Ϫ НАПАДЕНИЕ НА ОСТРОВ

(Книга вторая, глава 90)

Раненая рука болела всё сильнее. В дополнение к этому от воспаления у меня, очевидно, начался жар, ибо, когда я вылез через узкий проем из башни маяка на яркий утренний свет навстречу встававшему из-за леса ослепительному жаркому солнцу, меня начало колотить так, будто я попал в холодильную камеру рефрижератора.
Но теперь это не имело больше никакого значения: я вспомнил всё, в том числе и код в галерею Пабло Эс-Андроса.
Стоя на узком подвесном балконе, я повернулся в сторону океана, после непроглядного черного мрака внутри здания казавшегося сгустком белой расплавленной лавы и, ухватившись за ржавые металлические поручни, выкрикнул в пространство, никого и ничего больше не опасаясь:
— Я ВСПОМНИЛ ВСЁ!!! СЛЫШИТЕ?!! Я ВСПОМНИЛ ВСЁ, В ТОМ ЧИСЛЕ И КОД К ВАШИМ ТРЕКЛЯТЫМ СОКРОВИЩАМ!!!
И потом тише, почти шепотом, добавил:
— Но хрéна лысого вы от меня этот код узнаете!
Ослеплённый наступающим прохладным утром, белой океанской пеной и солнечными лучами, пробивавшимися из-за леса, я едва обратил внимание на то, что перед самой башней маяка дрейфует белая, такая же белая, как и пена прибоя, яхта. На острове были гости. Не заметив этого, я вновь нырнул в здание маяка, спустился к стрельчатому оконцу и сквозь это оконце поднялся по навесной лестнице на площадку. Пройдя мимо могил, я едва удостоил взглядом надгробную плиту с моим именем. Больше мне ничего не хотелось — ни вспоминать, ни осознавать. Единственное, что я понимал теперь, так это то, что все дни моего «второго» приезда на остров я гонялся за собственной тенью, не подозревая даже, что остальные участники этой комедии терпеливо ждут, когда я пойду по верному следу. И этот след теперь найден.
Рудольф отправился вместе со мной к вулкану совсем не для того, чтобы устроить мне экскурсию и в чём-то убедить. Пока я в оцепенении бродил сквозь анфилады, рассматривая несметные сокровища, он готовил для Пабло обещанный «сюрприз»: при помощи специального фломастера он решил украсить все фальшивые картины, приготовленные на продажу, надписью «Falsification». Надпись эту можно увидеть лишь в свете специальной лампы, которой освещают в музеях особо ценные работы перед тем, как выставить их на экспозицию. Рудольф знал, что Пабло больше не станет проверять холсты.
И вот, он бегал от холста к холсту с фломастером, что-то бурча себе под нос, вдохновенный своей местью. Закончив же, проговорил:
— Не думай, что это моя месть, Дьюи.
Я смутился, потому что именно так я и думал.
— Это не для Пабло, — пояснил Руди. — Это для тех, кто по заслугам получит доступ к произведениям искусства. Они должны знать, что мы тут натворили.
И добавил:
— Пабло же сюда больше никогда не войдет.
— Ты хочешь его грохнуть? — произнес я самое глупое, что только можно было произнести.
— Я хочу не дать ему сюда проникнуть, — терпеливо объяснил Руди. — Пусть бесится и скребется в железную дверь, пусть пытается подорвать ее, стоя на уснувшем, но всё же, вулкане. Пусть не музеи, а его наци-шефы устроят ему экзекуцию!
— И как мы это сделаем?
— Нет ничего проще. Мы сменим код.
Как затем выяснилось, тщательно продуманная система скрывала в себе одну тонкость, созданную для того, чтобы владелец сокровищ, захваченный врасплох, мог предотвратить доступ в пещеру, если пароль у него выведали силой. Система распознавания кодов работала только лишь на «вход». На выходе же можно было задать не «обязательный верный код», закрывающий дверь, а любой другой пароль! — о чём ни Раман, ни Пабло, не знали. Система принимала новый код, и в следующий раз, при входе, требовала именно его. Рассчитано это было на то, что тот, кто получил пароль силой, потеряет бдительность и не обратит внимания на такую мелочь, как ввод пароля на выходе. Обманутому хозяину сокровищ было достаточно ошибиться хотя бы одной буквой, и пароль, находящийся во власти злоумышленников, становился недействительным.
— И какой же мы введем код? — спросил я.
— За всё это время я хорошо изучил этот замок. Смотри: здесь два таблоида. Видишь эти пять полозков на первом, и пять на втором?
— Вижу.
— Полозки проходят вдоль ряда латинских букв.
— Понял, — отозвался я.
— Таким образом, в каждый таблоид надо ввести по слову, передвигая полозки по рядам и выстраивая определенное слово.
— Нам надо набрать два слова, каждое из которых насчитывает по пять букв, — озвучил я очевидное.
— Обычно первое слово вводит Пабло, а второе — Раман, — объяснил Руди. Пабло вводил слово «RAMAN», но лишь наоборот: «NAMAR»; то же самое делал Раман, вводя слово «OLBAP». Тупость несусветная, но сейчас не об этом…
— Сейчас о том, что теперь кодовыми словами будут «RUDIE» и «DEWEY», только наоборот, — отозвался я, невольно втягиваясь в игру.
— Но всё не так просто, Дьюи, — начал Рудольф Лемстер. — С нами на этом острове может произойти всё, что угодно, тем более, теперь. Так вот, я предлагаю подумать о тех, кто придет сюда после нас, если мы погибнем. И я имею в виду не Пабло… Большинство этих сокровищ, не говоря уже о Янтарной комнате, принадлежит вам, русским. И именно вы имеете право проникнуть сюда первыми после того, как об острове станет известна правда. Вот о ком я говорю.
От высказанной мысли меня качнуло. Нет, не потому, что я увидел себя мертвым, а потому, что Руди думал о человечестве, в то время как я — лишь о том, как понадёжнее запереть в пещере тонны золота.
— Так вот, — продолжал Рудольф, — русским, которые сюда придут, нужна подсказка. Точнее, две подсказки.
Я нахмурился, понимая, что это будет не так просто.
— Не мучайся, — улыбнулся Рудольф. — Я долго думал и нашел беспроигрышный вариант. Итак, слушай. Будем проверять, не зря ли я жил в России и изучал вашу культуру. Я говорю тебе фразы, а ты, на автомате, не думая, заканчиваешь их одним лишь словом.
Коснувшись моих рук, Рудольф Лемстер повернул меня к себе, наши взгляды встретились, и он продекламировал по-русски:
— Имя твоё…
— Блок, — машинально ответил я.
Веселый смех разлетелся под сводами пещеры.
— Но это для интеллигенции, и это могут знать начитанные немцы, — сообщил Рудольф, весьма довольный. — А теперь для настоящих русских. Только не думай, а сразу говори то, что придет тебе на ум.
Вновь развернув меня к себе, он выпалил:
— Здесь был…
— Вася, — выдохнул я. — Но Руди! Это напоминает детство! А мы здесь, как бы, не в игрушки…
— Детство — это самая крепкая печать в душе человека, — перебил меня Рудольф Лемстер.
Вот как получились эти два кодовых слова: «BLOCK» и «WASYA».

«Здесь были Блок и Вася», — повторял я теперь, проходя по узкому железному мосту.
Добравшись вплавь до берега, я направился через заросли высокой травы в сторону дороги, ведущей к дому Пабло. Теперь, когда я понял, что происходит на острове, я не мог сердиться ни на Пауля с Дэннисом, ни на сволочную и одержимую Крисси, ни на Регину.
«Надо всё рассказать им, — шептал я, — надо как-то сделать, чтобы мы все очнулись. А если художники не захотят быть свободными, клянусь, я найду способ, как вырубить все эти следящие приборы Рамана, и сбегу с этого острова!». Все приключения ещё впереди! Много сил потребуется для того, чтобы там, на материке, отыскать людей, которые смогут распорядиться украденными сокровищами так, как те того достойны. А пара килограммов золота будет мне наградой. О Магде в этот момент я и не думал даже.
Вот с какими мыслями я бежал по лесу, перепрыгивая через лужи, разлившиеся на дороге после вчерашнего урагана.
Уже издалека я заметил, что входная дверь, прячущаяся в тени белокаменного портика, окруженного пальмами, слегка приоткрыта, словно кто-то умышленно заманивал меня вовнутрь. Это было непривычно. Магда никогда бы не позволила оставить открытой дверь.
Тихо подкравшись ко входу, я заглянул в дверной проем. В небольшом холле и на внутреннем балконе никого не было, но в гостиной звучали голоса. Нет, не просто голоса — это были крики. Кричали так, что нельзя было разобрать ни слова, и так, как никто никогда не кричал в этом доме.
Стараясь остаться незамеченным, я опустился на каменный пол и подполз к краю балкона, заглянув вниз.
Вся мебель в гостиной была раскидана в стороны. На освобождённом пространстве стояли пять стульев, сверкающих никелем. Дэннис, Пауль, Дитрих, Крисси и Регина сидели на этих стульях. Их руки были связаны за спинами, а щиколотки тонкими ремнями прикручены к никелированным ножкам.
Перед привязанными к стульям художниками, спиной к внутреннему балкону стоял здоровенный бугай в белой майке и цветных бермудах. Это был тот самый тип со «Стеллы Клариче». Неужели это в самом деле люди с яхты?!! Пришли отомстить за «обстрел»? Но то, что происходило внизу, в гостиной, мало походило на простую месть…
Возле стеклянной стены, глядя в мирную утреннюю океанскую даль, стоял еще один тип. В руках он держал короткоствольный «Узи». Стоило ему вдруг обернуться, и он наверняка заметил бы меня, выглядывающего из-за низкого бордюра внутреннего балкона.
Сквозь прозрачную ступеньку лестницы внизу просвечивал бар. На одном из высоких табуретов сидел третий тип — тот, что всё время исчезал в капитанской рубке «Стеллы Клариче». Теперь он был одет по-военному: в боксерскую майку цвета хаки и пятнистые, защитного цвета шаровары.
— Ну что, будешь и дальше с нами играть? — выкрикнул тот, что стоял перед связанными художниками.
Его английский был плох и жёсток. Одного слова было достаточно, чтобы понять, что говорил мой соотечественник.
— Я уже всё сказала, — зазвучал голос Крисси.
Крисси слегка повернулась, и на лице ее я увидел очки-зэнди.
— Где ваш хренов папочка? — выкрикнул тип в бермудах.
— Они на острове, но я не знаю, где именно, — проговорила Крисси.
— Кто такие «они»? Кто с ним ещё? — выкрикнул тип в бермудах.
— Я не знаю, кто с ним еще, — выдохнула Крисси, — я не понимаю, чего вы от меня хотите!
— Где тот второй, что был в гидроплане?
— Вам лучше знать, где этот ублюдок! — взвизгнула Крисси.
— Крисси, — выдохнул я, не понимая сам, к кому обращаюсь, — не делай глупостей! Две яхты — не совпадение. Это люди Стаковского! Для них нет никакого русского, для них я — ученик Пабло!
Fick dich ins Knie! — прокричала Крисси по-немецки.
— Гавкни еще одно слово на твоём немецком, и получишь в зубы! — предупредил тип в бермудах.
Fuck your ass, — выкрикнула Крисси на этот раз по-английски.
Тип в бермудах вовсе не оскорбился ругательству, а казалось, даже подобрел.
— Как ты думаешь, — проговорил он, — прибежит сюда твой папик, если я сейчас отдам тебя вот этому хорошему мальчику?
Он указал на того, второго, что восседал на высоком стуле возле бара, наливая белое вино в стакан для виски и играя своими непропорционально развитыми бицепсами.
— Или может быть, ему больше придется по вкусу твой дружок? — продолжал тип в бермудах, указывая на Дитриха. — Ну что, Корнилов, кого из них ты хочешь трахнуть?
Он обращался к бугаю, но его целью было донести угрозу до Крисси. Не понимая английского, Корнилов лишь ухмылялся в стакан.
Du wirst ihn nie kriegen!Ты никогда не доберёшься до него, — воскликнула Крисси вновь по-немецки.
Неожиданно развернувшись, тип в бермудах резко выпростал вперед правую ногу и метким ударом рассек подбородок Паулю. Кровь брызнула, окропив ярко-алыми каплями белоснежную майку.
Крисси в отчаянии взвизгнула.
— Будем действовать так, — объяснил тип. — За каждое твоё слово на немецком получать будет этот здоровяк.
— Я уже всё сказала. Больше мне добавить нечего: час назад учитель с Саймоном и новым учеником отправился на этюды! Петер, его секретарь, сейчас на континенте, но, между прочим, может вернуться в любой момент, и не один. Раман у себя, так что в доме никого нет, можете не стараться со шмоном, козлы!
— Она же вам сказала, — прохрипел Пауль разбитыми губами, — мы не знаем, где учитель! Они пошли на этюды!
— Учитель с учеником, говорите?.. С каким из вас? С тем, что был в гидроплане?
— Да! — в отчаянии прокричала Крисси.
— Но не ты ли, девочка, только что назвала того, что был в гидроплане ублюдком?!!
— Моё личное к нему отношение. Это не мешает ему быть учеником Пабло, — огрызнулась Крисси.
— Я хочу знать, кто был тот второй, и где он сейчас!
— Не трогай ее! Она не знает! Никто из нас не знает! — прохрипел Пауль. Его белая майка была теперь сплошь покрыта кровью, а рот похож на широкую рваную рану.
— А ты заткнись, козел, пока тебя не спрашивают, — рявкнул тип в бермудах. — Дойдет и до тебя! Позже я сам не прочь буду поразвлечься с таким куском мяса, как ты!
Затем, вновь повернувшись к Крисси, он проговорил почти ласково:
— Где женщина, ваша нянька? Я хотел бы переброситься с ней парой словечек!
— Магда на Орихуэле. Отправилась за покупками, — ответила Крисси как можно более спокойным тоном.
«Стаковский решил всерьез взяться за Пабло», — шептал я. — «И неизвестно, кто в этой схватке одержит победу. Одно дело бороться с любопытными учеными и кладоискателями, другое — с убийцами, такими, как и они сами. Но где же Раман?!! Если Раман следит за всей этой ситуацией, происходящее здесь может быть для Стаковского хитроумной ловушкой!»
— Прекрасно, — проговорил тем временем тип в бермудах. — Нянька отправилась за покупками в местный супермаркет, индус струсил и удрал! Повторяю вопрос. Где нянька и индус?
— Мы не знаем, — харкнул Пауль вместе с кровью, отвечая за Крисси.
— Хорошо, — проговорил тип, отходя в сторону, доставая из кармана цветастый носовой платок, наклоняясь и протирая им окровавленный мыс белого ботинка, — ответ принят. Корнилов, пора запускать!
Активировав рацию, лежавшую на стойке бара, тот, кого назвали Корниловым, проговорил:
— Ну как там у вас?..
— Молчит, Сизиф Платонович, — сообщил он через мгновение.
— Так запускайте же, я сказал!
— Сюда его, — фамильярным распущенным тоном скомандовал Корнилов, приложив переговорное устройство к губам.
Зазвенели ракушки, занавешивающие дверной проем, и в гостиную ввалился еще один тип: в джинсах и в черной кожанке.
Сердце упало у меня в груди. Это был тот самый Берт, что состоял при Стаковском. Теперь отпали все сомнения: на острове Стаковский. Пабло объявлена война.
Бряцая автоматом, Берт вытолкнул на середину гостиной Рамана.
Я заметил, как Регина чуть не вскрикнула. Всё лицо индуса было окровавлено, кровью была пропитана так же и его белая одежда.
Резко развернувшись, тип в бермудах вновь нанёс удар Паулю. Удар пришелся на этот раз по скуле. Слышно было, как скрипнули зубы.
— Это за то, что солгал, — спокойным, металлическим голосом объяснил Сизиф Платонович «бермудский», подняв голову и обратившись ко всем пленённым:
— Господа, надеюсь, вы поняли, что неправильных ответов лучше не давать?
Тем временем Берт повернулся к Раману, оттолкнув его ногой так, что тот повалился на спину. Поскольку руки индуса были связаны за спиной, он не мог подняться и продолжал лежать — беспомощный и избитый.
— Ну что, старый копченый чемодан, — процедил сквозь зубы Берт, — может быть, прочитаешь мне лекцию о том, имеют ли почетные гости право входить в ваш поганый сарай с охранниками и оружием?
Схватив беспомощного индуса за белую, обрызганную кровью рубаху, Берт встряхнул его, поставив перед собой на колени. Затем, отступив от тела на шаг, он принял стойку футбольного нападающего. Носок его кожаного ботинка вонзился в челюсть Рамана. Тот, отчаянно вскрикнув, вновь упал ничком на каменный пол.
И тут меня осенило: сейчас настал тот самый момент, когда я могу убраться из этого дома, плюнув на компьютер и на записи, находящиеся в нём; вернуться на маяк, собрать драгоценности, припрятанные Руди, а затем просто-напросто броситься прочь с острова. Поскольку эта гнида Раман занят сейчас более серьезным делом, чем слежка за островом, я без труда доберусь вплавь до Орихуэлы, кромка которой видна в километрах пяти от северной части Салемандроса. Но получится у меня это лишь в том случае, если русские обнаружили, что скрывается в скромном бунгало Рамана, и вывели из строя его электронику. Если же следящие системы в порядке, ничего не выйдет. Правда, я хорошо помнил, как Раман активировал обстреливающие пушки, давая команды голосом, а это значит, что без человеческого участия система может не сработать. Можно было рискнуть.
Но у варианта «побег» была альтернатива. Я мог пренебречь своей шкурой и попытаться спасти учеников Пабло, привязанных к стульям, и бог знает, на что еще обреченных. Я же знаю теперь, что это не они гонялись за мной с арбалетами, не они шарили по моим вещам и следили за каждым моим шагом. Теперь я знаю, что такое обработка сознания. И ещё я хорошо знаю, что такое оказаться в руках у остервеневших моих соотечественников и прекрасно понимаю, что просто избиением дело не закончится. И потом, я не могу убраться с острова, не вызволив отсюда Саймона.
Не рассуждая больше и отдавшись внезапному порыву, я медленно отполз от бордюра, а затем что есть силы рванулся по коридорам в сторону кабинета Пабло. Но это был не просто слепой порыв. Путь мне указали те самые воспоминания, в которых я нахожусь в огромном зале возле стенда с оружием. Там был мистический тир: вдоль по тропинке, ведущей от вулкана, двигались мне навстречу люди. «Это лишь тени, — слышал я голос Рамана, — стреляй!»
Замелькали белые стены… Ни о чём больше не думая и понимая лишь, что отсчет времени идёт на минуты, я бежал, забыв об опасности, которая могла подстерегать за каждым углом. Следы разрушений, которые я встречал на своем пути, говорили о том, что в правом крыле уже побывали: повсюду валялась поломанная мебель, гардины и жалюзи были сорваны с окон; в некоторых местах тяжелыми носами ботинок или прикладами автоматов были пробиты бреши в декоративных белоснежных шпалерах из резной деревянной решетки, что украшали один из холлов.
В кабинете Пабло всё было перевернуто вверх дном. В компьютере, как видно, пытались разыскать информацию. Ничего не обнаружив, они разбили монитор, а процессор швырнули в широченное окно. Процессор теперь валялся на полу, оконное же стекло устояло, дав лишь трещину, расползшуюся тонкой паутиной по всей поверхности окна.
Жалюзи здесь были содраны. За треснувшим стеклом — вполне мирный пейзаж, если бы не «эсминец» Стаковского: та самая, огромная серая яхта, на которой миллиардер пришел сюда в прошлый раз. Сейчас яхта дрейфовала в полукилометре от берега.
Бросившись к столу и едва не поскользнувшись на осколках разбитой пластинки Цары Леандер, я принялся искать пульт управления, что открывал дверь тайника. Пульта на столе не было. Дрожащими руками я переворачивал стопки бумаг, выдвигал и задвигал ящики — всё безрезультатно. Бросившись под стол, я начал шарить руками по полу. Черная продолговатая коробочка валялась на ковре под моими ногами, причем, несколько раз я наступал на нее, грозя раздавить.
Схватив пульт, я направил его на стену, надавив на кнопку «ENTER». Потайная дверь не сдвинулась с места ни на миллиметр. Перевернув коробочку пульта, я обнаружил, что из нее выпали батарейки. Я вновь кинулся к письменному столу, тут же на чём-то поскользнувшись.
— Вот они! — сдавленно воскликнул я, — всё время были под ногами!
Трясущимися пальцами я принялся вставлять батарейки в жёлоб. Первое углубление приняло две батарейки, второе — одну.
— Всё в порядке, — зашептал я, вновь вдавливая кнопку «ENTER».
На этот раз потайная дверь скрипнула и отделилась от стены. Я бросился в черный проем, оказавшись в библиотеке. Но прежде чем я успел врубить здесь свет, прямо над моим ухом кто-то произнёс:
— Тебе не выбраться отсюда живым, парень!
Я в ужасе вскрикнул, отшатнувшись от говорящего, принялся шарить по стене в поисках выключателя… И лишь когда под потолком вспыхнула лампочка, я понял, что никого здесь нет. Голос звучал из небольшого динамика, укрепленного на противоположной от входа стене. Я не знал о существовании этого динамика, и меня вдруг осенило, что именно отсюда Пабло мог прослушивать все разговоры, ведущиеся в гостиной. Но сейчас это было неважно.
— Мы сгноим вас так же, как сгноили всех, кто пытался раскрыть нашу тайну! — продолжало нестись из динамика.
Бросившись между тёмных полок с книгами, я пробрался в самую дальнюю часть библиотеки, к невысокой узкой двери. За этой дверью находилось то самое помещение, что выплыло из моего подсознания будто сон, будто мистическое видение. Это был — и склад оружия, и тир, и тренировочная база…

Огромный зал был освещен так, будто в нём существовали окна, проливающие в помещение искусственную предзакатную тьму. В глубине души я надеялся, что Пабло Эс-Андрос с Саймоном и Магдой могли спрятаться именно здесь, но гулкое пространство было пусто. Лишь эхо моих шагов пролетело под сводами, да ветерок от движения слегка колыхнул голубые знамёна с боевыми лозунгами.
— Пабло! — несмело проговорил я, пугаясь своего собственного голоса и оглядываясь по сторонам.
До сих пор я вспоминал этот зал, считая, что воспоминания эти — всего лишь видение. Теперь зал предстал передо мной в реальности. По слепому наитию я приблизился к стене, противоположной той, на которой висели знамёна. Здесь были установлены несколько металлических шкафчиков, выкрашенных синей краской наподобие тех, что используют спортсмены в раздевалках. Шкафчики были именными. «Регина», — написано было на одном из них. Далее следовало: «Крисси», «Пауль», «Дэннис», Дитрих»… И вдруг я замер, остолбенев… «Дьюи», — написано было на следующей дверце. В дверце этой торчал ключ, будто мы только что покинули этот тренировочный зал, собираясь вернуться сюда после купания в океане. Я повернул ключ, открыв дверцу с моим именем, и видение превратилось в реальность…
Внутри шкафчика на одной из полок лежала моя фотокамера, о существовании которой я забыл уже… рядом — небольшой футляр. Точно такой футляр вручил мне Раман со словами: «Это твои -те собственные, именные зэнди, Юнус». Но те зэнди погибли в океане. В футляре же лежали другие очки. Те самые очки, что были вручены мне в мой первый визит на остров; и — те самые очки, которые теперь должны мне пригодиться…
Как только я надел зэнди на глаза, воздух вокруг меня дрогнул, а удары сердца зазвучали отчетливее. Они наполнили собою всё помещение и гудели в моей голове, но не назойливо, как бывает при паническом сердцебиении, а мощно и торжественно, словно набат. Как будто только что я пробежал десять километров вдоль обрыва скалы и имею достаточно храбрости и сил на то, чтобы пробежать еще столько же.
Взяв с полки свой NIKON, я открыл экран видоискателя. На экране отобразилась первая фотка: я и Регина на фоне зеленой, искрящейся белой пеной кромки океана. У Регины за плечами арбалет; я же гордо, самодовольно позирую с автоматом в руках.
Я нажал стрелку «далее». Теперь я стоял, опершись локтем о стойку тира и целясь в бесконечный простор, в котором неясным призраком растворился вулкан на горизонте. По тропинке, ведущей от вулкана, ко мне приближалась человеческая фигура.
«Это всего лишь голограмма, стреляйте, не бойтесь!» — вновь услышал я голос Рамана.
— Я всё же делал это, — прошептал я, завороженный. — Я не только свободно владею своим телом, но и ловко управляюсь с огнестрельным оружием!
Стрелка «далее»…
На третьей фотографии выстрел был уже произведён. Я поднимаю автомат над головой, очевидно, потрясая им; «голограмма», изображавшая человеческую фигуру, лежит на земле, в ста метрах от стойки.
Приблизив экран видоискателя к глазам, я присмотрелся… Голова поверженной фигуры окунулась в темную лужу крови, чего не могло быть на голограмме. Сердце бешено заколотилось. Теперь это было то самое — неприятное, паническое сердцебиение.
Я поспешил выключить камеру, бросив ее на полку, загрохотавшую жестью. Грохот металла усилился с помощью зэнди, превратившись в звон литавр. Захлопнув дверцу шкафчика, я направился к стойке тира. На этот раз я знал, что мне необходимо делать…
— То, что я уже…
Неожиданно я осёкся и замер, как вкопанный. Фотокамера была выключена и лежала в шкафу, сердце уже успокоилось, но удары продолжались…
Я оглянулся на шкафы. Кто-то заперт там? Они слишком малы для человека…
— Кто здесь? — прошептал я в неожиданно нависшей тишине. — Пабло, вы здесь?.. Саймон!!!
Голос мой разнёсся под сводами, взмыв вверх вместе со скрипками и виолончелями. Сорвав с лица на этот раз путающие сознание зэнди, я вновь прислушался, убирая очки в задний карман шортов. Глухой стук раздался вновь: слева, где стоял аквариум для тренировок и кабинка сауны. Повернув голову на звук, я обомлел: в окружавшей меня полутьме на меня смотрела еще одна, самая страшная и самая реалистичная голограмма: голова Петера Райхзака. Голова была отделена от туловища и стояла на подставке. Лицо искажено, рот раскрыт в безмолвном крике.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление