↹ ПРОВЕРКА НА ПРЕДАННОСТЬ

(Книга вторая, глава 72)

Этим же вечером, ровно в семь, как будто ничего не случилось, я появился на бьеннале, встретившись с учениками Пабло Эс-Андроса и с самим, с тем самым Петером Райхзак.
Боже, каких нечеловеческих усилий стоило спокойно смотреть ему в глаза! В один момент я совсем растерялся, не зная, что можно, а что нельзя говорить. «Я сделал это», — сказал я, протягивая ему матушкин конверт. Он отвел меня в сторону. Вскрыв конверт, достал оттуда поляроид-фото.
— Что это? — проговорил он.
Я молча заглянул через его руку. На фотографии разъяренное, потерявшее человеческий облик существо ударами кулака в грудь добивало свою жертву, распростёртую на полу. В кулаке у существа было зажато тонкое стальное шило. И существом этим был я.
— Молодой человек, — вновь заговорил Райхзак, — объясните мне, пожалуйста, что означает эта фотография, и какое к ней имею отношение я.
Я в ужасе окаменел, понимая, что вот оно — случилось самое страшное: не только матушка сыграла со мной злую шутку, но злую шутку сыграли с ней.
— Чтò всё это означает? — возмущенным голосом повторил Райхзак.
Несмотря на отчаяние, а, может быть, потому, что я вдруг понял, что всё проиграно, я прямо посмотрел ему в глаза, повторив заученное «я сделал это», и ожидая теперь криков, вызова полиции и ареста тут же, на месте.
Опустив взгляд в пол, я ждал приговора.
— Нам придётся подождать пару дней, — услышал я голос, на этот раз вовсе не возмущенный, а сдержанный и даже вкрадчивый.
Не смея поверить своим ушам, я поднял на старика взгляд.
— Если всё будет тихо и за вами не придут, я поговорю с Пабло о вашей судьбе. Всё решится хорошо только в том случае, если вас не заподозрят. Фотографию, разумеется, я оставлю при себе, — продолжал Райхзак, — в качестве залога нашего спокойствия.
Всё. Сделка состоялась.

Три дня я провёл в полной панике, при каждом шорохе ожидая стука в дверь, прихода полиции и ареста за убийство. На второй день в новостях на «Первом» появилось сообщение о смерти известного мецената, покровителя искусств и художников, принца Хоэнхаузена Марка Донатуса Леопольда фон Хоэнцоллерн-Эмдени. «По сведениям из компетентных источников, смерть наступила в результате сердечного приступа», — сообщалось далее.
А на следующий день мне позвонил Петер Райхзак.
— Мой хозяин интересуется, не хотели бы вы посетить один невероятно удаленный от мирской суеты остров в Атлантическом океане, — бодрым голосом проговорил он. — Хозяин с большим интересом изучил ваши работы, представленные вами на последнем бьеннале. Особенно заинтересовали его ваши изделия из янтаря. Хочу сразу сказать, что решающую роль для вас сыграл тот факт, что вы стажировались в России.
Так что матушка поступила весьма дальновидно, отправив меня на стажировку.

Потом, лёжа в шикарной постели, которая, как с гордостью сообщила Кристина, стоит всего лишь парой центов меньше самой шикарной модели «BMW», я задавал себе один вопрос: что за хрень происходит в этом мире? Неужели все те, кто добился того, чего желал, заплатили за свою мечту такой же жестокой, кровавой ценой?!!

Оплата по счетам продолжалась и в следующие дни.
Вооруженный инструкцией, которую я проштудировал дома, а затем сжег в печке на первом этаже, я воспринимал всё как должное, пытаясь не проявить ярких эмоций, что для них, как утверждала матушка, равноценно сигналу «внимание, опасность».
Именно потому, что я слишком хорошо знал матушкину версию, со мной чуть не случился приступ, когда наутро после роскошной, в самом деле похожей на карнавал встречи, я спустился в гостиную, где они завтракают, встретившись со всеми участниками вчерашней комедии, а так же со средних лет индусом. Вот уж был сюрприз, так сюрприз!!!
— Раман, — проговорил он, протягивая мне руку, — Раман Сингх.
— Руди, — в тон ему проговорил я и чуть не выложил: «а матушка моя всё удивлялась: куда пропал самый талантливый в мире хакер!». Представляю, что было бы, выскажись я подобным образом. Меня спасло лишь то, что имя матушки упоминать категорически запрещалось.

С появлением индуса я понял, что население Салем Андроса в самом деле подобрано из преступников, как и говорила матушка. Однако мне больше хотелось думать, что Пабло руководствовался американским принципом времен первых поселений, который, как известно, гласил: «неважно, кем ты был в Старом свете — здесь для тебя открывается новая жизнь и новые перспективы».
Итак, наутро, после костюмированной встречи — целого цирка с участием дикарей с соседнего острова, состоялась церемония знакомства, во время которой я, во-первых, наконец-то встретился лицом к лицу с Пабло Эс-Андросом, а во-вторых, с облегчением обнаружил, что здесь присутствуют все мои знакомые с выставки, в том числе и белокурая Крисси.
Мы сели завтракать — при этом каждый лично орудовал за небольшим кухонным столом, ограждённым от остального помещения стойкой. Как и предупреждала матушка, никакой обслуги не наблюдалось, зато, пользуясь ассортиментом забитого до отказа холодильника, а так же небольшого шкафа, где была разнообразная сдоба в огромной корзинке, крекеры, варенье и джемы, можно было самостоятельно и на свой вкус соорудить себе а-ля фуршет.
Во время завтрака смеялись и шутили, вспоминая о поездке на континент; о том, как отвыкшую от автомобилей Регину приходилось переводить через шумную улицу за руку; о том, что в Мюнхене ко многим из них вернулись прежние страхи и комплексы, и теперь придётся заново очищаться. Я спросил, что это значит. Так же смеясь, мне ответили, что очищаемый проходит небольшой тестовый опрос, во время которого выявляются подсознательно возникшие проблемы. Затем с помощью ментальных упражнений они удаляются.
— Это как антивирус для компьютера, понимаешь? — объяснила Крисси.
Не успел я допить кофе, как Раман выставил на стол небольшой прибор с крохотным дисплеем.
— Это и есть мой антивирус, — пояснил он. — «Антивирус Сингха»!
Вся группа столпилась возле экрана, я же оказался по другую сторону стола.
— Хочешь попробовать? — дружелюбно предложила Крисси. — Узнаешь, чем ты болен!
И прежде, чем я успел удивиться или возразить, в обе ладони мне вложили металлические цилиндры, а Регина со смехом поинтересовалась, люблю ли я Мюнхен. Я молчал, судорожно вспоминая инструкции матушки и понимая, что меня незаметно втянули в опасную игру. Как бы лукаво, прибегая к эпитетам, ни описывал Раман этот прибор, в нормальной жизни такая машина называется «детектор лжи». Я тут же представил, как сейчас меня спросят, зачем я приехал на остров. Можно было вообразить, что у них появится на экране в тот момент, когда я буду рассказывать, что с самого детства мечтал стать учеником великого Пабло Эс-Андроса!
Вопросы посыпались градом: моё имя, какого цвета стены в этой гостиной, пил я сегодня на завтрак кофе или горячий шоколад.
Первую попытку «проколоть» меня предпринял Раман, как бы между прочим поинтересовавшись, читал ли я труды любимца Фюрера Эрнста Шефера. Да, он так и сказал — «любимца Фюрера»! Вначале от волнения я даже не понял вопроса, услышав лишь слово «фюрер». Это слово тут же успокоило меня и породило в сознании образ матушки.
«Матушка, — про себя взмолился я, — не оставляй меня в трудную минуту! Клянусь, я буду всю жизнь прислушиваться к твоим советам, я верну нам Хромую Лошадь и никогда в жизни больше не оставлю тебя, только помоги мне сейчас, в этот момент, собраться с духом!»
Это было удивительно, но чудо произошло. Странная, тёплая тоска по дому и по матушке разлилась по моим жилам, я перестал волноваться, лицо моё просветлело.
— Нет, Эрнста Шефера я не читал, — ответил я спокойным голосом, — но у нас в местечке много говорили о его научной деятельности.
— А у вас в местечке, это где? — всё также весело поинтересовалась Крисси.
Мой верный фюрер-матушка тут же напомнила мне, что скрывать место моего рождения нет смысла: они давно обо всём знают.
— Бад-Райхенхаль, — спокойно ответил я.
— Твоя семья, твои родители до сих пор живут там? — спросила Регина.
— Родители? — улыбнулся я, только сейчас осознав, что это слово никогда не употреблялось ни мной, ни матушкой. С тех пор, как от нас ушел отец, семья закончилась. Да и до этого не было никакой семьи — именно поэтому он и ушёл.
— У меня нет никаких родителей, — сорвалось с моих губ.
— Мама, папа… — всё так же весело, будто речь шла о каруселях в парке, подсказала Регина.
— Нету. Понятно? Никаких мам и пап. Я живу один и вполне счастлив, как видите!
Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы не случилось новое событие, которое отвлекло всех, в том числе и меня, от этой опасной игры. В гостиной появился сам Пабло Эс-Андрос.
Все тут же забегали, Крисси принесла приборы, художник сел во главе стола, поинтересовавшись, как проходит моя адаптация. Из моих вспотевших ладоней вынули металлические цилиндры, которые я продолжал судорожно сжимать, Раман тихо и незаметно убрал свой детектор лжи, для Пабло налили кофе.
— Я вижу, Рудольф постепенно осваивается? — заметил Пабло, провожая взглядом удаляющийся вместе с Раманом детектор лжи и продолжая: — Все эти вопросы с ответами — хорошая штука, но не хочешь ли, ты, Руди, просто взять и рассказать нам свою историю?
В какой-то момент я по-настоящему испугался. «Ну что ж, а теперь вываливай всю правду о своей матушке и о том, как вы оба вознамерились ограбить меня», — вот какая мысль прозвучала за его словами.
— Да я, кажется, всё рассказал, — пожал плечами я.
— Разве это был рассказ? Это были ответы на задаваемые тебе вопросы. Но есть, как я полагаю, история, которой ты хотел бы поделиться с нами, чтобы не чувствовать себя тем, кем ты чувствовал себя до сих пор.
До сих пор я чувствовал себя убийцей и человеком, проникшим в тыл врага. И Пабло явно имел в виду одно из двух. Я решил признаться в первом. Если Пабло скажет, что это не то, что он имел в виду — мне крышка.
— Я убил человека, — выпалил я.
В гостиной воцарилось гробовое молчание, но по лицу Пабло я понял, что именно этого признания он от меня ждёт. И тогда я рассказал — и про принца-вора, и о том, как он ограбил меня, и о том, как я с ним поквитался.
— Ты смелый юноша, — проговорил Пабло. — И всем своим авторитетом, а также правом судить людей, данным мне, как самому старшему и мудрому из вас, я снимаю с тебя любые сомнения в справедливости твоего поступка. Ты поступил верно. Именно так следует поступать с теми, кто посягает на святая святых: на ценности, созданные художником, в какие бы времена он ни жил!
И тут произошло неожиданное: ученики Пабло встали со своих мест и долго аплодировали. Я лишился дара речи, не понимая, аплодируют они словам Пабло и отпущению моих грехов, или находятся в восторге оттого, что я кокнул человека. И тогда я вновь услышал голос матушки: «Нечего удивляться, Руди. Убийцы аплодируют убийце? Делов-то!». Не аплодировал только парень-аутист — тот самый Саймон, что по указке Пабло превратил спящий вулкан в кипящее серными испарениями исчадие ада. Саймон пристально смотрел на меня, и мне показалось, что он заметил, как я мучаюсь.
Вот тогда и случилось то самое ужасное, о чём предупреждала меня матушка… То ли омерзение от этой сцены с аплодисментами, то ли вид лиц, расплывшихся в улыбках, но я вдруг испытал неодолимую потребность рассказать правду о том, как всё было на самом деле. О том, как матушка, охваченная идеей напасть на след сокровищ Третьего рейха, вынудила меня отправиться к человеку, о существовании которого я уже забыл; о том, как она вложила мне в руку орудие убийства; как фотографировала меня на месте преступления — и всё ради того, чтобы я оказался здесь, выполняя миссию, мне чуждую и в сущности, отвратительную. «Если бы я только мог рассказать кому-то об этом, — подумал я в тот момент, — я снял бы со своих плеч воистину тяжелый груз!»
И я уже готов был открыть рот, чтобы признаться во всём, как вдруг встретил взгляд этого Саймона. «Мнè ты можешь рассказать обо всём, что тебя так мучает», — говорил этот взгляд. И под этим взглядом я успокоился, молча взирая на то, как они аплодируют убийце.

Тут же после завтрака произошло нечто, что показало, как далеки теории матушки от реальности, в которую она меня окунула. Поаплодировав и вернувшись к своим обыденным делам, ученики Пабло, в том числе и Крисси, минуту назад кокетничавшая со мной, объявили, что собираются на спортивную пробежку по острову; мне же надлежит теперь отправиться в свою комнату и ждать результатов теста. Выходить до объявления результатов я не имею права. На время антивирус Сингха посылает меня в «карантин».
Я чуть не лишился дара речи от этого сообщения. Я знал, что для успеха нашего с матушкой предприятия необходимо во всём с ними соглашаться, и все же, не выдержав, я проговорил, пытаясь скрыть страх и отчаяние:
— А я думал, что тест с детектором лжи был игрой…
Надо было видеть, как изменилось лицо Крисси.
— Кто тебе сказал, что это детектор лжи?!! Раман же объяснил тебе — это антивирус для человеческой души! Это трансформатор негативной энергии! Можно сказать, эмулятор счастья!!!
В ответ, мне так и захотелось бросить ей: «Теперь для полного счастья на меня накладывают арест?», но я сдержался. Во имя матушки, ради нас обоих, назло подонкам, грабившим и унижавшим нас всю жизнь — всем этим кёллерам, барсикам, принцам-ворам и мерзким графиням, у которых совести не больше, чем мёду на жале пчелы.
Итак, я подчинился. Раман проводил меня в мою комнату, по дороге посоветовав отдохнуть, посмотреть телевизор или почитать хорошую книгу, пока он обработает результаты.
Стоя на пороге этой комнаты и глядя в лицо Раману, я спросил:
— И что будет, если результат окажется отрицательным?
— Отрицательных результатов не бывает, — ответил Раман. — Любой результат — это в первую очередь вывод, несущий в себе информацию о тех или иных процессах. Получив определённые результаты, мы изучим механизм процессов, происходящих с человеком, и если в тебе есть неполадки, запустим сканирование и лечение поражённых вирусом областей твоего мозга.
Произнеся эту циничную галиматью, от которой у меня волосы встали дыбом, он захлопнул за мной дверь, после чего послышался слабый щелчок, будто в дверном замке повернули ключ; хотя я мог поклясться, что никаких замков в дверях этого чортового дома не видел.
Прекрасно понимая, что в помещении могут быть установлены камеры, я отошел от двери, не став даже дёргать за ручку. Затем, прихватив со стойки пару «Иллюстрейтед», поднялся по небольшой лестнице на антресоль, где располагалась постель, и спокойно улёгся в прохладные простыни. Кто бы знал, чего мне стоило это спокойствие! Часа два я просто лежал, колыхаясь на спокойных волнах водяного матраса и рассматривая картинки в журналах, а затем огляделся в поисках настенных часов. Часов нигде не было. Спустившись же с балкончика вниз, я не смог найти своих, которые, как мне казалось, я оставил в ванной, когда брился.
Тут же я вспомнил о Крисси — специалисте по «наведению порядка» в чужих вещах. Через пять минут безуспешного поиска я понял: знать время не полагалось на этом острове. Здесь все счастливы, не наблюдая времени.
Повидимому, я остался в доме один. Ученики Пабло отправились бродить по острову, извне не было слышно ни звука. Мысль о том, что они поймали прекрасный момент, чтобы врубить этот проклятый генератор магнитной энергии, пришла в мою голову слишком поздно. Застыв на мгновение, я прислушался к своему состоянию. Нет. Руди Лемстер прекрасно сознавал — кто он и где находится… с птицами и бабочками, порхавшими за окном, разговаривать не хотелось, и безотчётной любви ни к кому я не испытывал, а ненависть к Эс-Андросу с его нацистскими экспериментами только лишь возросла во мне. Мысленно я твердил себе, что найду ещё возможность расквитаться с этим нацистским прихвостнем.
Понимая, что сойду с ума, если буду ходить из угла в угол, как загнанный зверь; ненавидя всех и вся и выкуривая при этом сигарету за сигаретой, я решил устроиться в шезлонге на внешней лоджии, приняв пару таблеток снотворного, которое захватил с собой — ясно, с какой целью.
…Таблеток в сумке не оказалось.
Взяв себя в руки, ничем не показывая своего отчаяния, я улёгся в шезлонг безо всяких таблеток. Сам того не заметив, я уснул, убаюканный глубоким рокотом океанских волн.
Я проснулся, когда уже стемнело, а разбудила меня вошедшая в комнату Крисси.
— Руди! Ты так и просидел здесь весь день? — удивилась она, состроив ангельское личико.
Собрав всё свое терпение в кулак, я напомнил, что Раман запер меня, пообещав освободить, когда будут готовы результаты моего теста.
— Так это же была шутка, — мило улыбнулась блондинка. — Как он мог запереть тебя, если во всём доме есть только лишь один замок: на главной двери, и тот запирается лишь на ночь! У нас в доме система доверия!
— И всех также проверяют на вашем Антивирусе, несмотря на то самое доверие? — ухмыльнулся я.
— Представь себе!
— А потом Антивирус Сингха удаляет зараженные файлы в «карантин» или попросту стирает их с… лица земли?
— Ну, до сих пор все справлялись с тестами. И те, кто учится у Пабло сейчас, и те, что работают теперь на континенте!
— Как?!! — воскликнул я, — кто-то из учеников Пабло работает вне острова?!!
— Ты так говоришь, словно остров Салем Андрос — это тюрьма! Разумеется, работают, и весьма успешно. После такой-то серьёзной подготовки!
Эта новость была для меня шокирующей. Из указаний матушки следовало, что зомбируемые люди, попавшие сюда, здесь же и обречены закончить свою жизнь и карьеру. Кроме меня, разумеется…
— У Пабло довольно много учеников на континенте, — продолжала Кристина, — потому что его мастерская — своего рода «фабрика звёзд». Смотрел такую передачу?
— Я думал, вы у него единственные.
— На данный момент, да. Но я лично не собираюсь коротать здесь всю свою жизнь до смерти, — легкомысленно, будто не осознавая, что значит «смерть», бросила Крисси.
Оставив меня наверху, на антресоли, она спустилась на нижний уровень и прошлась среди разбросанных вещей, пнув выпотрошенную в поисках снотворного сумку.
— Что-то искал? — поинтересовалась она, задрав голову вверх.
— Так… проводил инвентаризацию, — неохотно ответил я, усаживаясь на колыхающейся постели и подобрав под себя ноги.
— Вставай, ленивец. Пабло ждёт тебя в гостиной.
С именем Пабло в моё сознание, не проснувшееся еще окончательно, ворвались тревога и неприятные воспоминания о сегодняшнем утре. Слова же «Пабло ждёт в гостиной» явно обещали новые тесты, предельное психическое напряжение и, возможно, даже разоблачение. Я почувствовал вдруг, что смертельно устал, что не могу больше притворяться, держа себя в таком напряжении. Я понял, что игра, в которую втянула меня матушка, не столь безобидна, как казалось поначалу. Ощущение полной ирреальности происходящего, какое всегда бывает, когда тебя насильно вырвали из сна, наполнило меня отчаянием и страхом. Больше всего мне хотелось вновь откинуться на подушку и уснуть, желательно мёртвым сном.
Но Крисси повторила — резко и грубо:
— Тебя ждут в гостиной, Руди. Ты что, глухой?

В гостиной, кроме Пабло, были его ученики, плюс проклятый индус.
— Поздравляю, — начал Пабло Эс-Андрос, когда все уселись за длинным абсолютно пустым столом.
На столе не было ни детектора лжи, ни даже крошки съестного; а я просто подыхал с голоду и не знал: прилично ли будет подойти к стойке и сделать себе хотя бы обыкновенный бутерброд с колбасой. Так что речь Пабло я пропустил мимо ушей, уловив лишь последнюю фразу: «Ты показал самые прекрасные результаты».
Далее слово взял Раман Сингх, объяснив, что по итогам теста на антивирусе Сингха я — личность полностью самостоятельная и ни от кого не зависящая. Такие кодовые слова, как «мама», «отец», «семья» не оказали на меня никакого воздействия, в то время как слова работа, искусство, долг вызывали положительный подъем активности моего головного мозга.
— Удивительно, что слово «фюрер» также вызвало у тебя лишь положительную реакцию, что говорит о том, что ты готов к активному сотрудничеству с лидером и умеешь подчиниться, если этого требует обстановка, — добавил он.

…Уже сидя в сауне, я сообразил, что на слово «фюрер» я отреагировал положительно не оттого, что готов к какому-то там сотрудничеству, а по той причине, что это слово с самого детства ассоциировалось у меня не с лидером или с Гитлером, а с моей матушкой. «Мамой» же Магду Лемстер я никогда не называл, а отца просто не помню, чтобы как-то реагировать на это слово.
Мысленно я поблагодарил матушку за то, что всё сложилось так удачно, краем глаза посматривая на термометр, стрелка которого приближалась к восьмидесяти градусам по Цельсию.
Ах, да! Сауна!!! В сауну эти садисты запихнули меня сразу после объявления результатов детектора лжи. Как объяснил Эс-Андрос, теперь мне необходимо очиститься от ядов, накопившихся во мне за годы жизни на континенте. «Мы тоже раз в месяц проходим такое очищение и уже успели пройти его сразу после возвращения из поездки, — вновь с ангельским выражением личика объяснила Крисси, — но тебе придётся пройти это испытание одному, ибо пока ты нечист, мы не можем входить с тобой в парилку».
Разумеется, спорить, а, тем более, обижаться, я не стал. Нечист так нечист. Как вам будет угодно.
Странным оказалось то, что во время истязания в сауне, когда Крисси, Регина и Дитрих наблюдали за мной в небольшое окошко, я вдруг почувствовал отвратительный запах пива и табака, распространившийся вместе с паром по всей кабинке парилки. Когда же я вышел, пропотевший и обессиленный от жара, и Крисси протянула мне мою одежду, меня вырвало тут же, на кафельный пол — так неприятен был запах моей рубашки и джинсов: удушающая микстура из вони, человеческого пота, кислого запаха пива и табачного перегара.
Увидев, как я в ужасе отпрянул от своей собственной блевотины, все только лишь рассмеялись, а Крисси, забрав у меня мою, показавшуюся такой омерзительной одежду, протянула мне белые холщевые брюки и широкую белую рубашку — точно такие же, в какие были одеты Пауль, Дитрих и Дэннис с Саймоном. Одежда эта источала свежий аромат полевых трав и лёгкий бриз йодистой тины, которую выбрасывают волны на берег океана.
Затем мне предложили убрать за собой нечистоты, а Крисси вызвалась подождать, когда я закончу, чтобы проводить в гостиную, где Пабло огласит распорядок на завтра, а также общий план действий. При новом упоминании имени Пабло Эс-Андроса в памяти всплыли слова матушки: «Там у них царит видимость свободы и при этом строжайшая дисциплина». Но теперь место это напоминало мне психиатрическую лечебницу, где больные ни на секунду не остаются без наблюдения. Ощущение усиливали белые стены во всём доме. «Они не оставят меня в покое, — колотилась в голове мысль, — они не оставят меня, пока я не сойду с ума!»
Тем временем Дитрих с Региной удалились, продолжая безпричинно веселиться, как это делают все психи. Крисси же отошла в сторону, забравшись на тренировочный «велосипед», стоявший в длинном ряду других спортивных снарядов, расставленных в зале, в котором из меня выпаривали яды.
Пока я мыл пол, выжимая тряпку в пластиковое ведро, я ненавязчиво поинтересовался у Крисси, не знает ли она, куда делись мои часы и таблетки флуоксетина. Я сделал это намеренно, ибо подумал, что ни один нормальный человек не станет молчать, если начнут пропадать его вещи, и как раз наоборот, именно молчание в этом случае может вызвать у них подозрение.
Крисси с безмятежным видом поинтересовалась, что такое флуоксетин. Я объяснил, что это лёгкое снотворное, которое я привёз с собой. Крисси ответила, что про таблетки ничего не знает. Иметь же часы — в любом виде — как наручные, так и настенные, у них на острове не принято.
Я спросил, почему они против часов.
Оказалось, что на острове практикуется целый комплекс оздоровительных процедур, одну из которых я только что успешно прошёл. Корректирование отношения ко времени — также одна из оздоровительных процедур. Отношения со временем — особая тема. Именно «отношения»: как к живому существу. И первое правило, которое необходимо выполнять — не следить за временем. Ни одно живое существо не любит, когда за ним шпионят.
— Мы оставили время в покое, — объяснила Крисси, — и оно отплатило нам той же монетой. Оно не хватает нас за шкирку и не тянет за собой. Именно поэтому все обитатели Салем Андроса так свежо и подтянуто выглядят.
С этим я не мог не согласиться.
— И ещё, — продолжала Крисси. — Время не любит, когда его раздражают, искусственно внося в жизнь изменения. Оно само изменяет то, что считает нужным, причём, в отличие от нас, людей, естественным образом. К примеру, наша одежда. Мы не меняем её ежедневно или по нескольку раз в день, как делают чиновники на материке. Мы не меняем наших нарядов, и Время в благодарность за это не меняет нас, понимаешь?..
Я ответил, что понимаю, внутренне содрогнувшись от ужаса при мысли, что мне неделями придётся ходить, не вылезая из матерчатых шаровар и белой ситцевой рубашки.
— Ты в курсе, что библейские Адам и Ева жили более восьмисот лет? — поинтересовалась Крисси.
— Тогда было, очевидно, другое исчисление времени, — предположил я.
— Адам и Ева жили в те времена, когда ещё не было тех умников, что позже догадались поделить Безграничное на дурацкие отрезки, именуемые годами, месяцами, днями, часами, минутами и (о, боже!) секундами! Свободным людям не нужны эти единицы измерения. Вся эта канитель была придумана лишь затем, чтобы манипулировать людьми, засунуть их в искусственно созданные рамки, подгонять, когда это необходимо, или заставлять терпеливо считать дни и годы, если требовались терпение и покорность.
Из всей этой доморощенной философии я понял следующее: здесь не справляют дней рождения; они встают, когда хотят и когда хотят, ложатся спать. Время «отбоя» называется «уже одиннадцать», и это ровным счетом не означает, что пробило одиннадцать часов. Короче, было ясно: я попал не просто в компанию одержимых и каким-то образом обработанных людей, но в самый настоящий дурдом, откуда выбраться будет не так легко, как нам с матушкой казалось. По планам матушки, когда я буду допущен к сокровищам и подберу подходящие вещицы, я должен буду дать знак Петеру, который редко, но всё же появляется на острове. Теперь я на мгновение представил, что будет, если вдруг окажется, что этот Петер — такой же сумасшедший, как и все остальные. Да я не выберусь отсюда никогда в жизни!
После разговора с Крисси, её милое личико уже не казалось мне таким милым, а ангельская улыбка более напоминала улыбку фарфоровой куклы, лишённой разума. Да и все ученики Пабло с их бесконечными аплодисментами и смехом напоминали слабоумных.
И вновь я подумал об этом парне — Саймоне, который при первой встрече показался мне абсолютно невменяемым, и в глазах которого позже, во время моего признания в убийстве, я угадал глубокий ум, сострадание ко мне и сочувствие моему положению. Интересно, думал я, может случиться так, что Саймон разыгрывает из себя немого аутиста, на самом деле преследуя цель, подобную той, которую преследуем мы с матушкой?..
После того, как я прибрал за собой и переоделся, мы направились в гостиную, где на этот раз был накрыт общий стол (о, какая радость!) с огромным мясным блюдом, которое, как оказалось, прилежно готовили Пауль с Дэннисом, пока остальные ловили кайф, наблюдая, как я корчусь, издыхая в парилке.
Пабло Эс-Андрос восседал во главе стола, поглощая устрицы и запивая их белым вином. Он сообщил, что с завтрашнего дня я начинаю занятия спортом, дабы привести в порядок разрушенное цивилизацией здоровье.
Это и был весь тот «план на завтрашний день» вместе с «общим планом действий», ибо больше он не поведал ничего, занявшись поглощением пищи, которую Крисси подала ему в широкой тарелке. Все остальные, отрезав от огромного куска мяса по щедрому куску, направлялись к стойке, добавляя из имевшихся продуктов себе что-нибудь по вкусу. Особого выбора не было: овощи и фрукты в огромных корзинах, да упаковки сыра и ветчины в холодильнике. В шкафу, где лежал хлеб, я видел консервы, но банку тунца открыть постеснялся. Перед тем, как спуститься в гостиную, я обследовал маленькую кухоньку в своей комнате, напоминавшей, как и весь дом, белую больничную палату, и теперь намеревался набрать побольше продуктов, а после ужина перетащить их к себе.

…Наутро, вырядившись, дабы не раздражать Время, в холщовые шаровары и ситцевую рубаху, я спустился в гостиную, пообещав себе с этого дня внимательно наблюдать за всем, что происходит на острове, и потихоньку обдумывать возможность смыться самостоятельно — в случае, если и Петер окажется сумасшедшим.
Итак, вот мои наблюдения.
Раман Сингх, пожалуй, персона не менее важная, чем Пабло Эс-Андрос. Пабло — генератор идей; Раман же — исполнитель, вооружённый знаниями во многих областях. Не случайно, по словам матушки, Раман был звездой в области геолокации: с помощью своих компьютеров он полностью держит под контролем всю береговую территорию острова. Удрать отсюда, сев в лодку, практически невозможно: весь берег просматривается со спутников. Так же Раман контролирует всех жильцов этого сумасшедшего дома; причем, если Пабло делает это посредством психического воздействия, то индус — с помощью своих компьютеров и прочей электронной техники. Все пациенты… пардон, ученики Эс-Андроса снабжены особым изобретением, называемым зенди. В самый первый день мне объяснили, что солнечное излучение на острове настолько ярко и сильно, что обычные очки, пусть даже солнцезащитные, пропускают какие-то там короткие волны, могущие стать причиной слепоты. Так что ради здоровья лучше носить специальные очки под названием «зенди», разработанные Раманом.
Для дураков зенди — последнее чудо техники. На самом деле это очки с очень дорогими и качественными линзами-хамелеон, закрывающими пол-лица. В слегка утолщённые дужки этих очков вмонтированы радио-наушники, микрофон и геолокационный чип: Sender-передатчик. Именно поэтому очки эти и называются зенди. Раман утверждает, что помимо фильтрации вредного солнечного излучения, штука эта фиксирует все эмоции, происходящие в твоей душе, превращая гамму чувств в звуки. Если твоя душа поёт, сказал он, то надев эти волшебные очки, будешь слышать её «песню».
Полная чушь. Я слышу лишь тихий сип, как по радио, когда оно вне зоны приёма. Придурки, возомнившие себя возвышенными художниками, уверяют, что слышат красивые звуки. Вдохновенные «пением своей души», они переговариваются друг с другом через эту штуку, не понимая даже, что все их разговоры фиксирует Раман. Вмонтированный же в очки зендер, постоянно подающий сигнал, позволяет Раману с точностью до метра определять местоположение всех участников шоу. Вот и вся премудрость. Мало чем отличается от электронного браслета, надеваемого на щиколотку преступников, находящихся под домашним арестом. Иными словами, как говорила матушка, полный контроль при кажущейся свободе.
Кстати, о радиосигналах и магнитных излучениях. В тот вечер после ужина, помня предупреждение о том, что в «одиннадцать» включится эта штука с магнитной вибрацией, я, набрав в плетёную корзинку продуктов, отправился к себе. Самым гнусным было то, что никто и с места не сдвинулся, пока я занимался затариванием: все молча наблюдали, какие продукты я выбираю, а Регина даже влезла с советом сыр и колбасы тут же убрать в холодильник, как будто я этого без неё не знал. Все разошлись по своим комнатам, как только с позорной корзиной в руках я отправился к себе.
Примерно через час, лёжа в постели и глядя на искрящуюся под луной чёрную полосу океана, я мысленно проделал уже давно намеченный в случае «вибрационной тревоги» путь. Мне надо пройти на внутренний балкон гостиной, вызвать лифт в надежде, что он не скрипит и не громыхает как трактор, а затем спуститься в подвальный этаж, оставшись в лифте до утра (сложная задача, не имея часов и не зная времени).
На всякий случай я придумал пару «отмазок». Если я встречу кого-то в гостиной, то скажу, что хотел вернуть назад корзинку; если лифт загремит, и я привлеку к себе внимание, то скажу, что нажал на кнопку, думая, что это кнопка освещения; если же меня засекут в подвальном помещении, сидящим внутри кабины лифта, я притворюсь, что пытался подняться к себе, вновь нажал не на ту кнопку и потерял сознание. Позже объясню, что страдаю клаустрофобией.
Но всё случилось совсем не так, как я себе представлял. Когда я вышел на внутренний балкон полуосвещенной приглушенным светом гостиной, в нижнюю дверь вошла Кристина.
«Не спишь?» — поинтересовалась она, задрав голову и рассматривая меня, стоявшего на балконе с корзинкой в руке. Это был провал эксперимента.
Заскрипев в отчаянии зубами, я ответил, что я хотел вернуть назад корзинку и заварить себе кофе. Любопытная дура ответила, что это замечательно, потому что минуту назад она сама решила встать и заварить себе сладкий капучино. Несмотря на ночь, глаза Крисси закрывали солнцезащитные очки — этот проклятый зенди Рамана Сингха; так что она могла сколько угодно пáрить мне мозги на тему своей бессонницы — без переводчика было ясно: о том, что я не сплю, ей сообщил вездесущий индус.
А через пять минут в гостиной появилась вся компания идиотов во главе с этой, второй, мужиковатой и самонадеянной Региной. Саймона среди них не было, что вновь заставило меня задуматься: либо парень находится при Пабло на особом положении, либо, благодаря своей болезни (истинной или симулируемой), он отписался от этих идиотов широким росчерком пера.
Тем временем идиоты радостно сообщили, что так же не могут спать и предпочитают посидеть «со свежим» человеком и узнать всякие новости с континента.
Все устроились на диванах возле низкого стеклянного столика. Самым отвратительным было то, что за разговорами я абсолютно забыл о том, что привело меня в гостиную, и куда я направлялся. С капучино перешли на белое вино. Я рассказывал всякие фишки из жизни в России. Идиоты, как и положено идиотам, хохотали. Вспомнив Россию, я прослезился, признавшись, что нигде мне не было так уютно и хорошо, как там. В этот момент я думал о матушке; о том, что всё что угодно может произойти без меня на континенте. В том числе, во время расследования убийства принца фон Хоэнхаузена в его доме могут найти наши отпечатки пальцев… Что будет делать матушка, если к ней заявится полиция? Почувствую ли я, если с матушкой что-то произойдет? Передаст ли мне Петер, появившись на острове, хотя бы коротенькую записку от матушки; и связаны ли они вообще каким-либо контактом?
Именно эти мысли привели меня в отчаяние, заставив проявить минутную слабость. Но только на утро, проснувшись в своей комнате, я понял, что первая моя попытка избежать возможного воздействия окончилась провалом. Не было сомнений, что вчерашний слезливый всплеск откровения был вызван этим проклятым магнитным излучением. Один-ноль в их пользу. Точнее, в пользу Пабло.
Так же стало ясно, что и впредь они не оставят меня в покое. Раман, ведущий тотальное наблюдение за домом, завтра также подаст им сигнал — как только я приоткрою дверь своей комнаты. Оставалось рассчитывать на то, что к тому моменту, как я попаду в их сокровищницу, я не отупею окончательно, превратившись, как все остальные, в зомби.
Следующая неделя окончательно убедила меня в том, насколько далеки теоретические выкладки матушки от здешней реальности. Свобода скрывала не только железную дисциплину, но нечто еще…
Со стороны, купания в лазоревых бухтах и походы в апельсиновый лес за апельсинами и лимонами выглядели как бесконечный весёлый курорт. Как оказалось, тем временем, незаметно для себя, я прошёл настоящий профессиональный медосмотр. К вечеру следующего же дня они знали о моём физическом состоянии больше, чем прежде знал я сам. Происходило всё мило и играючи. После «веселых» пробежек, Крисси, как бы в шутку, брала меня за руку, нащупывая пульс; мы забирались на скалы, и Дэннис пытался определить, на какой высоте у меня начнётся головокружение, а Регина, как бы шутя, протягивала мне пойманных ею безвредных пауков и тарантулов, чтобы определить, страдаю ли я арахнофобией. Когда в Южной бухте все начали нырять за кораллами, при этом соревнуясь, кто дольше продержится под водой, они выяснили, что я не умею плавать. Крисси сказала, что это не страшно. Что завтра же, с учетом всего, что они обо мне узнали, Раман Сингх разработает для меня специальный тренировочный комплекс.
— Человек, не умеющий плавать, несовершенен, — торжественно сообщила Регина очередную банальность, немного отдающую евгеникой.
Чтобы от меня отстали, я пообещал, что завтра же начну учиться держаться на воде, буду лазить по самым отвесным скалам и коллекционировать живых тарантулов в коробке из-под печенья. Это был явный стёб, но идиоты вновь принялись аплодировать.
Но на этом моё медицинское освидетельствование не закончилось. Пока мы бегали, лазили по скалам и прыгали через ручьи, я рассказывал любопытной Крисси о том, какими болезнями успел переболеть с самого детства, и, в дополнение ко всему, простодушно поведал о своих страхах и комплексах.
О том, что в течение всего этого туристического аттракциона они хладнокровно и методически исследовали моё здоровье, я догадался лишь позже, к вечеру, после того, как уже выболтал и продемонстрировал им всё, что только было возможно.
Проблема общения с этими хитрыми бестиями заключается в том, что отвечать на все их шутливые и легкомысленные вопросы приходится исключительно честно. Во время самых обычных разговоров эти твари используют особую систему перекрёстного допроса. Казалось, все галдят, не переставая, а на самом деле «беседа» подчинена чёткой системе, и утаить что-то без того, чтобы тут же не быть пойманным на мелочах, просто невозможно.
Будучи предупрежденным фюрером-матушкой, мучительно видеть, как тебя обыгрывают, выпытывая всё новые и новые подробности из твоей жизни, и оставляя в твоём распоряжении всё меньше хитростей и уловок. Самым страшным проколом был прокол с клаустрофобией. Когда мы возвращались из Южной бухты, нагруженные кораллами, я, помня о том, что ночью снова придётся рискнуть пробраться в кабину лифта, подстраховал себя, рассказав, что болен клаустрофобией и подчас не могу подолгу находиться в закрытой комнате. Крисси пообещала, что Раман завтра же внесёт этот факт в систему тренировок. Тем временем мы вышли к небольшому озеру, обрамлённому со всех сторон водопадами: будто бы серебряные скобки держали в оправе сверкающий изумрудными гранями смарагд. Регина предложила принять пресный душ. Все начали спускаться вниз; я — за ними. Как были, в одежде, встали под струю, весело хохоча под искрящимся каскадом брызг. На мгновение я растерялся, решив, что схожу с ума: голоса повторялись многократным эхо — точно таким, как эхо нашего Многозвонья.
— Ничего не понимаю. Вы слышите эхо? — спрашиваю.
Все продолжают орать, Регина прислушивается и восторженно восклицает:
— Тише! Руди прав! Послушайте!!!
Крисси делает в этот момент шаг в глубину скалы, возле которой мы стоим под струями воды, и срывающимся от волнения голосом кричит:
— Смотрите! Здесь целый хрустальный грот!!!
Все бросаются к тому месту, где стоит Крисси; я вместе с ними. То, что я увидел, заставило меня замереть на месте: сверкающие потоки воды у нас за спиной, которые я вначале принял за струи водопада, оказались целым каскадом полупрозрачного сланца и чистейшего горного хрусталя! Хрусталь «стекал» со стен грота, с его низко нависшего потолка, и естественные грани искрились, ловя свет соседних кристаллов. Целый искрящийся коридор уводил в загадочную темноту!
Забыв про всё на свете, я двинулся в пещеру, прикидывая, сколько всего интересного можно сделать, если Пабло разрешит мне собрать самые большие экземпляры. Как зачарованный, я шел всё дальше и дальше по сверкающему коридору, пригибаясь, чтобы не пораниться о свисающие, словно сосульки зимой, хрустальные глыбы, когда услышал вдруг возле самого уха тихий, сдержанный голос Крисси:
— И больше не придумывай, Руди, что у тебя какая-то там клаустрофобия!

Слежка за мной в гостиной, история с клаустрофобией и все эти разработки тренировочного комплекса привели меня в отчаяние. Прекрасно понимая, зачем профессиональным убийцам и охранникам золота Рейха отменное здоровье, на одном из утренних обсуждений я всё же поинтересовался у Пабло, каким образом в работе с полудрагоценными камнями может пригодиться техника подводного плавания.
Вначале Пабло не проявил изворотливости, ответив стандартно, в духе евгеники, что в первую очередь на этом счастливом, залитом солнцем кусочке земли обетованной ему хотелось бы видеть лишь счастливых, здоровых и красивых внешне и внутренне людей. Но затем, после эффектной паузы, он добавил:
— К тому же, мой мальчик, я не собираюсь нырять за теми прекрасными кораллами, которые ты видел вчера на дне Южной бухты. А не кажется ли тебе, что кораллы, тем более, таких богатых оттенков и в неограниченном количестве, весьма пригодились бы тебе в твоей работе?
У меня захватило дух:
— Я могу использовать ваши материалы для своих работ?!!
— Почему мои материалы? — удивился Пабло. — Если ты будешь самостоятельно нырять за ними, то они твои и больше ничьи.
Это был первый случай в моей жизни, когда мне предлагали нечто, не ставя никаких условий и не требуя ничего взамен — лишь бы я при этом хорошо питался и был красивым, физически здоровым и счастливым.
Тут же во мне столкнулись два чувства. Первое — безграничный восторг по поводу возможности полноправного обладания любым материалом, какой я найду на этой земле; второе — понимание того, что это и есть часть той психологической обработки, о которой говорила матушка.
— Я видел вчера глубокий грот с горным хрусталём, — неуверенно начал я.
— А для того, чтобы пробраться в самую глубину этого грота, необходимо отменное здоровье, — поддержал меня Пабло, добавив: — Во всяком случае, никакой клаустрофобии с сегодняшнего дня!
Понимание, что меня покупают, и одновременное желание не потерять возможности работать, расщепляли сознание надвое. К вечеру я нашёл компромисс. Завтра же я начинаю собирать кораллы и хрусталь, чтобы проверить, в самом ли деле всё собранное будет принадлежать мне; так же я начинаю заниматься своим здоровьем по персональному плану, составленному индусом — до тех пор, пока не пойму, что мне «промывают мозги». Иными словами, я буду всячески сотрудничать с этими людьми, пока не почувствую, что меня реально обманывают. «Я предупреждён, а значит, вооружен», — сказал Макьявелли и мой фюрер-матушка. А я предупреждён ею.
Так начались спортивные занятия под руководством Рамана.
Для поддержания физической формы используются специальные тренажеры, что расположены в той самой лаборатории, где меня пытались сварить заживо. Помимо сауны и тренажеров там находятся особые аквариумы, подобные тем, в которых тренируется Дэвид Блейн.
Более всего меня потряс огромный тир, имитирующий часть острова. Когда я спросил, зачем нужен тир (при этом прекрасно понимая, зачем), то получил неожиданный по своей циничности ответ: я бы должен был уже заметить, что на острове нет прислуги и кухарок, так что мне, как и остальным, придётся самолично охотиться на всякую живность, чтобы не умереть с голоду.
И это говорили люди, владеющие островом, огромным домом с неисчислимым количеством комнат, реактивным самолётом; люди, почивающие на кроватях ценой в сто тысяч евро! И говорили, глядя мне в глаза чистым, незамутнённым взором!!!

Помня своё решение подчиняться этим людям до тех пор, пока не увижу, что мне промывают мозги, я ответил «разумеется». Тогда Дэннис спросил, не хотел бы я научиться стрелять из арбалета, а затем отправиться с ним и с Паулем на охоту за чайками. Конечно, хотел бы. А что в этом плохого?.. При всём желании я не мог назвать такое предложение промывкой мозгов.
Чаек подстреливали во время прилива, лёжа над отвесом скалы в северной части острова. Потом Пауль с Дэннисом ныряли за ними с десятиметровой высоты. Кстати, Пауль с Дэннисом почти всё время проводят вместе. У меня есть подозрение, что они любовники.
Северная часть острова — единственное место, где водятся чайки. Все остальные берега открыто облучаются магнитными волнами, отпугивающими птиц. (И тут магнитные волны!)
Дитрих сказал, что отпугивание птиц — не прихоть, как можно подумать, а необходимость. Прежде птичьим гуано на острове было покрыто всё вплоть до внешней террасы, причём толстым жирным слоем, ибо здешние чайки — размером с кошку и прожорливы необычайно.
В отличие от подобных птиц, живущих на континенте, здешние питаются не падалью, а экологически чистой рыбой, так что подстреленных чаек можно употреблять в пищу.
Жутко видеть, как не обделённые едой люди ради тренировок по стрельбе из арбалета убивают этих красивых птиц, а затем ещё устраивают пикники в стиле «Лагерь выживания». Кстати, мясо здешних чаек нежное и чем-то напоминает на вкус мясо цыплёнка.

Спортивные занятия не были для меня тяжким бременем, и в то же время являлись обязательной дисциплиной. Три дня, во время которых меня должны были обрабатывать магнитной энергией, убивающей волю, прошли со счётом «три-ноль» в пользу Пабло. Если добавить предыдущий проигранный мною балл, Пабло получал четыре очка, но зато теперь я больше не психовал с наступлением вечера. С того момента, как я перестал по ночам спускаться в гостиную, у всех остальных обнаружился отменный сон.

…Не хотелось верить, что бессонница Крисси и всех остальных была связана с моими посещениями гостиной. В один из вечеров я решил выяснить правду. Когда все разошлись по своим комнатам, я улёгся в кровать, погасив свет и вновь уставившись на чёрную полоску океана, сверкавшую под луной, стараясь при этом не провалиться в сон. Через час, когда всё в доме утихло, я вылез из постели, напялил на себя холщевые брюки с рубашкой и, выйдя в коридор, прокрался в гостиную.
Не успел я заварить себе чаю, как на внутреннем балконе появилась Крисси с заспанным лицом.
— И мне тоже не спится, — проговорила она зевая и пытаясь пробудить в голосе живые интонации.
После этого моего эксперимента стало ясно, что все наши передвижения (во всяком случае, мои) каким-то образом отслеживаются. Матушка ничего не говорила о камерах наблюдения. К тому же наличие в доме камер предполагает наличие нескольких экранов и постоянное присутствие возле них наблюдающего. Навряд ли Раман станет заниматься таким неблагодарным делом, как подслушивание и подсматривание за учениками Пабло Эс-Андроса сутки напролёт. Ученики Пабло сами контролируют друг друга: в этом я убедился, заметив, что никому на этом острове не предоставлено шанса остаться один на один с самим собой, за исключением лишь ночи, когда все расходятся по своим палатам. Остальное время они всегда вместе. И не потому, что им так нравится общество друг друга. При всей кажущейся свободе все их действия подчинены чёткому распорядку; а распорядок составляет Раман под руководством Пабло. Нет ничего проще собрать всех в одном довольно замкнутом пространстве, а затем под видом психологических бесед получать необходимую информацию: кто о чём говорил, кого что беспокоит. При такой постановке вопроса необходимость в камерах наблюдения отпадает. Но Раман силён в геолокации, а это значит, что ему ничего не стоит на расстоянии определять местонахождение каждого из участников шоу «Большой Брат». В этом ему помогают зенди. Но когда я ночью выходил в гостиную, дурацких очков на мне не было!
«А если вшить небольшой чип, к примеру, в одежду?» — эта мысль пришла мне в голову после очередной неудачи, когда я, лежа в постели, вновь размышлял, как пробраться в гостиную незамеченным, не говоря уже о кабине лифта.
Неожиданная догадка подбросила меня с матраса. Кинувшись к холщевым брюкам и рубахе, я принялся выворачивать карманы и осматривать каждый шов. Никаких чипов я не обнаружил, но к брюкам и к рубахе была пришита небольшая этикетка с моим именем. Это были матерчатые ярлычки величиной с ноготь большого пальца, твёрдые на ощупь. Имя «Рудольф» было выткано тонкой металлической ниткой. Может ли эта нитка служить антенной и передатчиком одновременно?..
Мне необходимо было ещё раз спуститься в гостиную, на этот раз без так заботливо выданной мне одежды, которую, к тому же не рекомендовалось менять на что-то иное. Весь ужас ситуации заключался в том, что мою прежнюю одежду у меня отобрали, нижнего белья на острове не носили, а в сумке не оказалось моих спальных трусов, хотя я брал с собой целых три комплекта. Факт исчезновения моего личного нательного белья я обнаружил только лишь теперь, ибо всё это время из-за жары спал голым.
Я решил спуститься в гостиную, завернувшись в легкую простыню, заменяющую здесь одеяло. Тщательно осмотрев её белоснежную ткань и не обнаружив в складках никаких этикеток, я накинул простыню на плечи, приоткрыл дверь и вышел в полутёмный коридор. На всякий случай, если моя догадка не сработает и меня заметят в таком виде, я решил сказать, что страдаю лунатизмом — то есть, автоматически, чисто подсознательно, во сне встаю с постели и путешествую по своей комнате, подчас обнаруживая себя в самых неожиданных местах.
На этот раз никто не вышел в гостиную, где, как и в коридорах, горел дежурный ночной свет. Я устроился возле кухонной стойки, сварил себе кофе, поджарил тост; потом подошёл к широким окнам, за которыми серебрилась всё та же чёрная полоска океана, и решился даже открыть огромную стеклянную балконную дверь, догадываясь при этом, что на ночь она может быть поставлена на сигнализацию. Но когда-нибудь всё равно нужно будет выяснить это, и теперь представился самый подходящий случай.
Огромная рама подалась, распахнувшись. Свежий ветер пахнул мне в лицо, и от порыва тёплого ветра и рокота океана заложило уши, но никакая сигнализация не включилась. Сообразив, что сирена в этот момент может звучать в бунгало Рамана, находящемся вдали от дома у главной гавани, я уселся за один из столиков с чашкой кофе в руке и минут десять ждал, когда за мной придут.
Прошло около получаса. Никто не появился — ни в гостиной, ни на балконе. Так я понял, каким образом Раман знал о том, что я покидаю свою комнату. Счёт начал выравниваться: «четыре-один».

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление