остудила мой пыл:
— Посмотрим, как они будут к тебе относиться после этой фишки, — шепнула она мне на ухо.
— Ты смелая, — проговорил я, пытаясь скрыть своё отчаяние и разочарование оттого, что такая фантастическая перспектива — всего лишь шутка.
— Смелая?!! Только не это! Если честно признаться, как только мы вышли из самолёта, у меня сразу затряслись колени и заболел затылок. А когда мы появились здесь, я думала, что мне придёт конец, пока не выпила два бокала шампанского. Мы в этом мире чужие, и по большому счёту нам ужасно страшно и хочется домой!

Вечером, в телефонном разговоре с матушкой, я уже с большим энтузиазмом рассказывал о событиях прошедшего дня, упомянув также и об удивительной блондинке, страшащейся на континенте всего и вся, и ведущей себя при этом легко и свободно. «Всё как в твоей сказке, что ты рассказывала мне в детстве: мне повстречалась прекрасная лесная нимфа, лишь в своём лесу живущая полнокровной жизнью. Понимаешь, вся эта суета — не для них…»
— Для кого «не для них», если ты повстречал блондинку? — уточнила матушка.
— Я повстречал целую компанию, живущую на необитаемом острове; свободных людей, творящих во имя искусства, учеников самого Пабло Эс-Андроса!
— Ах, да, — рассеянно проговорила матушка, — как я сразу не догадалась! Пабло Эс-Андроса, конечно же! И ты вновь собираешься с ними встречаться, или тебя больше не приглашали в эту компанию?
— Майн фюрер, — весело проговорил я, — если бы не Крисси, я давно бы уже свернул удочки. Этот учредитель бьеннале господин Райхзак даже не появился, чтобы узнать, как у меня дела. Но они крутятся все вместе, так что, может быть, мне ещё удастся его встретить… а возможно, даже поговорить с самим Пабло Эс-Андросом!
— Тип, который пригласил тебя на эту выставку, крутится рядом с Эс-Андросом?
— Ну да, потому что он его секретарь!
— Райхзак, Богатый Мешок… почему-то знакомо мне это имя, — задумчиво проговорила матушка, — фамилия достаточно редкая, чтобы повторяться на каждом углу…
Наутро матушка позвонила мне сама. Она сказала, что ночью вспомнила, где слышала фамилию Райхзак. Какие-то русские музыканты предлагали оказать материальную помощь Бад-Райхенхалю, собираясь выделить деньги на восстановление старинной мельницы. Матушка, будучи вхожей в городской совет, принимала участие в обсуждении этой идеи, которая, к слову сказать, имела под собой вовсе не альтруистические предпосылки. Как вложившие деньги в казну города, русские имели право на покупку недвижимости в пределах всего Бертас-гартена, в том числе и в Многозвонье. Быстро поняв, где спрятан крючок, русским дали «от ворот поворот». Но главная причина, по которой это сделали, были доводы, приведённые одним из «туристических» инвесторов, который также был вхож на заседание совета, ибо держал в этих местах сеть отелей. Он вполне разумно предположил, что приняв помощь «со стороны», мы можем лишиться главной помощи наших основных спонсоров. Туристический инвестор имел в виду те самые двадцать миллионов, ежегодно получаемые казной от определённых людей.
— Так вот, — воскликнула матушка в телефонную трубку, — имя этого инвестора было Райхзак — Богатый Мешок. Скажи, на вид это сухощавый старикашка лет под семьдесят; но выглядит моложаво, не так ли? — поинтересовалась она.
— Откуда мне знать, я же его и в глаза не видел!
— Послушай, Руди, сегодня вечером непременно попытайся встретиться с этим Райхзаком! Можешь даже нарочно поинтересоваться у своих новых друзей, где твой благодетель, пригласивший тебя на такую чудесную выставку. Но не больше, ты понял меня? Расскажешь, что ты родом из Бад-Райхенхаля — они всё равно об этом узнают. Но больше ни о чём не говори. Особенно о нашем принце-жулике.
Не успел я побриться и одеться, чтобы спуститься вниз, в кофейню, как моя неугомонная матушка позвонила вновь.
— Руди, — сказала она, — а тебе случаем не предлагали познакомиться с Пабло Эс-Андросом, и, как бы… стать его…
— Учеником? — воскликнул я. — Как ты догадалась? Мне пока не предлагали этого, но Крисси пошутила, объявив моей заказчице графине де Барбаньяк и её подругам о том, что у Пабло Эс-Андроса есть такая идея!
— Прокололась пташка, — зловеще прошептала матушка неожиданно осипшим голосом, тут же замолчав и не проявляя больше признаков жизни.
— Алло, майн фюрер, где ты? — пошутил я и добавил на этот раз всерьёз: — Что значит, «прокололась пташка»?
— С такими людьми, как Барбаньяк, милый мой, подобным образом не шутят, — вновь послышался с той стороны обычный матушкин голос. — Если пташка так напела, значит, есть на то основания. Слушай меня внимательно. Когда сегодня встретишься с Райхзаком, обо мне лучше не упоминать. А уж о том, что твоя матушка принимает участие в заседаниях городского совета, можешь рассказать, только если захочешь своей и моей смерти.

Когда мы увиделись с Крисси, я сделал всё, как наставляла матушка. Как бы между прочим я рассказал о том, что принимаю участие в этой выставке только лишь благодаря секретарю Пабло Эс-Андроса; а поскольку завтра бьеннале завершается, мне очень бы хотелось выразить господину Райхзаку свою благодарность.
Через пять минут я стоял в верхнем зале, истекая слюной от расставленных на столах яств и разговаривая с секретарём самого Пабло Эс-Андроса. Петер Райхзак оказался именно таким, каким его описывала матушка: сухощавым господином, лет под семьдесят, держащимся просто и вместе с тем достойно. Матушкин эпитет «старикашка» абсолютно не подходил к его образу.
После знакомства и обмена любезностями Петер Райхзак отвёл меня в сторону, поинтересовавшись, как прошел мой показ, и нашёл ли я каких-либо спонсоров или покупателей. Я ответил, что заказов определённых не получил, а так как лишь недавно вернулся со стажировки в России, пока остаюсь не при деле. В голове же моей всё время вертелась мысль о том, что если у Пабло Эс-Андроса возникнет мысль пригласить меня к себе, лучше не говорить, что я связан обязательствами и заказами.
Райхзака заинтересовало, где именно я стажировался, и я рассказал о Пальмникене и о своей работе. (В этот момент я вспомнил, как графиня де Барбаньяк упоминала о том, что Пабло Эс-Андрос с некоторых пор заинтересован янтарём.) Ненавязчиво, но очень уверенно я объяснил Райхзаку, что за два года приобрёл огромный опыт работы с этим камнем и могу выполнить практически любой заказ, какой бы мне ни предложили.
Затем мы с господином «Богатым Мешком» вернулись к покинутому нами на время разговора обществу, и беседу секретарь Пабло Эс-Андроса продолжил уже в присутствии Крисси и других учеников выскочки-миллионера и великого художника в одном лице.
Петер Райхзак выразил сожаление, что я не успел возобновить прерванные вынужденным отсутствием контакты и связи, а я решительно ответил, что намеренно не созванивался ни с кем, ибо целиком поглощен работой над новой выставочной коллекцией. (Пусть получше запомнит, что искусство для меня превыше всего, а в Мюнхене меня ровным счётом ничто и никто не держит.)
Очевидно, Райхзака интересовал именно этот аспект моей жизни, ибо как бы невзначай он спросил, живы ли мои родители, и как они перенесли моё отсутствие в течение двух лет. Вспомнив слова матушки о том, что о ней лучше не упоминать, я коротко ответил, что отец бросил нашу семью, когда мне было семь лет, а с матерью у меня довольно независимые отношения, не требующие постоянных звонков и визитов. Она прекрасно обходится без меня, а я уже достаточно самостоятелен, чтобы обходиться без её заботы.
— И сколько же лет вы обходитесь друг без друга?
— С того самого момента, как ушёл мой отец, — соврал я. — Если вам будет это радостнее слышать, то моя мать попросту бросила меня, отдав на воспитание в приёмный дом. (В этот момент меня прямо-таки покрыло жаром от чудовищности моей лжи и явной дерзости, но шестым чувством я понимал, что именно такого ответа от меня ждут.)
Мне показалось, что господин Райхзак остался весьма доволен ответами. Теперь я надеялся на встречу с Пабло Эс-Андросом, но Райхзак убил меня, вскользь заметив, что Пабло не дождался закрытия бьеннале и улетел назад, на свой остров. Руки мои похолодели, и я понял, что дело провалено, а мечты так и остались мечтами.
Очевидно, Крисси заметила, как я изменился в лице, ибо тут же спросила, всё ли у меня в порядке. Я не помнил, какие указания давал мой фюрер-матушка касательно принца-вора, но решил, что настал довольно подходящий момент для того, чтобы рассказать о моих выставочных приключениях.
— Я немного нервничаю потому, что каждый раз под закрытие выставок вспоминаю бьеннале, которое мне устроил один тип.
И, пренебрегши советами Матушки, я рассказал о принце фон Хоэнхаузене, о моих письмах в администрацию президента и об ответах, пришедших спустя полгода; а так же о том, что совсем недавно я узнал, что принц-вор преспокойно проживает в роскошном особняке, купленном на наворованные деньги.
— Таких сволочей надо убивать, — закончил я свой эмоциональный рассказ.
— Я удивляюсь, почему вы до сих пор этого не сделали, — заметил внимательно слушавший меня Райхзак.
Ученики Пабло Эс-Андроса так же закивали — все кроме парня-аутиста. Тот стоял рядом молча, но не безучастно. Всё рассказанное мною явно доходило до его сознания, а своим красивым восточным лицом он выражал участие и истинное понимание. Если остальные ученики Пабло Эс-Андроса относились к моей истории как к очередному весёлому анекдоту, который можно пересказать в компании за ужином, то этот парень, казалось, не просто сострадает мне: моя история причиняла ему настоящую душевную боль!

Поздно ночью матушка позвонила, поинтересовавшись, как всё прошло на выставке, и встретился ли я с Райхзаком.
— Не надо больше спрашивать меня про Пабло, — попросил я. — Он не имеет по отношению ко мне никаких планов. Они только лишь посмеялись надо мной.
— Кто над тобой смеялся?!!
— Прости, но я рассказал нашу историю с принцем, заметив, что таких людей надо убивать. Райхзак хохотнул, цинично предложив так и поступить. И все весело его поддержали.
— Он так и сказал, что надо убивать? — рассмеялась матушка.
— Он сказал «удивляюсь, почему вы до сих пор этого не сделали».
…Мы еще немного поговорили, а затем положили трубки.
Матушка перезвонила на следующий день, утром.
— Знаешь, Руди, — весёлым голосом проговорила она, — я тут поразмыслила и пришла к выводу, что Райхзак совершенно прав.
— В том, что таких людей надо… — я не решился закончить фразу до конца.
— Разумеется, нет. И он вовсе не имел этого в виду. Он сказал: «удивляюсь, почему до сих пор вы не поговорили с господином Хоэнхаузеном».
— Ты так считаешь? — хмыкнул я, пытаясь вспомнить вчерашний разговор.
— Я в этом уверена. Более того: думаю, мы должны наконец-то сделать то, что нужно было сделать, как только мы узнали, где проживает этот несчастный.
— Ты хочешь начать выяснять с ним отношения? — подскочил я. — Да он даже на порог нас не пустит! Он отправит нас к своим адвокатам, и вновь начнётся эта канитель с письмами и напрасным ожиданием. А параллельно его адвокаты вытащат на свет историю оскорбления чести и достоинства президента, и мне — крышка!!!
— Доверься своему фюреру, — сказала матушка. — Мать никогда не пожелает сыну ничего плохого.
Я хотел возразить, что я уже несколько раз доверялся ей, и в результате два года протрубил в России, потеряв все связи и ничего не получив взамен, но матушка продолжала, не слушая меня:
— Сегодня закрытие бьеннале, не так ли?
— Так.
— И ты должен непременно быть на этом закрытии…
— Это вопрос или утверждение?
— Это факт. Такой же непреложный, как и то, что сейчас ты оденешься, выйдешь из своего дома, отправишься на вокзал и сядешь в поезд на Франкфурт.
— Ты сошла с ума? — воскликнул я. — Ты хочешь, чтобы я два часа трясся в вагоне только для того, чтобы, уткнувшись в золочёный забор принца-подонка, поцеловать ручку двери на воротах?
— Дверную ручку тебе целовать не придётся, а вот свою матушку ты поцелуешь точно.
— Ты тоже едешь туда? — не понял я.
— Я не еду, я уже во Франкфурте, мой мальчик. За эту ночь я успела провести большую работу, узнав адрес и телефон нашего друга, позвонив ему и назначив на сегодня встречу.
— Хоэнхаузен согласился нас принять?!! — неприлично взвизгнул я, отказываясь верить своим ушам.
— Ну, вообще-то, он согласился принять не Рудольфа Лемстера и его агента Магду фон Берт, а молодого художника из Польши Мишуша Дзенкуе и его провинциальную мамочку, страстно мечтающую видеть работы своего сына, золотых дел мастера, на выставках в прекрасной Германии, а также, за её пределами.
— И кто такой этот Мишуш?
— Не валяй дурака, Руди. Это ты.
— А почему поляк?
— Проведенные мною исследования показали, что на иностранцев они клюют с бóльшей охотой. Иностранец не обладает в Германии теми правами, какими обладает немец. Ни один немецкий адвокат не станет защищать русского или поляка, пока не убедится, что с него можно поиметь круглую сумму. Судьбы иностранцев в этой стране никого не волнуют, что бы эта надутая Меркель ни болтала прессе. Поэтому и Мишуш.
— Ты сошла с ума.
— Ах, вот как? — воскликнула матушка. — Я отдала этому проходимцу-принцу всё свое состояние, все деньги, которые скопила за трудную жизнь; мой сын в тридцать лет лишился карьеры, а также своих прекрасных работ, в том числе, бесценной Золотой вазы, равной которой нет во всём мире; и вот теперь, когда я пытаюсь вернуть назад хотя бы часть утраченного, я сошла с ума! Я ошиблась в тебе, Руди. Ты не умеешь бороться. Ты не можешь постоять не только за себя, но и за женщину, причём, за свою родную мать.
— Но как мы собираемся вернуть наши деньги?
— Это не твоя проблема, Руди, — отрезала матушка. — Твоя проблема заключается в выборе. Либо ты поддерживаешь женщину, которая отдала тебе всю свою жизнь и благосостояние, либо с гордым видом остаёшься сидеть в Мюнхене, сетуя на принца-вора и на свою несчастную долю.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление