✤ КАК ВСЁ БЫЛО

(Книга вторая, глава 86)

Наутро после моего приезда в гостиной появляется виновный. Это Саймон. Он одет в серый балахон с черными полосами. Пабло уже успел провести свою утреннюю «планёрку», на которой разобрали недостойное поведение увечного немого.
Теперь мне ясно, почему он наказан. Узнав о том, что Пабло избирает себе новую жертву в моем лице, Саймон пытался предупредить меня. Но всё, что он может — это нарисовать на скале в гавани Мечты знак «Стоп», дополнив его довольно красноречивым словом «SOS». В России его друг Руди работал с люминесцентными красками, набирающими днём энергию солнца и светящимися в наступающих сумерках. Заранее известно, что я в сопровождении Петера появлюсь только к вечеру — именно поэтому Саймон решает нанести на скалы в порту предупреждающую надпись люминофором. Днём художники не заметят ее, а по вечерам в той стороне острова никто не появляется. Зная, что я русский, Саймон мог бы написать слово «стоп» кириллицей — тем самым он бы вовсе отвёл какие бы то ни было подозрения: значение слова понял бы лишь я; но для того, чтобы писать кириллицей, ему нужен Рудольф. Рудольфа же рядом нет, и вход в его какао-свит категорически запрещен.
Теперь я вспомнил, как поразила меня странная «приветственная» надпись на скале. И я делаю непростительную ошибку… «Любопытный способ приветствовать гостей», — говорю я, обращаясь к Петеру. Петер замечает надпись. Так о «проделке» Саймона становится известно Пабло.
Тот устраивает утреннюю планерку, на которой Саймона одевают в костюм проштрафившегося. И лишь после этого Пабло с удивлением, а быть может, даже с ужасом понимает, что происшедшее является не просто глупой выходкой. Его немой ученик не столь увечен, как он до сих пор предполагал. Саймон не только может мыслить здраво, но совершает вполне обдуманные действия, пытаясь предупредить прибывшего на остров об опасности… о том, что Салемандрос — это ловушка.
Сообразив, что чуть не допустил тактический промах (ибо в случае с Саймоном хитрее было бы не заметить его «проделки», установив за парнем наблюдение), Пабло корректирует свои действия, убеждая своих учеников, что содеянное Саймоном — всего лишь проявление глупости. «Саймон болен» — вот его вердикт. Не случайно много позже, когда на скале появляется новая надпись, Дэннис, ворвавшийся в кабинет Пабло, говорит: «Началось. Опять послания инопланетянам».
А пока Саймона в его сером балахоне отпускают на свободу. Но Пабло велит Раману приглядывать за ним. Самое неприятное это то, что теперь особому вниманию подвергаюсь я. Человек, прочитавший «спасите наши души», да еще догадывающийся, возможно, кто мог сделать такую надпись, обречен на особое внимание со стороны тех, кто прячет тайну.
Первая ночь на острове, проведенная в комнате, соседствующей с какао-свитом, который сейчас занимает Руди Лемстер, почти ничем не отличалась от той «первой» ночи, что я провел в какао-свите. Я вновь почувствовал головокружение и все остальные симптомы, заставившие вспомнить об эффекте «Зова океана». Единственное отличие той ночи было в том, что по стечению обстоятельств я не знал еще о наличии в доме колодца; а когда попытался выбраться из роковой комнаты, то обнаружил, что входная дверь заперта.
На следующее утро я появляюсь в гостиной, обработанный еще более удачно, чем в свое время был обработал Руди. «Второй раунд», если пользоваться терминологией Руди Лемстера, закончился в пользу Пабло: ослабленный, с размягченной волей, на следующую ночь я даже не пытался выбраться из комнаты: я просто уснул, вновь подвергшись разрушительной энергии Зова океана. Прошло еще несколько дней, и Пабло решил, что я достаточно созрел для того, чтобы пройти первую проверку. Необходимо определить, как этот русский будет вести себя в новом для него обществе. Связываться с русскими пока рискованно. Поэтому для проверки избрали пресс-секретаря при президенте Германии. Если что-то пойдет не так, все шероховатости можно будет замять: пресс-секретарь свой человек и постоянно покупает картины, хранящиеся в закромах острова Салемандрос. Что это за картины, я не знаю, полагая, что речь идет о работах учеников Пабло и картинах самого маэстро.
В два часа дня на площадку перед домом въезжает огромный черный Мерседес. Шофер выходит из машины, церемонно открывает боковую заднюю дверь, и из темного салона появляется пышная цветущая дама в английском костюме. Шок для меня — появление на острове автомобиля, и я не удерживаюсь, высказывая при всех своё удивление. Художники от моей дерзости почти что падают в аут, Пабло терпеливо наблюдает. А пресс-секретарь приветливо мне улыбается, спокойно объясняя, что всегда путешествует на собственном автомобиле, и если летит куда-то в командировку, Мерседес вместе с личным водителем следует за ней. И океан не является преградой: машину отправляют на корабле загодя.
Даму зовут Элеонора Барсик.
И тут происходит то, чего не ожидал никто. Лемстер, превращенный к тому времени в «овощ с грядки», встречает своего давнего врага. Система Пабло дает сбой. Когда, сидя в гостиной, Элеонора Барсик произносит свое имя, с Руди происходит нечто невероятное. Вскочив с дивана, он некоторое время вглядывается в лицо гостьи, потом, будто обессиленный, вновь падает на диван, и тут же, опять вскочив, бросается на женщину, смыкает на ее шее, обернутой в несколько слоев бриллиантовым колье, свои тонкие жилистые пальцы и начинает душить напуганную до смерти ценительницу шедевров.
Поднимается невероятный переполох: истошно вопит Барсик, что-то кричит Пабло Эс-Андрос, Пауль с Дэннисом кидаются к Рудольфу, оттаскивая того в сторону. Но хватка Руди не слабеет даже после того, как Дэннис несколько раз жестоко оглушает парня тяжелым кулаком по затылку.
— Сволочь! — орёт Лемстер, продолжая душить Барсика, — это ты разрушила всю мою жизнь!!!
В руке Регины, словно волшебная палочка в руке феи, появляется шприц. Увидев шприц, Рудольф издает нечеловеческий, почти звериный крик и бросается к стеклянной лестнице, ведущей на внутренний балкон. Саймон спешит за ним. На верхней площадке Рудольф останавливается, встретившись с Саймоном лицом к лицу. Неожиданно он выкрикивает нечто нечленораздельное, затем взмахивает рукой, и Саймон кубарем катится вниз по стеклянным ступенькам. (Имя Элеоноры Барсик действует на Руди как пароль, открывающий шлюзы души, казалось бы, запертые навеки; но Саймон для него всё же враг номер один: система Пабло дала сбой, но не рухнула окончательно). Разбитое лицо Саймона, по которому стекают кровавые потёки, выражает недоумение и растерянность.
«За что? Почему?!!» — говорит его взгляд.
Рудольф Лемстер также с удивлением взирает на поверженного Саймона, а затем его мечущаяся натура выбирает самый простой выход из создавшегося положения: побег. Руди кидается к двери и выбегает прочь из дома.
Кристина плотоядно улыбается, прикрывая свою улыбку ладонью. Пауль помогает окровавленному Саймону встать. Саймон поднимается и, прикрыв разбитое лицо, убегает, стуча башмаками по коридорам, ведущим в комнаты художников. Дэннис так и продолжает сидеть на диване по левую руку от Элеоноры Барсик. Пабло Эс-Андрос, сидящий по правую руку от гостьи, тихо произносит: «Не обращайте внимания, он болен», и непонятно, кого он имеет в виду: Саймона или Рудольфа Лемстера. Регина незаметно взмахивает рукой, и огромный шприц для инъекций исчезает так же, как и появился. Дитрих, как ни в чём не бывало, продолжает поглощать салат из креветок.
Вечером униженная гостья вновь сидит в гостиной за прощальным ужином. В это время Пауль и Дэннис выносят из кабинета Пабло Эс-Андроса приготовленные деревянные ящики. В ящиках этих — приобретенные секретарём Хорста Кёллера картины Рембрандта, Босха, Караваджо.
Утром за завтраком я спрашиваю, куда подевались Саймон с Рудольфом. Мне отвечают, что Руди отправился на маяк, где он всегда прячется от реальности, а Саймон у себя в комнате. При падении с лестницы ничего страшного с ним не произошло. Просто слегка разодран лоб.
Визит секретаря президента Элеоноры Барсик — прискорбное событие, чуть не обернувшееся крахом; но Пабло, во время общего переполоха зорко следящий за моей реакцией, понимает, что цель достигнута. Они заполучили того, кого хотели. Сам того не желая, я вёл себя именно так, как им было необходимо: ни о чём лишнем не спрашивал, в панику не впадал, не пытался помочь поверженному Саймону, и вообще — не пытался разобраться в возникшей вдруг сваре. Счет выравнивается в мою пользу. Теперь очередь за новым испытанием: меня подвергают тесту на Антивирусе Сингха. Так же, как и Руди, я сжимаю в ладонях металлические цилиндры, видя в происходящем игру. Но, в отличие от Руди Лемстера, я не готовился к визиту на остров и подсознательная цель у меня лишь одна: отыскать землю обетованную, где я хотя бы на время смогу забыть проблемы, возникшие на континенте.
Воля моя расслаблена, мне нечего скрывать, и именно в этот день Пабло и его ученики узнают всё о стране моих грёз Ливиралии. Так что впоследствии у Пабло не было необходимости зачитываться моими статьями и романами — всё о своих мечтах и страхах я рассказал в тот день очередного теста. Даже помещать меня «в карантин», как поступили с Лемстером, у него нет повода. Для обитателей острова Салемандрос всё сложилось как нельзя лучше: они заполучили того, кого желали.
Следующим пунктом программы на острове начинается демоническое веселье, в которое вовлекают, разумеется, и меня: состязания по прыжкам в воду, дайвинг с собиранием кораллов, соревнования по стрельбе из арбалета… Правда, весельем это кажется лишь мне. Для учеников Пабло наступает время кропотливой работы: необходимо ввести русского в свою команду, а заодно подготовить его к сàмому, пожалуй, важному этапу, от успешного прохождения которого зависит, удался план по внедрению на остров нового человека, или нет. Дело в том, что каждый, кто живет на Салемандросе, должен знать, какие ценности скрываются в «святая святых»; и каждый, в зависимости от уровня своей фантазии и развития, должен акцептировать уникальную миссию охранника, стоящего на страже сокровищ мирового искусства.
О Третьем рейхе и награбленных богатствах никто не говорит: это подразумевается, но, как выражаются в таких случаях психологи, «он знает, но не знает, что знает». Тем более, такое клише как «золото Рейха» пугает и может свести с ума. Вероятно, Пабло Эс-Андрос не раз терпел неудачу на этом последнем, самом важном этапе внедрения — иначе, с какой стати ему пришлось избавиться от тех своих учеников, чьи трупы усеивают дно кратера вулкана! Ибо Руди не пал жертвой разбушевавшейся фантазии: Саймон в тот день показал ему именно останки человеческих тел, а не старый велик с банкой краски.
Итак, последний этап самый важный и самый решающий: тот, кто узнал о галерее с сокровищами, должен либо акцептировать свою роль охранника золота Рейха, либо закончить жизнь в выгребной яме. После посещения галереи никаких откатов памяти — либо «да», либо смерть. Слишком большой риск огласки, слишком много поставлено на карту.

Последний этап моей подготовки совпадает с небольшим событием. Это произошло после путешествия на коралловые пляжи, под вечер, в гостиной, где все по обыкновению собрались за чашкой кофе. Кристина вновь начала нападать на бедного Дитриха, обвиняя его в том, что тот не способен ни на что, кроме компиляции. Дитрих вспылил, запустил в нее чашкой, Крисси ловко увернулась, тут же запрыгнув на спинку мягкого дивана. В руке ее появились небольшие мячики, похожие на шарики от пинг-понга. Ловкий взмах рукой, и шарики эти полетели в Дитриха. Дитрих проявил чудеса мгновенной реакции, увернувшись в сторону — лишь один шарик достиг своей цели, угодив ему в щеку. Судя по тому, как шарик отскочил от щеки, сделан он был из мягкого каучука, но глазное яблоко такое оружие выдавить могло вполне. «Ты что, сдурела?!!» — возопил он, вскочив так же, как и Крисси, на спинку противоположного дивана, а затем одним прыжком перепрыгнув через стеклянный столик, стоявший между ними, и чуть не сбив Крисси на каменный пол — если бы та также не проявила чудеса мгновенной реакции. Высоко подпрыгнув, Крисси сделала сальто спиной назад, приземлившись за диванной спинкой возле камина.
Ошарашенный всем происходящим, я следил за развитием событий, онемев от ужаса и ощущая, что попал в один из тех славных китайских фильмов, где женщины носят в волосах заколки, превращающиеся в кинжалы, мужчины разбивают головами стены, и все они летают по воздуху в затяжных прыжках, игнорируя силу земного притяжения.
Тем временем на ноги вскочили Дэннис и Пауль. Выхватив из-за спины арбалет, из которого целый день стрелял по мелким птичкам, Дэннис, совсем не целясь, запустил смертельную стрелу прямо в грудь Крисси. Но прежде, чем я успел понять, что невинная ссора, похоже, закончится сегодня парой покойников, ловкая Крисси сделала стреми‐ тельный брейк и с криком «Й-ЯЯЯ!» отбила летящую в нее смерть.
После этого Регина, сидевшая всё это время на диване безучастной, прокричала «браво», а с внутреннего балкона раздались аплодисменты Рамана, который, как мне казалось, час назад отправился к себе, но вот стоял теперь в гостиной и зорко следил за поединком разбушевавшихся художников.
Всё произошедшее оказалось постановкой, но такой правдоподобной, что я не удержался и в полном восторге спросил, где они научились всем этим головокружительным трюкам.
— Ты в самом деле хочешь знать, как мы этому научились? — воскликнула с неожиданной радостью Регина.
— В самом деле, — подтвердил я, вспоминая в этот момент и Дэнниса, попадающего из арбалета в мелкую птичку на расстоянии ста двадцати шагов, и Регину, бегущую по кромке пляжа в «греческом беге» — широкими скачками: ноги в «шпагат», а руки, выпростанные, словно крылья в полете — совсем, как фигуры на античных вазах; видя Пауля, смело бросающегося с двадцатиметровой скалы в пенящуюся морским прибоем пропасть, и Крисси, только что поймавшую выпущенную из арбалета стрелу. — Клянусь чортом и всеми святыми, я хочу не просто узнать, где вы этому научились, но научиться тому же!!! — с пылом восклицаю я.
И я вижу, что лица их едва скрывают триумф. Но только теперь я понимаю, что та сцена в гостиной была сыграна специально для меня. Последний этап моей подготовки вовсе не случайно совпал с посещением тренировочного зала…
Выслушав все мои клятвы святыми и чортом, убедившись в том, что я не просто потрясен, но заколдован только что увиденным, меня проводят в кабинет Пабло. С помощью обыкновенного, лежавшего на столе пульта управления теликом Раман открывает искусно замаскированную в стене дверцу и в темноте, по узким проходам, пахнущим пылью и старостью (я только потом узнаю, что это библиотека), в сопровождении художников я прохожу в огромное помещение.
Окон в помещении нет. Потолки высоченные. Всё вокруг бело, как и в гостиной, лишь на стенах висят огромных размеров щиты с незнакомой мне символикой, а так же шрифтовые плакаты. Из символики в глаза бросается огромный, с человеческий рост крест, укреплённый на овальном серебряно-голубом щите, в центре которого четырёхконечная звезда. Звезда посылает металлические лучи в промежуток между перекладинами креста, превращая католический крест в подобие символа рыцарского ордена. Золотые диски размером с огромный поднос (потом я узнаю, что они в самом деле выполнены из чистейшего золота), располагаются по обе стороны основания огромного этого креста. На левом диске изображена египетская пирамида. На правом — странный символ в виде двух соединенных между собой треугольников, в каркас которых вплетена не то буква «J», не то нота «восьмушка».
Теперь мне вспоминается поход в тайны дома Пабло как наваждение или сон, но я хорошо помню этот сон: как мы, словно в сказке, движемся вдоль стен без отсветов и теней; как Регина торжественно восклицает:
— Осмотрись и попривыкни. Отсюда начинается всё: и ловкость, и сила, и умение владеть собой!
Художники разбредаются в стороны, стараясь не мешать мне, и тихо шушукаются о чём-то там, в стороне.
Я осматриваюсь. По стенам развешены голубые знамёна, больше напоминающие плакаты. Их полотна, усеянные золотыми, вышитыми шелком звездами, развернуты во всю ширь так, чтобы хорошо читался текст. На первом полотне, правее серебряного креста, значится:
«ЧИСТОЕ ТЕЛО, ЧИСТЫЙ РАЗУМ» — «ТЫ УСАДИ ЭТО ТЕЛО В ЭТОМ СТУЛЕ. СПАСИБО» — «ТЫ ЗАСТАВЬ ЭТО ТЕЛО ПРОДОЛЖАТЬ ЛЕЖАТЬ НА ЭТОЙ КРОВАТИ. СПАСИБО» — «ТЫ ВЫПОЛНЯЛ ЭТО»
Это напоминало нечто далекое, из пионерских времен. Некие лозунги по борьбе юных пионеров с ленью.
Надписи на следующих двух полотнах справа от креста, более похожи на пособие по психологии.
На одном значится:
«ВОСПРОИЗВЕДИ В ПАМЯТИ НЕЖЕЛАТЕЛЬНЫЕ И ПОТЕРЯННЫЕ ОБЪЕКТЫ» — «ВРЕМЯ ОТ ВРЕМЕНИ ТВЁРДЫЕ ВЕЩИ» — «УДЕРЖИВАЙ, ЧТОБЫ НЕ УХОДИЛИ»
Второе же гласит:
«РЕШИ СОЗДАТЬ УМСТВЕННЫЙ ОБРАЗ. РЕШИ, ЧТО ОН ИСПОРТИТ ИГРУ. РЕШИ НЕ ДЕЛАТЬ ЕГО» — «РЕШИ СОЗДАТЬ УМСТВЕННЫЙ ОБРАЗ, КОТОРЫЙ ВСЕ СМОГУТ УВИДЕТЬ. РЕШИ, ЧТО ЭТО ИСПОРТИТ ИГРУ. РЕШИ НЕ ДЕЛАТЬ ЕГО» — «УДЕРЖИВАЙ ЕГО НА МЕСТЕ» — «СДЕЛАЙ ЕГО БОЛЕЕ ТВЁРДЫМ»
Слева от креста всего два полотна. Одно — огромное, с угловатыми «кондовыми» буквами на нём, вышитыми золотой нитью — гласит:
«ТЫ ПОСМОТРИ ВОКРУГ И СКАЖИ МНЕ, ЧТО БЫ ТЫ МОГ ИМЕТЬ» — «ТЫ ПОСМОТРИ ВОКРУГ И СКАЖИ МНЕ, ЗА ЧТО ТЫ МОГ БЫ БЫТЬ ОТВЕТСТВЕННЫМ»
По центру второго полотнища-знамени так же изображен крест с четырехконечной звездой; вокруг же, вместо лучей — золотые строки, похожие на ленту, овивающую золотистые колосья социалистического герба.
Строки гласят:
— СОЗДАВАТЬ ЕГО!
— СОХРАНЯТЬ ЕГО!
— ЗАЩИЩАТЬ ЕГО!
— УПРАВЛЯТЬ ИМ!
— СКРЫВАТЬ ЕГО!
— ИЗМЕНЯТЬ ЕГО!
— СОСТАРИТЬ ЕГО!
— ПЕРЕСТРАИВАТЬ ЕГО!
— ДУБЛИРОВАТЬ ЕГО!
— БЫТЬ ИМ!
— НЕ БЫТЬ ИМ!
— УНИЧТОЖИТЬ ЕГО!
Короткие эти строки, устрашающе напоминавшие призывы, были окантованы снизу двумя фразами, выведенными более внушительно:
— ПОВОРАЧИВАТЬ ЕГО ВВЕРХ НОГАМИ ИЛИ НАБОК ПО ЖЕЛАНИЮ, — гласила фраза слева.
— ЗАСТАВЛЯТЬ ЕГО НЕ ПОДЧИНЯТЬСЯ ЗАКОНАМ ВЭМП, — убеждала фраза, уходящая в правую сторону знамени.
Впервые по моей коже пробегает озноб. Я еще ничего толком не понимаю, но интуиция подсказывает, что зал, в котором воспитываются ловкость, сила и умение владеть собой, больше напоминает помещение, где собирается фанатическая секта.
Очевидно, они угадывают мои мысли, ибо меня отвлекают от знамён, поворачивая к противоположной стене.
— Вот это штуки, в которых можно себя закалить.
На этот раз я слышу голос Крисси. Она произносит свою фразу простецки, совсем не так выспренне, как Регина, и я понимаю — не тогда, а теперь — что, пошушукавшись, они пришли к выводу, что возвышенный тон Регины пугает и настораживает меня.
Я смотрю, куда указывает Крисси. Здесь, вдоль левой от входа стены, размещается нечто, напоминающее стеклянный аквариум — из тех, в которые ныряют фокусники, чтобы затем на глазах у пораженной толпы исчезнуть «вникуда». В аквариуме плещется прозрачная голубоватая вода. На боковой панели укреплен сложный пульт управления с механическим термостатом. Я замечаю, что термостат этот в состоянии показать падение температуры на двадцать градусов ниже нуля. Сверху этот странного назначения аквариум накрыт кондовой металлической решеткой.
— Но вода не может быть двадцати градусов ниже нуля, — замечаю я.
Крисси повергает меня в шок, вновь простецки улыбаясь:
— Вода не может, а твое тело ой как может!
И я думаю, что она, наверное, шутит.
Рядом с аквариумом находится еще одно сооружение… на ум приходит кабина, устроенная в институте физики в Роттердаме, в которой Карл Бредун демонстрировал мне влияние Зова океана… Кабина обшита металлом; стеклянная дверь открывает взору внутреннее устройство. Внутри просторно, а в самой глубине располагается скамейка из дерева, достаточно широкая, чтобы на ней уместились пять-шесть человек.
Самым странным в этой будке мне кажется механический термостат, укрепленный на внешней металлической обшивке. Он похож на тот, что располагается на тренажере-аквариуме, с тем лишь отличием, что от нуля шкала с насечками расходится вниз до ста двадцати градусов, и на столько же вверх — немыслимая температура для человеческого тела!
— Вы здесь раков варите? — пытаюсь пошутить я.
— Климатический тренажер, — объясняет Крисси.
Все стоят немного поодаль, наблюдая за моей реакцией. Тренажер, способный довести кровь до состояния кипения, а затем заморозить ее, не может не впечатлить.
Экскурсия продолжается. От тренажера меня увлекают в самую дальнюю, затерянную во мраке часть огромного зала, где в темноте я натыкаюсь на невысокую стойку, похожую на прилавок в магазине. Я опираюсь рукой на этот прилавок, и он неожиданно вспыхивает изнутри мягким ровным светом. Под стеклянной поверхностью, на которой лежит моя рука — оружие. Нет, не просто оружие, а несметное количество оружия, начиная с ножей и арбалетов, заканчивая огнестрельным: автоматы, пистолеты, трубы, напоминающие гранатометы. Оптические прицелы, приклады, стволы, — всё это мелькает у меня перед глазами, вновь заставляя кожу сжиматься от холода.
— Это и сохраняет нас в форме, — слышу я сдержанный голос Регины. — Хорошие спортивные тренажеры и наличие оружия дают ощущение силы и уверенности. Здоровый организм, оснащенный непоколебимым разумом, вырабатывает особые гормоны, препятствующие увяданию тела. Эти гормоны являются для него сигналом: «У тебя высокая миссия, ты не можешь стареть или быть не в форме»!
«Саймон», — читаю я гравировку на одном из автоматов, который по размерам более напоминает гранатомет: из широкого дула этого странного оружия торчит небольшая тонкая ракета.
— Почему вы назвали оружие его именем? Саймон, мне кажется, самый мирный парень из вашей команды.
— Это не в его честь, — объясняет Дитрих. — «S.I.M.O.N» — новейшая израильская разработка. Оружие будущего. Легко пробивает железобетон в двадцать сантиметров толщиной.
— Не просто пробивает, — вмешивается Пауль, и я слышу в его голосе звонкие ноты возбуждения и восторга, которые поначалу прозвучали в голосе Регины. — В ракете два запала. Первый подрывает стену, а второй через долю секунды взрывается в самом здании.
На этот раз в разговор тактично вмешивается Раман, предупреждая естественный вопрос, зачем им нужно всё это несущее смерть оружие.
— Владение всеми видами оружия — первое правило для того, кто желает обладать совершенной властью над своим телом и мозгом. Нужно досконально изучить то, что несет в себе смерть — хотя бы для того, чтобы никогда не пускать в ход эти страшные вещи. Посмотри, — он протягивает мне короткий автомат, очень похожий на «Ýзи». — Это Микро-Тавор, израильская разработка, калибр «пять и пять», зеркальный прицел. Штука очень мобильная, всего тридцать три сантиметра в длину. В неумелых руках такое оружие может посеять вокруг себя десятки нелепых смертей. Так что твоя рука должна быть крепкой, а ум — холодным и трезвым. Ну-ка, смотри сюда…
Оторвав взгляд от орудия убийства, я поворачиваюсь туда, куда указывает индус, и вскрикиваю от неожиданности. Впереди, прямо за стойкой, вместо белых, как и везде в этом доме стен, появляются из темноты уходящие вдаль поля с холмами. Будто солнце вдруг выглянуло из-за туч. Солнце — огромное, полдневное, без теней, в самом деле висит над нашими головами.
Из призрачного утреннего тумана величественно поднимается так хорошо знакомый мне теперь дымящийся кратер вулкана, к которому ведёт тонкая грунтовая тропка.
— Не может быть! — восклицаю я. — Как мы здесь оказались?!! И потом, сейчас же вечер! Что происходит с нами, чорт возьми?!!
Раман нажимает на одну из кнопок на пульте, расположенном на стойке, и утреннее солнце, не успев взойти, мгновенно заходит за горизонт, погрузив местность, простирающуюся перед нами, в оранжевое закатное сияние.
Несмотря на то, что теперь становится ясно, что перед нами — театральная декорация, я не на шутку пугаюсь.
— Успокойся, это тир, мой друг, — тихим, вкрадчивым голосом произносит Раман. — Всё, что ты видишь, гениально выполненная декорация. Пабло Эс-Андрос — мастер таких трехмерных иллюзий.
(Я убедился в этом позже, рассматривая в какао-свите фотографию, на которой был изображен Пабло, управлявший мотоциклом, который удалялся вдаль по нарисованной дороге в пространство, затуманенное дымкой.)
И вот теперь передо мной открывается долина с холмами, поросшими мелким лесом; и я вижу самого себя, только что чуть не ступившего на тропинку, ведущую к утонувшему в розовом сфумато вулкану, кратер которого испускает полупрозрачный, легкий, уносящийся в небеса дымок.
Вдруг — вновь вздрогнув от неожиданности, я вижу, как по дороге к нам навстречу медленно движется призрачная, в туманной дымке, фигура. Это девушка, и в девушке этой я узнаю Регину. Она улыбается и машет мне рукой.
— Какого чорта, — шепчу я, оборачиваясь.
Регина стоит позади меня, там же, где и стояла, когда мы подошли к этому сумасшедшему стрельбищу.
— Голограмма, — улыбаясь, произносит она. — Но если желаешь, можешь считать ее моим двойником. — Бери, — и она протягивает мне тот самый похожий на «Узи» Микро-Тавор. — Отделай как следует эту суку!
— Ты хочешь, чтобы я выстрелил в тебя? — не понял я, прекрасно понимая, о чём идет речь.
— Не в меня, а всего лишь в тень, — улыбается Регина.
— Но эта тень — вылитая ты! Я не могу вот так стрелять в… Послушайте, я вообще не могу стрелять! Я просто не создан для этого!
Голограмма тем временем приблизилась шагов на пятьдесят, и я мог теперь различить не только выражение лица девушки, но и цвет ее глаз. Трудно было поверить, что это голограмма, если бы не слабое мерцание силуэта, и не настоящая Регина, стоявшая за моей спиной.
— Выстрели в нее, — попросила Регина каким-то жалобным тоном, — выстрели, и ты обретешь настоящую Регину!
С этими словами она подошла ко мне, тронув меня за руку. Ее прикосновение успокоило меня.
— Это в самом деле голограмма?
— Как видишь, потому что настоящая Регина здесь, с тобой. Так убей же призрак! Не позволяй ему отбирать у меня энергию! Не дай мне раздвоиться, Дьюи!
И как ни безумны были эти слова, в ее голосе было столько мольбы и столько уверенности, что я поверил — на какое-то мгновение я поверил, что нахожусь в непонятном мне сказочном мире, где в прозрачном тумане бродят люди-двойники, отбирая у реальных людей, моих друзей, силу и душу.
И я прицелился. И нажал на курок. Тень покачнулась, но продолжала движение, приближаясь. Холодный пот покрыл всё мое тело.
— Видишь, не так уж страшно, — мягким голосом проговорила Регина, нежно прикоснувшись к моим волосам на затылке. — Она почти испугалась тебя.
— Теперь ты должен остановить ее, — услышал я голос Дэнниса. — Врежь ей по полной программе.
— Останови ее, — вновь заговорила Регина, — не дай ей подойти!
Я не помнил, как нажал на курок. Микро-Тавор застрекотал сухой очередью, и призрак Регины, внезапно позеленев, словно покрывшись плесенью, медленно начал отступать, пока не растворился в пространстве передо мной.
…Я очнулся в гостиной. Белый высокий потолок маячил у меня перед глазами, и тихий голос произносил:
Те, в кого ты целишься из оружия, всего лишь тени, Дьюи, всего лишь тени. В них нет ничего плотского, запомни. Те, в кого ты целишься из своего оружия — часть той игры, которая зовется воображением. Это то, чего так нехватает настоящим художникам: подняться над мелкой и эгоистичной фантазией, рождаемой страхом, и воспарить в потоках настоящего Воображения, воображения, открывающего нам тайны мироздания! Помни, что
Голос усыплял, гипнотизировал, уводил от моих собственных мыслей… «Если это не было сном, то я стрелял в человека. Не просто в человека, а в девушку, которая нравится мне».
И тут же:
«Опомнись, Дьюи, какой человек?!! Тебе же сказали: это была искусно выполненная голограмма, только и всего…»
— …что те, в кого ты целишься из оружия, всего лишь тени, Дьюи, всего лишь тени, и в них нет ничего плотского, запомни. Те, в кого ты целишься из своего оружия — часть той игры, которая зовется воображением

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление