Ѡ ОРАНЖЕВОЕ НА ЧЁРНОМ

(Книга вторая, глава 89)

Вернувшись в свою комнату и сразу же почувствовав — не слухом, а всем телом — глухую утробную вибрацию, от которой вновь голова пошла крýгом, а сознание зависло будто в безвоздушном пространстве, я содрал с помеченной чипами одежды предательские бирки и, открыв дверь, которая, к счастью, оказалась на этот раз незапертой, прокрался по коридорам к лестничной шахте, о которой говорил Руди Лемстер. Спустившись вниз и спрыгнув в холодную воду, которая с каждым часом поднималась всё выше и выше, ибо началось время прилива, я нашел под водой тот самый грот в скале. Проплыв без дыхания метров пятнадцать, я вынырнул на поверхность, оказавшись на песчаном пляже. Тут же, не теряя времени, я вновь бросился в воду, отправившись вплавь вдоль отвесных скал, которые должны были привести меня к пологому берегу в северо-западной части острова. В полнейшем мраке прибой швырял меня на отвесные стены скал. Плыть было тяжело, но я знал цель, которую мне нужно достичь во чтобы то ни стало. Выйдя, наконец, на берег, я бросился бегом в сторону маяка. Я не верил ни одному слову Рамана. Я не верил, что Руди Лемстер, узнав о смерти Саймона, покончил с собой. И я не верил, что Саймон сам, без помощи индуса, сорвался с шаткой лестницы.
Но самым невероятным и диким казалось мне циничное предложение Рамана достать тело Руди лишь утром: ведь, даже если он выпрыгнул из ниши в стене маяка и упал на камни, он мог быть еще жив, ему могла требоваться помощь!
Выйдя на берег и завидев вдали на фоне тёмного фиолетового неба, усеянного крупными звездами, башню маяка, я побежал вдоль берега, теряя остаток сил, а затем бросился в воду и поплыл ко второму рифу, даже не думая о течении, которое могло унести меня в открытый океан. Поднявшись на волнорез, я прошел весь путь, который уже проходил с Саймоном, и через пару минут оказался возле главной замурованной двери.
Обогнув башню с правой стороны, я нащупал ногой тот самый балкон, с которого, якобы, сорвался Саймон. Балкон нависал над десятиметровым обрывом. Вниз, в темноту уходила крутая лестница, опоясывающая здание и спускавшаяся на пять метров ниже. Там, наверное, и было то самое отверстие, в которое пытался проникнуть Саймон.
Свесившись с площадки, я вперился в темень обрыва подо мной. Когда глаза привыкли к темноте, я различил огромные валуны, окаймленные пеной морского прибоя. Тела Рудольфа не было видно: его либо унесло в океан, либо…
Я вернулся к замурованной двери. Схватив увесистый булыжник, я принялся колотить в чугунную обшивку, время от времени прекращая поднятый мною грохот, слышимый, казалось, на всём острове, с ужасом озираясь по сторонам и прислушиваясь к эхо, летящему вдоль полого тулова башни.
В какой-то момент мне показалось, что к звукам, порожденным моими ударами, примешивается человеческий стон.
— Руди, — закричал я тогда, — это Дьюи! Ты там, внутри? Ответь! Не бойся, я здесь один! Все остальные сидят в доме, и весь этот чёртов дом вибрирует сейчас от проклятого магнитного излучения!
Стон повторился. Теперь стало ясно, что Рудольф всё еще находится внутри маяка, и что Раман солгал, поспешив — совершенно намеренно — заверить всех в его гибели.
— Послушай, Руди, — вновь закричал я, — Саймон жив! Он отделался несколькими переломами. Я хочу попытаться спуститься по этой чортовой лестнице. Возможно, я смогу проникнуть к тебе!
Руди вновь тихо, еле слышно застонал, а затем всю башню маяка огласил звериный, нечленораздельный вопль. Больше размышлять не имело смысла. Либо мне удастся проникнуть в башню, либо я сорвусь вниз, как сорвался Саймон.
Ступив на чугунную платформу балкона, я понял, что произошло с Сайэмом: прутья решетки пола проломились по самому центру, образовав широченную дыру. В эту дыру и провалился Саймон, понадеявшийся на прочность балкона, нависавшего над бездной.
В слепой панике я бросился назад, перебежал по мосту на второй риф, где в кромешной темноте заметил какие-то — не то грядки, не то остатки теплицы, и принялся в остервенении выламывать доски окантовки. Набрав пять-шесть досок, я ринулся обратно к балкону, по пути, когда я пробегал по мосту, потеряв одну из досок, которая с глухим гулом ухнула в океан. Из остальных четырех досок мне удалось соорудить настил над проломом в полу балкона. Затем, опустившись на корточки, я пополз по-пластунски, опираясь на локти, которые тут же содрались в кровь, и как можно плотнее прижимая тело к неверной поверхности, от прочности которой теперь зависела моя жизнь, а так же жизнь Рудольфа. Тот, казалось, обезумел там, внутри… неистовые, нечеловеческие крики звучали всё громче, перемежаясь с хриплым кашлем и звериным рыком.
Достигнув, наконец, лестницы, окаймлявшей стену башни, я начал спускаться к проёму, цепляясь за чугунную арматуру, кое-где торчавшую из-под кирпичной кладки. Я даже не задумывался, насколько крепки эти поржавевшие прутья: всё мое существо было объято паникой, а также мыслью о том, что я, только что убивший человека, мог бы частично искупить свой грех. Либо я сорвусь в пропасть и погибну, приняв заслуженное наказание, либо проберусь в эту чортову башню и вызволю оттуда обезумевшего, запертого без воды и еды друга. «Как только я вытащу его оттуда, — думал я, — мы найдём способ убраться прочь. И пусть я буду тысячу раз проклят, если не придумаю, как миновать следящие системы этого подонка-индуса!»
Забывшись в своих мыслях и отвлекшись от поминутно грозящей опасности, я очень скоро приблизился к проёму в стене башни, из которого пахнуло плесенью и чудовищным страхом, будто бы растворённым в воздухе. Крики, преследовавшие меня всё это время, стихли. Казалось, Руди, где бы он ни был, прислушивается к происходящему снаружи.
— Это я, — как можно более спокойно выдавил я из сведенных судорогой легких. — Я добрался до проема в стене, всё в порядке.
— Какого чорта! Какого чорта! — закричал Руди, словно безумный. — Какого чорта ты сюда пришёл?!!
Я обомлел.
— Здесь внутри площадка, — вновь прокричал он. (Голос его гулял в полом пространстве башни, не давая возможности понять, откуда он звучит.) — Осторожно, там нет перил. Раман столкнул меня вниз.
При этих словах моё тело покрылось ознобом ужаса.
— Где ты сейчас? — крикнул я, протискиваясь в узкий каменный проём.
Ступив на твердую поверхность бетонной площадки, я вытянул перед собой руки, словно слепец. Предчувствие непоправимого медленно, но верно проникало в сознание. Голос Руди доносился из каменной шахты, не имевшей, казалось, дна.
— Я внизу! Он столкнул меня! — в отчаянии захрипел Рудольф.
Затем я отчетливо услышал плеск воды.
«Прилив!!!» — в ужасе сообразил я. — «Он всё это время находится в воде, и уровень ее подступает всё выше!»
Словно в подтверждение этого, снизу донеслось:
— Я не могу больше держаться на поверхности, Дьюи! Я не чувствую ног! Я не могу больше висеть на этих прутьях!
Потом я услышал хриплый кашель. Было ясно, что Руди захлебнулся.
Откашлявшись, он вновь сдавленно прокричал:
— Тебе не поднять меня отсюда. И не думай даже спускаться в эту шахту. Какого чорта тебя принесло сюда?!! Я не хочу, чтобы эти твари нашли здесь два трупа вместо одного!
— Верёвка! У тебя здесь где-нибудь есть веревка?
— Нет никакой веревки, иначе я бы еще вчера повесился, мать твою так! Они уже знают, что ты здесь! Я надеюсь, ты не прибежал сюда снова, в чём мать… — С этими словами он закашлялся, и кашель его, к моему ужасу, перешел в зловещий хохот.
Кинувшись наверх по закручивающейся внутри башни лестнице, я ворвался в комнату. Бросившись к кровати, я попытался порвать одеяло, но ткань оказалась слишком прочной. Порвалась простыня: на четыре лоскута, каждый по два метра. Увы, значительная часть ткани ушла на не совсем умелые двойные узлы. Сбегая по лестнице вниз, я в панике стал умножать полтора метра на четыре, получив сумму в шесть метров. Хоть шахта, в которой находился сейчас Руди, и казалась бездонной, было сомнительно, чтобы она простиралась глубже, чем на шесть метров — учитывая всё прибывающий уровень воды. Импровизированной веревки должно было хватить.
— Руди, — выкрикнул я, приблизившись к пропасти и привязывая один конец к перилам. — Я не знаю, насколько прогнила эта ткань, но сейчас я сброшу тебе веревку, другой конец которой надёжно укреплен. Здесь ни хрена не видно, а у тебя подавно полная тьма, но попытайся нащупать эту чортову веревку!
В ответ не послышалось ни звука.
— Руди! — вновь позвал я.
— Он не ответит, — раздался голос у меня над ухом.
Инстинктивно отскочив от этого голоса, я сам чуть не упал в шахту.
— Кто здесь? — прохрипел я, хотя уже узнал этот голос.
Говоривший шагнул вперёд, попав в слабый луч света, проникавший сюда сквозь проём узкой бойницы окна. В мертвенном лунном свете из кромешной тьмы проступило лицо Рамана.
— Он не ответит, — повторил тот, сделав еще один шаг в мою сторону, — Твой Руди давно захлебнулся. Вот что значит пренебрегать моими тренировками. За всё это время твой дружок вполне мог научиться уверенно держаться на поверхности воды!
— Это ты! Мерзкий циник! — взревел я, бросившись на индуса. Раман выставил вперед руку, словно для защиты, и вместо того, чтобы ударить его, я напоролся на какой-то острый предмет. «Стрела арбалета», — слабо промелькнуло в моем сознании, в то время как мой собственный крик продолжал разноситься по гулкому тулову каменной башни: «Руди сразу понял, чем ты тут занимаешься с этим великим наци-художником!»
— Именно поэтому твой Руди и плавает сейчас на дне выгребной ямы, — спокойно ответил Раман, убирая протянутую ко мне руку. Рука на миг попала в блеклый луч, струившийся из бойницы, и в руке этой сверкнула вовсе не арбалетная стрела, а огромный шприц для инъекций с толстой и длинной иглой.
— Уп-с, — проговорил Раман, и на его мертвенно-зеленом лице расплылась белозубая улыбка, окаймленная черными губами.
— Что ты мне вколол, сволочь? — прохрипел я. — Запомни! Лучше убей меня здесь и теперь! Ибо, если вы оставите меня в живых, я найду способ удрать с этого острова и рассказать всему миру о том, что здесь происходит!
Говоря это, я медленно отходил от перил к стене, чтобы занять более удобную позицию для обороны — в случае, если индус вздумает броситься на меня.
— Помилуй-те, — вдруг весело и развязно проговорил тот, — вовсе нет такой необходимости, вас-те убивать или делать с вами-те прочие гадости, которые выпали на долю бедного Саймона!
— Вы всё-таки копошились в его мозгах! — прокричал я, ощущая, что пальцы начинают неметь, а колени подкашиваются.
— Эксперименты по физическому вмешательству в кору головного мозга — далёкое прошлое, — проговорил Раман. — Так сказать, начало нашего кропотливого труда по изучению возможностей вмешательства в сознание.
— Очень рад, что вы сообщили об этом, — воскликнул я слабеющим голосом, — вся эта информация очень пригодится в суде!
— В таком случае, — широко улыбнулся Раман, — вам-те, наверно, небезынтересно будет узнать, что ваши друзья-художники мотивированы на свои поступки скорее «извне», нежели по собственному, так сказать, убеждению…
Голова кружилась, и лицо индуса расплывалось перед глазами.
— Регина, — прошептал я, — мне нравится эта девушка, если бы не…
— Если бы не воздействие, которое мы оказываем на неё, — подхватил мою мысль Раман. — Спящая красавица!
— Что? — не понял я, покачнувшись и ударившись затылком о холодную и скользкую кладку стены.
— Спящая красавица, как в той самой сказке: принцесса уколола себе палец веретеном и уснула, если вы позволите такое сказочное сравнение. Она спит. Только не думаю, что в скором времени появится прекрасный принц, который разбудит ее поцелуем! Во всяком случае, этим принцем будешь-те не вы, мой пытливый и любознательный друг, потому что, как я понимаю, средство, которое я вам только что вколол, уже начинает действовать.
— Очень надеюсь, что ты убил меня, старая сволочь, — прохрипел я, отчаянно борясь с желанием улечься на холодный пол и уснуть. — В противном случае клянусь, я запомню каждое слово из того, что ты сейчас сказал мне!
— В том-то и загвоздка, — оживился Раман, — что вам-те не удастся этого сделать! Разумеется, я не убил вас, ибо в воскресенье у Пабло намечены переговоры с этим проклятым русским, позарившимся на наш Янтарный кабинет по вашей, между прочим, вине. Так что на следующей неделе вам предстоит-те заняться благородным делом исправления своих собственных ошибок.
— Хрена лысого! — выругался я, ощущая, что сознание моё в любой момент готово угаснуть.
— Хрена лысого, — повторило эхо из пропасти, разверзшейся у наших ног. — Хрена лысого, потому что тебе, старая сволочь, нечем завтра будет торговать!
Это был голос Рудольфа Лемстера! Голос летел снизу — оттуда, куда только что я опустил самопальную верёвку. Очевидно, сил подняться наверх у парня уже не было, но остались силы говорить: хрипло, но чертовски уверенно… Впервые я увидел, как Раман Сингх по-настоящему испугался. И непонятно было, что напугало его больше: то, что Руди, вопреки его предположениям, продолжает цепляться за жизнь, или слова, с гулким эхом летевшие из пропасти…
— Слушай сюда, старый хрен! — кричал Руди. — Как тебе такая новость: Дьюи закодировал вашу галерею новым паролем! И если ты уже успел сделать с ним то, что я думаю, вам всем конец! Вам больше никогда не видать ваших сокровищ! Если ты успел откатить его сознание, он будет молчать даже под пыткой. Ты это прекрасно знаешь!!!
Рудольф хрипло откашлялся, и теперь голос из пропасти зазвучал резко и торжествующе, словно голос мученика-пророка, возвещающего приход Страшного суда:
— Интересно, что с тобой сделает твой хозяин, когда узнает новость об откате сознания того, кто единственный знает ключ в ваш сраный бункер?.. И что теперь Пабло Эс-Андрос расскажет своим наци-боссам? А как пройдёт встреча со Стаковским?.. Даже подумать страшно!
В темноте фигура индуса застыла как изваяние. Шприц задрожал в его руках…
— Что значит, «перекодировал»? — прошептал он, стараясь казаться спокойным. — Это в принципе невозможно, потому что никто…
— Ещё как возможно, — донеслось из пропасти. — Ваша система кодирования замка имела логическую брешь!
— Дьюи, — прохрипел Руди, обращаясь на этот раз ко мне. — Мне очень жаль, что так получилось! Мне очень жаль, что в твоей новой жизни они наплетут тебе сказок типа того, что у Лемстера была клаустрофобия и, не выдержав одиночества на необитаемом острове, он покончил с собой!
Моё сознание на мгновение просветлело…
— Руди! Что они со мной сделали? — прокричал я.
— Эта штука, которую тебе вкололи, усыпит тебя, и когда ты проснешься, ты не будешь помнить ровным счетом ничего из того, что с нами произошло! С помощью этой химии они откатят твою память к тому моменту, когда ты появился на этом треклятом острове! Но, если ты еще способен бороться с собой; если ты еще способен контролировать себя, запомни: оранжевое на чёрном! Оранжевое на чёрном! С этими словами к тебе вернется всё то, о чём я рассказывал тебе, Дьюи! И закодированный замок… Ты вспомнишь код, я знаю это. Только не спеши отдавать ключ в руки этим тварям!!!
— Руди, — выкрикнул я, — держись! Эта индусская сволочь сейчас сама вытащит тебя из ямы!
— Поздно! Повтори немедленно: оранжевое на чёрном!
— Оранжевое на черном, оранжевое на черном, — проговорил я, тут же услышав внутренним слухом: «Эта шахта — единственный способ спастись. Доверься мне и ни о чём больше не спрашивай. На дне шахты — вода. Подводный грот соединяет внутренние помещения с океаном. Тебе нужно одолеть всего пять метров. Ты должен это сделать, как только почувствуешь эту дрянь».
— Оранжевое на черном, — вновь повторил я как заклинание, и в этот момент Раман бросился ко мне, падающему на колени от невероятной усталости. Приложив ладонь к моему лицу, он принялся зажимать мне рот.
— Веревка, — выдохнул я сквозь соленые и липкие пальцы индуса, — скажи ему, чтобы он ухватился за ее конец!
— Обойдётесь, молодой человек, — заскрежетал Раман мне на ухо.
— Я, быть может, обойдусь, а вот вы навряд ли! — прохрипел я сквозь пальцы, прижатые к моему лицу. — Спасай его, потому что если всё будет так, как он сказал, то кроме меня лишь Руди Лемстер знает код в вашу пещеру!
На секунду индус замер, соображая, что я только что сказал. Затем солёная и влажная рука отлепилась от моего лица. Раман отшатнулся в сторону и — бросился к пропасти, хватаясь за верёвку из обрывков простыни.
— Руди, мальчик мой, — услышал я его изменившийся голос, — послушайся же своего друга Дьюи! Хватайся за веревку! Там совсем не глубоко! Она должна быть где-то рядом с тобой! Хватайся же, чорт тебя побрал!
— Я уже держу ее в руках, — послышался голос из бездны, — но для того, чтобы вытащить меня отсюда, тебе придется спуститься по этой веревке ко мне. Спускайся же, чортова падла! У тебя хватило подлости столкнуть меня сюда, посмотрим, хватит ли у тебя мужества померяться со мной силами! Спускайся, и я утоплю тебя как паршивого щенка!
— Пароль! — вскричал Раман.
«Пароль-пароль-пароль!», — повторило многократное эхо.
— Как у нас в Многозвонье, — раздался смешок из колодца.
— Пароль или тебе не жить!!! — выпалил Раман.
— Мне и так не жить, — равнодушным тоном проговорил Руди из бездны.
— Не жить, не жить, — повторило эхо.
Тело моё тем временем повело в сторону, и холодный каменный пол, вздыбившись, саданул по щеке. Боли я не почувствовал: лишь горечь во рту и звон в ушах.
— Пароль! — услышал я отчаянный вопль, пробивающийся сквозь этот пронзительный звон.
— Обойдешься, — прозвучал в ответ голос Руди Лемстера.
Надсадный гул заглушил его слова, каменный пол, к которому было прижато моё лицо, завибрировал, а один из овальных холодных кирпичей несколько раз треснулся о мою щеку.
Ich weiss, es wir-r-r-rr-d einmal ein Wunder-r-r-r-r-r gescheh’n! — Мне вер-р-р-р-р-р-р-илось, чудо свер-р-р-р-р-р-р-шится однажды! — донеслось из черной бездны, разверзшейся у моих ног.
С трудом я разлепил веки, тут же зажмурившись от ослепительного света софитов, бросавших свои лучи прямо мне в лицо и вызывая при этом совершенно ненужную ассоциацию с гестапо.
Поднявшись, я прикрыл ладонями глаза, задрав голову и пытаясь понять, откуда летят звуки. Передо мной возвышалась пологая деревянная лестница, и лестница эта была заполнена поющей толпой: юные девушки с голыми торсами, в коротеньких юбочках из соломы и стройные юноши — без юбочек, но так же, как и девушки, с голыми торсами, вдохновенно подпевали сиплому баритону. Юноши при этом приветственно махали в воздухе пальмовыми ветвями; девушки же простирали ко мне руки. Я понял, что исполнение посвящено моему приезду на остров, и, как сказала Красная Шапочка, «меня давно уже поджидали».
Постепенно глаза привыкли к свету софитов, и на вершине лестницы в белом мареве я увидел поющего. Если бы не мужской голос, не вполне владевший мелодией, можно было подумать, что передо мной предстала сама великая Цара Леандер: таким убедительным оказалось неожиданное видение. «Видение» было одето в белое, расшитое жемчугом платье, открывающее лишь носы туфель-лодочек сорок шестого размера; с широких упитанных плеч свисало до земли пушистое боа, а взбитые наверх волосы превращали голову Цары в подобие свадебного торта (пухлые розовые щёки усиливали эту ассоциацию). В заднюю часть корсета дивы был вставлен букет из гигантских перьев серебристого цвета, колыхавшихся за спиной исполнительницы широким павлиньим хвостом.
Допев песню до конца, артистка воздела руки, возведя очи горе и встав в эффектную позу соблазнительницы. В воздух с новой силой взметнулись пальмовые ветви; юноши огласили округу воинственными кличами, а мои новые знакомые поддержали восторг зрителей криками «браво». Больше всех восторгался и аплодировал Король. Цара же, выйдя из эффектной позы и жестом восстановив тишину, просто, без обиняков, хриплым простуженным голосом проговорила:
— Дорогой Дьюи, не пугайте так старика! Признайтесь, что вы играете со мной!
И вновь я ощутил холодный кирпич под своей щекой. Неожиданно кирпич начал размягчаться, из холодного превращаясь в тёплый и мягкий. Затем — несколько лёгких ударов ладонью по моему лицу…
— Дорогой Дьюи, не пугайте старика! Признайтесь, что вы играете со мной, — услышал я голос. — Если же вы так крепко спите, то проснитесь на минутку и скажите: что нужно сделать, чтобы вас разбудить?
— Цара!!! — вскрикнул я, дёрнувшись всем телом. Шея моя тут же загудела, словно сквозь мышцы пропустили электрический разряд.
— Дорогой Дьюи, поездка закончилась, и теперь у вас есть возможность узнать о Пабло Эс-Андросе не из интернета, а из личной встречи!
Превозмогая гул в голове, я открыл глаза. Никакой Цары Леандер. Надо мной заботливо склонился старикашка Петер. Мы всё еще находились в самолете. Петер явно не мог понять: сплю я или потерял сознание. Я, впрочем, так же не понимал, что со мной произошло. Обрывки сна, более похожие на бредовые видения, некоторое время стояли перед моим внутренним взором… Мы приехали на остров Пабло Эс-Андроса; неистовый ветер, чёрные перила… как будто бы балкон или, скорее, смотровая площадка… Я стою на этом балконе, а передо мной простирается странный марсианский ландшафт: черный океан, оранжевые вспышки на небесах… Красный, тревожный, почти трагический закат. Будто кто-то умер. Закат вдруг взрывается миллионом огней, и появляется Цара Леандер…
Нет, не то. Я видел во сне Цару Леандер, но пёстрая картина появления великой дивы была, скорее, занавесом, скрывавшим от меня нечто более важное. Король, его свита, людоеды или какое-то дикое племя… нет, это всё мишура… «Я помню лишь, что единственной моей мечтой было не рассыпаться в прах, а перенестись на волшебный остров». И ещё: «Оранжевое на чёрном. Оранжевое на черном останется со мной навсегда». В своём сне я произносил эти слова, но они принадлежали не мне, а тому, кто смирился с тем, что умрёт, но выжил, попав туда, где оранжевые закаты и рассветы цвета разбавленного гранатового сиропа. Нет, не так… эти слова принадлежали тому, кто пожертвовал жизнью ради… кто пытался со мной говорить… нет, тому, кто пользовался моим голосом, потому что…

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление