✙ ЖЕСТОКОЕ ИСПЫТАНИЕ

(Книга вторая, глава 80)

Итак, на следующий день, ровно в девять утра все, кроме Саймона, собрались в гостиной, откуда сразу же направились на выход и загрузились в джип. За рулём сидел Раман. Миновав лесную полосу, он направил машину в берегу, чудом преодолев покатый склон и чудом нас всех не угробив. Затем мы минут пять преодолевали прибрежный песок и небольшие валуны, разбросанные в прибрежной полосе, пока не остановились наконец перед башней маяка, неясно проступавшей сквозь утренний туман.
Когда я понял, куда мы направляемся, свинцовый озноб прошиб всё тело. Единственное, о чём я молил, это о том, чтобы Саймон не оказался на маяке; а если он там, я мысленно просил его, чтобы он попытался куда-то спрятаться, ибо сомнений больше не было: Пабло вёл нас в то самое место, которое я считал неприкосновенным и называл «Place to hide». Там, на маяке, всё говорило о нашем с Саймоном пребывании, плюс в старой банке хранилось немерено анаши. Хороший сюрприз к началу объявленной процедуры очищения!
Возле маяка все спешились и направились к первому рифу, у которого нас уже ждала приготовленная кем-то (разумеется, этим садистом Раманом) моторная лодка. На дне её лежали четыре лопаты, что почему-то заставило меня ещё больше занервничать. Все погрузились в лодку и отчалили. Пока Раман держал курс на риф, Пауль с Дэннисом пытались переговариваться и шутить. Крисси жаловалась на то, что если бы знала, что мы отправимся на маяк, она прихватила бы с собой куртку: она знает, дескать, что в таких старых каменных постройках подхватить воспаление лёгких — плёвое дело. И от того, что девушка, выдерживающая в холодильной камере мороз под минус шестьдесят, жалуется на сквозняки, было ясно, что Крисси также напугана.
Напуганной была и Регина. Она устроилась в кормовой части и молча вглядывалась вдаль, время от времени морщась, когда Пауль с Дэннисом начинали ржать над очередной плоской шуткой.
Дитрих спросил Пабло, можно ли закурить. Тот посмотрел на него пристальным взглядом и проговорил сквозь треск мотора:
— Курение, мой порывистый друг, — это не что иное, как добровольный способ свести счёты с жизнью. Иными словами, нежное и приятное самоубийство.
И добавил то, от чего я чуть не свалился за борт:
— Но коль скоро бренные ваши оболочки обречены сегодня отойти в небытие, одна лишняя сигарета ничего не решает. Кури, мой нетерпеливый друг!
Кристина жалобно пискнула, поёжившись, подогнув под себя колени и уткнувшись в них носом; а Дитрих — невозмутимый и всегда спокойный — не выдержал, обратившись к Пабло напряжённым, но при этом ровным тоном, говорившим о том, что парень умеет себя сдерживать:
— Что вы задумали, Учитель?
— Задумывают преступники, — ответил Пабло. — Художники не задумывают, а воплощают свои идеи.
На этот раз не выдержала Регина:
— Какую идею вы решили воплотить, Учитель?
Тем временем лодка причалила к низкому каменному пирсу, выступающему всего лишь на полметра над спокойной сегодня водой. О существовании этого пирса я не знал: мы с Саймоном поднимались на риф с обратной его стороны, где нет никакого причала. Чтобы подняться там наверх, надо цепляться за железные прутья, впаянные в отвесную стену, и карабкаться, как обезьянки. А тут передо мной предстала настоящая пристань!
Пауль с Дэннисом, всё так же похохатывая, вылезли из лодки и направились, было, вдоль этой пристани, но Раман окликнул их:
— Лопаточки-то прихвати, плиз, -те!
Так, нагруженные лопатами, мы поднялись по скользким каменным ступенькам, прошли жилище смотрителя, затем миновали мост, ведущий к основному рифу, и вышли на ту самую площадку, где мы с Руди выращивали на смотрительских грядках морковь, редиску и всякие травки для приправ к мясу. И тут я обомлел: наши грядки были разрыты, вся зелень уничтожена, а вместо посадок в правильных прямоугольниках зияли теперь тёмные провалы: будто кто-то не просто уничтожал зелень, но пытался вырыть на месте грядок глубокие ямы.
На секунду у меня мелькнула мысль, что Пабло решил устроить в этом укромном месте тайник… А, может быть, Раман наткнулся на клад, зарытый здесь смотрителем?.. Но всё выяснилось тут же, когда Крисси, жеманно жалуясь на грязь, в которой теперь испачкались её новые босоножки, подошла к одному из провалов в грядке, а затем, сдавленно вскрикнув, отпрянула прочь. Вот тогда-то я и понял, что Пабло, как и Раман, оба сошли с ума…
Вместо прежних грядок в земле были разрыты могилы, в каждой из которых лежали на дне… я даже наклонился, потому что не мог и не хотел верить своим глазам… на дне лежали гробы! Чтобы не упасть без сознания, я попытался уверить себя в том, что Раман наткнулся на старое кладбище… Но гробы, лежащие на дне могил, не были испачканы землёй: видно было, что на дно могил их опустили только что… Зачем? Кто там лежит? Что это за жуткий театр и чем он закончится?!!
И тут резкий крик заставил всех вздрогнуть. Кричала Регина. Упав на колени перед одной из вырытых могил, она тут же вскочила на ноги, отпрянув в сторону…
— Зачем? Зачем? — закричала она, повернувшись к Пабло. Лицо её пожелтело мертвенной бледностью, глаза вдруг запали, а губы дрожали, а по подбородку текла тоненькая струйка: не то слюна, не то слёзы: — Зачем ты это делаешь с нами?!!
Вначале я даже улыбнулся такому неуместному проявлению чувств: подумаешь, очередная страшилка Пабло! И лишь когда я наклонился над одной из могил, то увидел, что на небольшой надгробной плите высечено имя Регины, дата её рождения, а через чёрточку — дата смерти: по моим подсчетам, сегодняшняя: май две тысячи девятого года.
Теперь уже все столпились возле могил, оставив Регину рыдать в стороне. «Зачем, зачем?» — всё повторяла она, бессильно всхлипывая.
Тем временем Дитрих, обнаружив в общем ряду свою могилу, поставил вопрос ребром, выразив мысли всех присутствующих:
— Учитель, мы, что, все сегодня должны умереть?
И от этой фразы, произнесённой спокойным голосом, без выражения и чувств, мне стало совсем не по себе. Приблизившись к выкопанным ямам, я отыскал глазами камень, на котором было выгравировано моё имя. И если бы не голос Пабло, лёгким бризом прошелестевший где-то на краю сознания, я бы замертво упал в уготованную мне яму, окончив в ней свою грешную жизнь.
— Разумеется, нет, дети мои, никто не умрёт сегодня, — проговорил Пабло торжественным тоном, в котором читалась едва заметная нотка иронии, тут же приведшая меня в чувство. — То, что должно быть похоронено, так это ваши страхи; ваша тяга к допингам, вызывающим видимость свободы; ваша ревность друг к другу, зависть и порой даже открытая неприязнь. (Он смерил пристальным взглядом Кристину, и мне даже подумалось, что именно этой суке мы обязаны сегодняшним испытанием.)
— Символическое погребение, — проговорил тем временем Пауль. — Я читал про такие штуки. Говорят, в самом деле, действует.
Дэннис, как всегда, хохотнул, забавно хрюкнув в кулак, и от этого хрюканья мне стало вдруг легче. Я просто готов был обнять его за то, что он хохотнул и хрюкнул. Более того: в этот страшный момент я вдруг осознал, чего в этой жизни мне нехватало, и что так изводило мою уставшую душу: отсутствие чувства юмора, вот что! Никогда-никогда я не улыбался, не говоря уже о смехе; никогда не пытался увидеть этот мир с его лёгкой, светлой стороны: вечно страхи, борьба, ненависть к своим обидчикам, отчаяние и внутреннее бессилие. Стоя над своей свежевырытой могилой, я вдруг понял: именно из-за этого серьезного подхода к жизни и происходили все мои зажимы и падения в обмороки; именно отсюда начиналось самокопание и ощущение своей несостоятельности. Вместо того, чтобы улыбнуться, пошутить и даже засмеяться, я начинал анализировать, протестовать, бороться, сопротивляться невидимому Року, которого, в сущности, и не было!
— Всё, с чем я боролся, — прошептал я теперь, — это был я сам. Я — тот, которым меня создала Магда Лемстер: серьезный, ни на секунду не прекращающий мыслить и сражаться, а оттого — старый и измученный.
Никто не слышал этих моих слов. Каждый по-своему справлялся с экспериментом «очищение», придуманным Пабло. Что показательно, первыми пришли в себя (если они вообще успели испытать какой-то шок) Пауль и Дэннис. Ясно было: именно чувство юмора и та самая лёгкость бытия помогли им. Затем вернулась к реальности и опомнилась Крисси: ей, как я думаю, способствовало её вечное легкомыслие. Следом за Крисси пришла в себя Регина, и теперь обе девушки тихонько болтали о чём-то, посмеиваясь в кулачок.
Неожиданным, но довольно закономерным оказалось то, что в себя так не смог прийти спокойный и твёрдый на вид Дитрих, что подтверждало мою теорию о пользе лёгкости бытия и чувства юмора. Невольно пришла на ум фраза, сказанная русским поэтом, которого очень любят его соотечественники, Александром Пушкингом: «Вот так-то: нежного слабей жестокий. И страх живёт в душе, страстьми томимой». Всё, что Дитрих изо всех сил таил в себе, вырвалось теперь наружу, причём, в самых неприглядных формах: лицо его побагровело, скулы заострились, а под кожей щёк заходили желваки. Казалось, слышен был даже зубовный скрежет: так он был весь напряжён и напуган.
— Дети мои! — торжественно воззвал тем временем Пабло Эс-Андрос. — Настало время похоронить в земле все наши слабости, грехи и пороки! Приступайте к действиям, следуя указаниям моего верного помощника!
— Прошу -те вас, возьми -те каждый по лопате, подойди -те каждый к своей секции и покрой -те гробы землёй, — тихим, вкрадчивым голосом объявил Раман порядок действий. — Далее мы всё доделаем сами. Аккуратные могилки будут, не сомневайся -тесь!
Все принялись за дело, но как не настраивал я себя; как не убеждал, что всё это — лёгкая игра, психологический трюк, освобождающий подсознание — успокоиться я не мог. Что-то жуткое было в закапывании своей собственной могилы с гробом на её дне и с надписью «Рудольф Лемстер» на могильном камне.
Чтобы хоть как-то отвлечься и успокоиться, я повернулся к Учителю…
— А как же теперь нас будут звать? — спросил я. — Ведь если имена наши выгравированы на этих камнях, то это значит, их мы тоже похоронили вместе со слабостями души!
Вот тут-то пригодилось мне моё впервые осознанное чувство юмора, ибо Пабло, выслушав мой невинный вопрос, застыл вдруг на мгновение, и мне стало понятно, что под маской спокойствия и уверенности разыгрались в его душе смятение и смущение. Великий Пабло Эс-Андрос не знал, что ответить на мой вопрос! Простая мысль, что мы хороним свои имена, не приходила в голову — ни ему, ни его высокоинтеллектуальному помощнику Раману.
Стоя перед Учителем с лопатой в руках, я с видом послушного ученика (внутри же еле сдерживая смех) ждал, когда великий гений придумает мало-мальски приемлемый ответ.
— Имя человека, — начал Пабло не совсем уверенно, — нисколько не влияет на его жизнь и действия. Имя даётся нам подчас задолго до того, как мы рождаемся, и оно не в ответе за грехи и слабости, которые мы приобретаем впоследствии.
Вид у него при этих словах был кислый, что меня на этот раз очень позабавило. Но неожиданно лицо Пабло озарилось. Было понятно, что он набрёл-таки на идею, как достойно выкрутиться из щекотливой ситуации и оправдать неоправдываемое…
— Имя, Руди, мальчик мой, — начал он, — невозможно похоронить в земле! Разве забываем мы имена великих, тела которых, вместе с их грехами и праведными делами, опущены в могилы?!! Как бы не так! Их имена сияют ещё ярче, чем при жизни!
Мысленно я поставил Пабло десять баллов по пятибалльной системе, невольно восхитившись этим хитрым пронырой, а также изо всех сил пытаясь на этот раз смотреть на ситуацию с позиции легкомыслия и юмора. Удивительно, но такой подход дал свои результаты. Особенно, когда Пабло объявил, что сеанс очищения от грехов и слабостей закончен.
— Слава богу! — воскликнула Крисси. — Прочь из этого страшного места!
Её поддержала Регина:
— Больше и взгляда не кину на этот маяк, — выпалила она, по-своему освобождаясь от скопившегося напряжения.
— Да… — согласился с ней Пауль. — Думаю, вместе с грехами и слабостями, в самом деле стоит забыть и про это жуткое кладбище с его башней и всеми этими железяками! — и он сплюнул пару раз в сторону башни маяка и хозяйских построек, ютившихся на первом рифе.
Тут-то я и понял, что вся эта история с «похоронами» сработает нам с Саймоном на руку. Теперь никто из них не сунется на маяк. Это место теперь наше! А что до могил, то я теперь буду смотреть на мир иначе. А Саймону не привыкать к мысли о смерти. К тому же, его могилы на этом нелепом кладбище нет, и не будет. Пабло не думал о Саймоне, когда пытался воздействовать на психику своих учеников.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление