⋘ ЛОВУШКИ, ПОДОЗРЕНИЯ

(Книга вторая, глава 73)

…Порыв ветра влетел в оконную нишу, словно кулаком толкнув меня в начавшее онемевать плечо. Отложив дневник Руди Лемстера, я опустил ноги на каменный пол, соскакивая с высокого подоконника и пытаясь размять затекшие мышцы и хоть немного согреться.
Холод, о котором прежде я не думал, теперь, к ночи, оказался самым жестоким моим врагом. Я уже знал наперед, что утром обнаружу у себя кашель и простуду — в лучшем случае, и воспаление лёгких — в худшем, но это было ничто в сравнении с тем, что я постепенно узнавал.
В то время как тело моё прыгало в тщетной надежде согреться, руки невольно шарили по джинсовым шортам и майке. И лишь спустя пару минут я осознал, что прощупываю ткань на предмет той самой метки, что была вшита в одежду Руди. Метки не нашлось. Сам же Руди вызывал во мне всё большее уважение и сочувствие. Теперь я читал его дневник, забыв про всё на свете, в том числе и про Время, к которому на острове относились так трепетно…
Больше всего меня занимал вопрос, насколько по-разному разные люди видят одну и ту же ситуацию. К примеру, история с зэнди, в которых Рудольф Лемстер видел лишь индикатор местонахождения, шипящий в уши помехами. Я же прекрасно помнил, как пел этот чудесный аппарат, погружая всё моё существо в симфонию звуков!
Или художники… Никто из них вовсе не показался мне слабоумным, несмотря на то, что и Крисси, и Регина при мне тоже постоянно смеялись и весело аплодировали. Да я и сам готов был смеяться — таким свободным и удивительным показался мне поначалу остров Салемандрос!
Замечание же Руди о Регине, как о мужеподобной женщине, обидело меня. Да, Регина твердая и решительная, но это еще не повод видеть в ней то, что увидел Руди.
В остальном остров и его обитатели всё больше пугали, убеждая в том, что я попал в практически безвыходную ситуацию, выход из которой может подсказать лишь Руди Лемстер в своем дневнике…

***

Увлеченный азартом своей игры в зарабатывание очков, я решил испытать в действии теорию коллективного индивидуализма, царящую на острове. Несколько раз во время спортивных занятий и прогулок я намеренно пытался отбиться от общего стада, и каждый раз — на пустынной дороге ли, или возле водопадов, где я скалывал особо крупные куски хрусталя, меня догоняла Крисси. «Ах, вот ты где!» — удивлённо восклицала она, делая вид, что набрела на меня случайно. — «А я прогуливалась тут и как раз о тебе подумала …»
Интересным было то, что каждый раз меня, пытавшегося убежать ото всех, находила именно Кристина. Мне пришла в голову простая мысль, что её появление на Синеоком бьеннале так же не было случайностью. Именно Крисси была приставлена ко мне в качестве «независимого наблюдателя». Более того: мне показалось, что в её прекрасной головке эта мысль ни разу не родилась. Они в самом деле были закодированы, как утверждала матушка и, цитируя Иисуса из Назарета, «не ведали, что творят».
В этом раунде никто не выиграл. Свой балл за определение местоположения объекта по датчикам, вшитым в мою одежду, Пабло уже получил; я же не получил никакого очка потому, что если ночью можно было, разложив свою одежду на кровати, отправиться гулять по дому, завернувшись в простыню, то бегать голым по острову представлялось маловероятным. Спороть же с одежды бирки было нельзя: они тут же обнаружили бы это.

Единственным человеком, которого ни к чему не принуждали, был Саймон; и с Саймоном связана история моего «прокола», которая чуть не стоила мне жизни; а так же история неожиданного спасения…
Для того, чтобы не вызвать подозрение и недоверие, мне приходилось тренироваться: ежедневно, с утра до вечера. Одним прекрасным утром мы, как всегда, занимались на пляже всякой ерундой. Палило солнце, и на всех, в том числе и на мне, были надеты эти индусовы зенди. От зенди, как и от одежды со вшитым в неё чипом, я не мог отказаться. Во-первых, отказ говорил бы о том, что я не готов стать членом их распрекрасного сообщества; а во-вторых, мои солнцезащитные очки, которые пару раз я брал с собой на пляж, пропали в неизвестном направлении — очевидно, вслед за нижним бельём, часами и таблетками.
Итак, защитив глаза от палящего солнца, мы соревновались в стрельбе из арбалета по движущимся мишеням — по снующим туда-сюда в золотистом песке саламандрам. Само по себе это занятие внушало мне отвращение и ужас, ибо прежде, рассказывая про остров, саламандру они называли чуть ли не местным символом счастья: именно эта небольшая ящерка с выразительными, почти человеческими глазами послужила прообразом названия острова. (Салем Андрош, огненное существо — так с местного арго переводится её имя.) И вот теперь я должен был легко, без видимых признаков жалости уничтожать этих красивых огненно-изумрудных рептилий, тренируя на них умение владеть арбалетом. По большей части я промахивался, и тогда кто-нибудь обязательно восклицал: «Не переживай, Руди, у тебя всё получится!»
Пауль владел арбалетом превосходно, а Дэннис — и вовсе не хуже самого Робин Гуда. На каждый выстрел этого садиста все дружно восклицали: «Е-е-сть!!!»; а пригвождённая к поваленному стволу саламандра глядела на своих мучителей, извивалась в предсмертных муках, немо разевая зев и беспомощно моргая человечьими глазами.
Неожиданно Регина сообщила своим вечно радостным тоном: «Чуть не забыла! Завтра приезжает Петер. Раман просил передать, что как всегда вечером ждёт от нас список всего, что необходимо привезти с континента. Руди, тебе ничего не надо?». Утомлённый и удрученный видом жестокой и бессмысленной охоты, я, не задумываясь, ответил, что ни в чём не нуждаюсь. «А как же твои «Мальборо»? — удивилась Крисси.
В этот момент я с удивлением обнаружил, что до сих пор, после своего «отмывания» в сауне, лишь раз вспомнил о сигаретах. И только потом до меня дошёл смысл её слов: «Приезжает Петер! Возможно, я получу известие от матушки!!!». Сердце моё бешено заколотилось, и я с трудом сумел подавить эмоции.
Кристина же проговорила вдруг:
— А что это ты так заволновался, Руди?
Так я понял, что эти чёртовы зенди являются не только геолокационным зендером, но дают возможность считывать состояние собеседника. Ещё я понял в этот момент, что прокололся, ибо Крисси продолжала:
— Как только Рег произнесла имя Петера, у тебя сердце скользнуло в пятки.
И добавила, выдержав эффектную паузу:
— Можешь ничего не придумывать, ты прекрасно знаешь, что это так. Ты боишься его, или у вас с ним какие-то тайные делишки?»
Теперь моё сердце в самом деле чуть не остановилось. Пабло получил ещё одно очко. Счет стал равен «пять-один» в пользу мутантов с острова Салем Андрос. Тем не менее, как можно спокойнее сняв зенди, я проговорил:
— У меня сердце заколотилось потому, что я уже вторую неделю борюсь с курением. Когда Регина сказала, что можно сделать заказы, я подумал, что…
— А очочки-то надень, — перебила меня Крисси.
— Зачем? — я облизал пересохшие губы, не в силах справиться с волнением.
— Затем, что ты врёшь, Руди. И то, что ты облизываешь губы и косишься мимо меня куда-то вдаль, говорит о том же. Даже никаких зенди не надо, чтобы это понять.
К нам подошла Регина.
— Руди, ты от нас что-то скрываешь? Почему тебя так взволновал приезд Петера?
— Я уже объяснил, — начал я.
— Надень зенди! — нежным, но настойчивым тоном повторила Крисси. — Надень и продолжай говорить, а мы послушаем.
С колотящимся сердцем я надел очки. Матушка предупреждала, что если меня поймают на какой-то лжи, самый верный способ быть убедительным — это говорить на мерном выдохе, будто не говоришь вовсе, а просто глубоко дышишь…
— Уже две недели я борюсь с курением, — выдохнул я, — и мне очень не хотелось заказывать у Петера сигареты. И еще… я очень расстроился, что ты, Крисси, напомнила мне про курение.
Мысленно я добавил себе одно очко, постановив, что перехитрил Крисси с Региной, немного выровняв счет: «пять-два». Но не тут-то было. Оказалось, что на этом проклятом острове даже посрать нельзя без того, чтобы эти придурки не потащили твои экскременты на анализ. На следующий же день весь наш разговор обсуждался с Пабло на утренней планёрке…

На планёрке обязаны присутствовать все без исключения. Даже Саймону не удаётся избежать утренней встречи с Пабло. Вся сцена напоминает групповую терапию в психиатрической клинике. Во главе стола, накрытого на завтрак — Пабло. По правую руку — его прихвостень индус.
…Старый чопорный гений кисти и мольберта внимательно выслушал всех кроме меня, заметив:
— Очевидно, нашему Руди не удалось освободиться от своих комплексов. Предлагаю повторить процедуру на антивирусе Сингха (Я чуть под стол не свалился от такого цинизма: он говорил обо мне, будто я не человек, а безнадёжно зараженный троянами компьютер.) — Раман, мой образованный друг, займитесь этим завтра с утра, как только решите все вопросы с Петером!
— Антивирус Сингха, это вы про детектор лжи? — уточнил я.
— Руди, сколько раз повторять тебе, — возмущённо вмешалась Кристина, — эмулятором счастья лучше называть этот прибор! Он освобождает от комплексов, очищая и просветляя душу и сердце!
И тут я не выдержал.
— Вы в самом деле считаете, что допрос на детекторе лжи может сделать кого-то счастливым? — воскликнул я.
Пучеглазый индус от этих слов чуть не уронил свои зенки в тарелку. У безвольного как тряпка Пауля отвисла челюсть. Первобытный Дэннис, повсюду разгуливающий со своим арбалетом, казалось, готов был проткнуть меня стрелой насквозь, как саламандру. Правильная, как учительница, Регина вздрогнула, уставившись на меня с презрением и с ненавистью сквозь поганые зенди. Дитрих, этот фашист в пенсне, изображающий из себя интеллигента, отложил вилку, которой минуту назад расковыривал устрицу. Занятый устрицей, он пропустил мимо ушей весь разговор и теперь пытался понять, из-за чего весь сыр-бор. Только лишь Саймон посмотрел на меня с невыразимой тоской в своих тёмных восточных глазах. Взгляд его был более осмысленным, чем взгляд этого гения кисти Пабло Эс-Андроса.
Крисси, по совместительству служащая для него соской и дешёвой подстилкой, вновь деланно-возмущённо воскликнула:
— Рудольф! Как ты смеешь в таком тоне разговаривать с Учителем?!!
Клянусь, я взял бы себя в руки, смирив спесь, если бы не взгляд Саймона. Этот парень видел во мне человека, тогда как других он просто не удостаивал вниманием. И мне не хотелось перед Саймоном замарать своё звание человека.
— Кто-то рассказывал мне недавно, что на этом острове живут свободные люди, — проговорил я. — А свободные люди имеют право свободно выражать свои мысли!
Спесивый, вечно разнаряженный Эс-Андрос покраснел в гневе и надулся, как рассерженный курами индюк.
— Учитель, — послышался голос тряпки-Пауля, — простите его! Вы сами говорили, что для того, чтобы понять вашу философию, нужно пройти огромную школу. У Руди не было такой возможности!
— Не надо заступаться за меня, Пауль! Я не чувствую себя ни в чём виноватым! — проговорил я, в отчаянии понимая, что в глазах Саймона я, возможно, теперь и буду выглядеть человеком, но доверие ко мне остальных — тех, от кого зависит моё проникновение в сокровищницу, потеряно раз и навсегда.
При мысли, что всё провалил, я ещё больше заводился:
— Собственно, в чём я должен быть виноват? В том, что при упоминании имени Петера у меня заколотилось сердце?!! Вы говорите, что у меня могут быть какие-то тайны с Петером. Значит ли это, что вы, Пабло, подозреваете так же и своего верного секретаря?
Пабло торжественно молчал, предоставив удовольствие растерзать меня в клочья своим ученикам.
— Тест время от времени проходят все. Петер не исключение, — плотоядно улыбнувшись, сообщила Крисси.
— Если вы будете подозревать своих друзей по каждым пустякам, то этот ваш нелепый тест придётся проходить ежедневно! — воскликнул я.
— И будем проходить, если возникнет необходимость! — торжественно сообщила Регина, поднимая руку, как для клятвы.
— Всё, что мы за тобой заметили за эти дни, не пустяки, — предупредил Дэннис, вновь окуная меня в ярость.
— Заметили?!! — я ещё пытался удерживать инициативу. Счет оставался «пять–два» в пользу Пабло. — Вы шпионили за мной!!!
— А в этом была надобность? — удивился Дэннис.
— Понимаешь, Руди, — Крисси подошла ко мне, встав за моей спиной и положив обе ладони мне на плечи, — некоторые моменты твоего поведения не требовали особой проницательности с нашей стороны, чтобы заставить нас волноваться.
— Шпионить не было необходимости, всё было как на ладони, — спокойно рассматривая свой маникюр, уточнила Регина.
— Что именно?
— Твоё жестокое отношение к животным, к примеру. То, с каким наслаждением ты убивал чаек из арбалета…
— И священных ящериц саламандр, — добавил садист-Дэннис.
— Но, позвольте, вы же сами вынуждали меня делать это! Насколько я понял, это у вас в порядке вещей! Если хотите знать, я удивился даже…
— Это был тест, — прервала меня Регина.
— Один из немногих, — вставила Крисси.
— Если бы твоё душевное равновесие было в норме, ты отказался бы это делать, и никто не смог бы заставить тебя убивать этих милых пресмыкающихся из отряда чешуйчатых подобным жестоким образом, — закончила Регина свою мысль.
— Вы меня проверили, значит? — ухмыльнулся я, несмотря на тихий голос матушки, шептавшей мне в этот момент: «Я же сказала, что они будут проверять тебя! Чему теперь ты удивляешься, не понимаю!»
(«Шесть-два», — сообщил тем временем мой внутренний голос.)
— Вот только не надо обижаться на нас, — вновь улыбнулась Крисси.
— К тому же это были не какие-то там специальные тесты, а просто наблюдения, — «успокоила» меня Регина. — Ты тоже скоро научишься наблюдать и делать выводы.
— И какие же выводы вы сделали ещё, если не секрет?
— Руди, — начала Регина серьезным тоном, каким докладчик принимается читать свой доклад, — ты приехал к свободным людям на свободную землю, где в первый же день тебя заперли до выяснения каких-то там результатов неизвестных тебе тестов. И будучи запертым, ты ни разу не подошёл к двери, не позвал нас; не проявил никакого желания освободиться. Ты сам-то считаешь это нормальным? Даже такой овощ с грядки, как наш Сайэм…
Регина повернулась к Саймону, проговорив тем же сухим деловым тоном докладчика:
— Сайэм, прости, я говорю то, что есть, ни в коем случае не пытаясь тебя оскорбить.
Украдкой я взглянул на парня. Его лицо не выражало обиды. На какое-то мгновение наши взгляды встретились, и я прочитал в его глазах… нечто большее, чем обиду. Саймон всё понимал. Я был уверен, что в этот момент Саймон поклялся сам себе в том, что не забудет ни одного оскорбления, ни одного презрительного слова, брошенного в его адрес — вот что я прочитал в его глазах.
«Наблюдательная» Регина, не заметив того, что заметил я, спокойно и безмятежно продолжала свой доклад:
— Так вот, по нашим проверкам, даже такой овощ, как Сайэм, и тот проявляет больше воли к свободе в тот момент, когда эту его свободу чем-то ущемляют. Но ты далеко не овощ с грядки, то есть, не идиот. Остаётся предположить, что кто-то просветил тебя насчёт проверок и тестов, посоветовав, дабы не вызывать подозрений, быть как можно более сговорчивым и спокойным!
(«Семь-два» в пользу Пабло.)
Я молчал, мысленно обращаясь к матушке: «Матушка, я, кажется, всё провалил. Подскажи, если можешь, как мне теперь вести себя с ними!»
«Еще не всё потеряно. Продолжай молчать и слушай, — проговорила матушка. — Помни: тот, кто чувствует себя невиновным, всегда уверен в себе и, главное — спокоен!»
— Или эта история с пропажей вещей, — вмешалась карманница Крисси. — Нормальной реакцией с твоей стороны было бы спросить, куда делись твои часы, сотовый телефон и нижнее бельё. Ты же вёл себя так, словно пропажа личных вещей — обычное явление среди интеллигентных людей; либо так, будто ты опять же был предупреждён кем-то, что здесь не курорт, и ученики Пабло Эс-Андроса проходят жестокий отбор.
— Про часы я спрашивал тебя! А про нижнее бельё мне и в голову не приходило. Я с тех пор даже в сумку свою не лазил. Мне хватало того, что сейчас на мне, — соврал я. — Клянусь, я ни в чём…
— Эта перепалка бесполезна, — мягко перебила меня училка-Регина. — Тем более смешны нелепые клятвы. Будто мы здесь на собрании юных пионеров времен Берлинской стены. Всё решается интеллигентно и без крика. Ты пройдёшь тест ещё раз, и если мы были неправы, то извинимся.
(«Восемь-два» в пользу Пабло.)
— Хорошо, — в отчаянии согласился я. — Я пройду ваш тест. И всё равно хочу сказать, что я ни в чём перед вами не виноват.
— А никто и не сомневается, что ты ни в чём не виноват, — заметил Пабло Эс-Андрос, отдавший меня на растерзание, и всё это время, наверное, кончавший от наслаждения в свои панталоны от Версаче. — Человек, поражённый вирусом гриппа, тоже ни в чём не виноват, однако, врачи предпринимают все меры, дабы спасти его. Друзья мои, — Пабло повернулся к широченному окну, за которым, освещенный утренним солнцем и погоняемый океанским бризом, белой пеной рябил прибой, — мне кажется, мы достаточно сегодня поговорили, и все вопросы нами решены.
— Пусть наука поможет восторжествовать справедливости, — заключил он, поворачиваясь к Раману.
— Руди, мой друг, — подал голос индус, — завтра я жду вас на повторном контрольном тестировании.
— Пожалуйста, тестируйте, сколько хотите, — огрызнулся на этот раз я, очень сомневаясь в том, что тест поганого индуса принесёт мне что-то кроме полного краха.
— Крисси, проводи Руди переодеться, — распорядился Пабло.
— В каком смысле переодеться? — не понял я, вновь начав волноваться.
— Пошли, — вздохнула Крисси, вставая и участливо протягивая мне руку, будто бы только что мы вели приятную беседу за чашкой кофе, — объясню тебе всё по дороге.
«По дороге» выяснилось, что весь сегодняшний день вплоть до моей «реабилитации» мне придётся ходить не в белой холщёвой одежде, а в грязно-сером балахоне с чёрными полосами: в назидание остальным и в качестве наказания за непослушание и пререкания с Учителем.
Они обыграли меня. Обыграли на восемь очков.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление