ペ КОНЕЦ ВСЕМ ТАЙНАМ

(Книга вторая, глава 91)

Невольно я попятился назад, решив, что схожу с ума. Затем из темноты проступили прямоугольные контуры. Кабинка. Это была та самая кабинка-сауна, в которой из нас выпаривали яды. Лицо Петера смотрело на меня из небольшого окошка, будто с экрана монитора. Нет, теперь Петер не смотрел на меня: он таращился безумным взглядом, неистово колотя в бронированное стекло лбом, разбитым в кровь. Глаза его вылезли из орбит, а щеки приобрели малиновый оттенок, говорящий о близости коллапса. Я перевел взгляд на термометр справа от двери. Термометр зашкаливал за сотню градусов. Не голограмма, а живой, настоящий Петер Райхзак, запертый в раскаленной камере, медленно умирал.
…«НЕ БЫЛО НИКАКОЙ ГОЛОГРАММЫ», — мелькнула в моём сознании непонятная мысль.
— Раман, ты лгал, — проговорил я вслух, не понимая значения собственных слов.
Я бросился к заточенному в кабине старику. На том месте, где должна была торчать дверная ручка, в металлической обшивке зияло небольшое отверстие.
— Петер, я не знаю, как открывается эта штука!
— Ручка, — услышал я сквозь бронированное стекло, — эта тварь сбила гантелей ручку!
— Какая тварь? — вырвалось у меня довольно неуместное в этой ситуации.
— Умоляю вас, Дьюи, — захрипел Петер, — спасите меня! Ради всего святого! Она сбила ручку и отбросила ее туда! — Покрасневшая рука ударилась в стекло кабинки, указав скрюченным пальцем куда-то в сторону.
— Свет! Мне нужен свет! Я не знаю, как здесь включается свет! — закричал я.
— Ищите, Дьюи, я подавно не знаю, где здесь свет! Ради бога, только ищите быстрее, ибо я умираю!!!
— На что эта ручка, хотя бы, похожа? — воскликнул я. — Я не могу искать то, о чём не имею представления!
— Не знаю, на что похожа, Дьюи! Когда она заталкивала меня в эту камеру, меньше всего меня интересовало, как выглядит какая-то ручка!!!
Лицо Петера исчезло. Видимо, он осел на пол.
Уже во второй раз он упомянул некую женщину, заманившую его в смертельную ловушку. Среди русских женщины быть не могло. Регина с Крисси находятся в гостиной, связанные по рукам и ногам. Оставалась Магда. Разумеется, Магда! Как ловко она притворялась несчастной матерью, приехавшей на остров горевать о погибшем сыне!.. О сыне, которого она сама же и заманила в смертельную ловушку, движимая жаждой наживы!
Очевидно, когда начался весь переполох, Магда и Петер спустились в это убежище, и Магда затащила Петера в термо-шкаф. Но зачем? С какой целью?.. А с такой, что они спустились сюда не для того, чтобы спрятаться. Этот зал имеет тайный выход, которым и воспользовалась Магда, покинув осаждённый дом!
Ручка нашлась в тот самый момент, когда я почти отчаялся извлечь Петера из камеры живым. Это оказалась вовсе не привычная дверная скоба, которую я искал, а небольшое колесо, как у больших сейфов.
Рифленый штырь легко вошел в отверстие в двери, колесо несколько раз прокрутилось вхолостую, а затем тяжелая дверь распахнулась, испустив сиплое шипение, словно открыли термос с кипятком.
Тело Петера вывалилось на холодный каменный пол. Бросившись к старику, я принялся тормошить его. Резкий жар из кабины обжег мое лицо. Петер очнулся от забытья, в которое впал минуту назад.
— Вы только что спасли мне жизнь, молодой человек, — прохрипел он слабым голосом. — Теперь я перед вами в долгу. Идёмте, — позвал он, поднимаясь на ноги и пытаясь опереться о мою руку, — здесь есть тайный коридор, который выведет нас из этого прóклятого дома.
— Я не могу уйти, — проговорил я. — Они захватили учеников Пабло. Вы знаете об этом?
— Знаю. Потому-то мы и спустились сюда, как только начался весь этот переполох. Собственно, мы так и планировали: когда это начнётся, мы уйдем из дома через потайной ход. Единственное, на что я никак не рассчитывал — на предательство.
Не слушая его признаний, я направился к оружейной стойке, кинув взгляд на лежавший в углублении гранатомет «S.I.M.O.N.»
«Подобное оружие применяется в том случае, если надо выкурить противника из бетонного бункера или иного подобного помещения, — услышал я голос, звучавший в моем сознании. — Первый запал разрушает стену, второй через несколько миллисекунд взрывается в самом помещении. Имей лишь в виду, это оружие работает на полное уничтожение противника».
— «Саймон» не подходит, — прошептал я себе под нос. — Я не могу разрушить всё и всех убить. Скорее, здесь нужен «Микро-Тавор». Для устранения противника в ближнем бою подойдет именно он.
Я не понимал, откуда у меня подобные знания об оружии, но теперь было не время копаться в своем подсознании.
— Но не всё еще потеряно, — вновь услышал я возбужденный, прерываемый одышкой голос Петера. — Она не могла уйти далеко. Вы сможете догнать её. Слишком много ценностей собрано в специально устроенных тайниках. Она будет их опустошать и тем самым задержится. Я покажу, где её надо искать!
Петер вновь осёкся: сжимая в руках автомат, я повернулся к нему, совсем как Регина, когда мы повздорили в лесу. Старик решил, наверное, что я собираюсь выстрелить.
— Вы говорите о Магде? — спросил я вместо этого.
Я понял, почему осёкся и замолчал Петер.
— Не волнуйтесь, — проговорил я. — Я был на маяке и нашел там много любопытного. (Мне показалось, что у старика дрогнули губы.) И еще я слышал, как вы с Магдой шептались в коридорах подсобного помещения. Практически, с самого начала я знал о заговоре. Я лишь сомневался, кем был тот второй, что шептался с Магдой. Магде удалось убедить меня, что это был Раман. Теперь же мне всё стало ясно.
Я ожидал заслуженного триумфа: смущенное и испуганное лицо, жалкий лепет в оправдание… Вместо этого старикашка поднялся во весь рост, поправил смятый, промокший костюм и гордо проговорил:
— В последний раз спрашиваю вас: вы готовы убраться из этого проклятого дома и с этого острова? Потому что если вы не идёте; если ваши мозги еще не проснулись даже после того, как вы прочли дневник Лемстера, то я ухожу без вас!
На мгновение я смутился:
— Откуда вы знаете о дневнике, Петер?
— Молодой человек, — назидательно, совсем как в первую нашу встречу в отеле Стрела, проговорил старикашка, и жалкий его вид не помешал лицу превратиться в строгую маску, не предвещавшую ничего хорошего:
— Молодой человек, мы знали, что вы отправились на маяк. Надо быть совсем наивным, считая, что вас могли потерять из виду на клочке земли, просматриваемом насквозь!
— Я же сорвал с себя все метки, — смутился я, — и продвигался в шторм. Как вы могли видеть, если…
— На острове нет ни одной слепой зоны, — перебил меня Петер. — Камеры, дорогой друг. Здесь повсюду расположены камеры слежения и микрофоны. Странно, что ни вы, ни ваш друг Руди об этом не подумали!
— Но дневник… — пролепетал я уже совсем растерянно. — Почему вы не испугались, что я узнаю тайну? Почему позволили?
— Во-первых, — начал Петер, — не надо отождествлять меня с теми, кто пытался влезть в ваше подсознание. А во-вторых, тот, кто этого хотел, намеренно толкнул вас к прочтению дневника Рудольфа Лемстера. Пауль и Дэннис с арбалетами не просто так гоняли вас по острову. Они загоняли вас на маяк, словно дикого зверя!
— Да, — выдохнул я. — Именно так я тогда и подумал: «как дикого зверя». Но если они так хотели, чтобы я пробрался на маяк, зачем оставили замурованной дверь?
— Это была идея Рамана, как главного консультанта по психоанализу. Он уверял, что если бы дверь свободно открывалась, вы бы никогда не вошли в башню, ибо, поднявшись на верхотуру, чувствовали бы там себя в западне. А так вы могли свободно читать дневник Руди, не опасаясь, что к вам нагрянут. Думаю, вы трезво оценили ситуацию и сообразили, что ночью, не наделав шума, проникнуть внутрь маяка через тот навесной балкон просто невозможно…
Я молча сглотнул, потому что так оно и было: так я и подумал тогда. Именно потому, что главный вход был замурован, я и решился читать дневник всю ночь…
— Но зачем они так хотели, чтобы я прочел дневник?!!
— Затем, что ознакомившись с сим документом, они не приблизились к истине ни на йоту. Только лишь в вас этот документ мог пробудить воспоминания, а вместе с ними — пароль от лаборатории. Так что они практически ткнули вас лицом в эту тетрадь, а сами сидели и ждали вашего прозрения. После возвращения в дом вас планировалось взять в оборот. Как видите, судьба распорядилась иначе: в оборот взяли их. Но никто не знает, как долго русские смогут удерживать преимущество. Ученики Пабло Эс-Андроса не так просты, как кажется. Одна ошибка со стороны непрошеных гостей, и джин будет выпущен из бутылки. Так что не засиживайтесь здесь, Дьюи, у нас не так много времени.
Обессиленный, я опустился на каменный пол.
— Все знают, что вы вспомнили этот чортов код, — продолжал Петер, — а Магда при этом знает то слово, которое ввёл в шифр ее сын…
Я посмотрел на Петера с удивлением. Магда никак не могла прочесть надпись, сделанную кириллицей на поверхности скалы, и последовать подсказке, потому что…
— Вместе вы сумеете открыть дверь в сокровищницу, — перебил мою мысль Петер. — Самое главное сделать это до того, как Магда, оказавшись там одна, не натворила глупостей.
— Что она может натворить? — не понял я.
— Она единственная, кто не знает о дневнике. И, соответственно, о том, что существуют два кодовых слова, вводить которые необходимо последовательно. Что будет, если допустить ошибку, вы уже в курсе.
Видя, что я не двигаюсь с места, Петер начал нервничать.
— Дьюи, — воскликнул он, — поймите же, что в сложившейся ситуации отправиться спасать тех, кто задержан сейчас в гостиной божественным провидением, было бы смертельной ошибкой!
— Вы хотите, чтобы я дал им умереть, постыдно сбежав с поля боя?
— Какое поле боя, дорогой мой! — не выдержал Петер. — И что значит «дал им умереть»?!! Да после того, что они с вами сделали, вы имеете право придушить каждого поочерёдно, своими руками, под грохот победных тамтамов, наслаждаясь при этом законной местью! Неужели вы еще не поняли, что эти люди манипулировали вами?!!
— Не эти люди, а Пабло! Потому что Регина и все остальные ни в чём не виноваты. Они подверглись такой же обработке, как и я!
Раскатистый зловещий хохот потряс своды помещения. От хохота высокая и худая фигура Петера, казалось, сложилась пополам, а когда он выпрямился, то тихо, совсем тихо проговорил:
— Не виноваты?.. Возможно, они и не виноваты. Ровно настолько, насколько может быть невиновен человек, отправившийся отсюда, с Салемандроса, в Гамбург, чтобы убить одного вашего друга, который начал догадываться о таинственных «они», что заманили на остров еще одного человека!
Вначале я не понял этой длинной и сложной фразы. А когда смысл дошел до меня, мурашки пробежались по коже…
— Гамлет, — прошептал я. — А его убийцей был парень, очень спортивный, хорошо сложенный и уверенный в себе… он произнёс еще словечко Руди Лемстера: «чубрик»…
— И этот парень… — в тон мне прошептал Петер.
— Дитрих, — тихо проговорил я. — Я уже давно начал догадываться, но никак не хотел поверить фактам.
— Если вы до сих пор мечтаете его спасти, то стóит узнать, что именно Дитрих разобрался с командой вашего друга Бенсона.
— И не только, — выдохнул я. — Все смерти на острове Эльбы — дело его рук.
— Ну, это как-то некорректно выражено, но если вы имеете в виду вашего комиссара Грюнера, то его тоже убрал этот металлический робот.
— По вашей наводке, — дополнил я, вспоминая разговор в лимузине. Помните, как вы расспрашивали меня, что это за человек, вышедший на след целого заговора?.. Постойте, — похолодел я от очередной догадки, — а что значит «заманили на остров еще одного человека»?..
— Как же вы всё-таки глупы, Дьюи, — нетерпеливо воскликнул Петер. — И Фабьенн Лакруа, и ваша жена, и ваш сын… их смерти также на совести тех, кого вы собираетесь идти спасать! А вот ваш друг Гамлет почти догадался об этом…
Голос Петера медленно отлетел куда-то в сторону, а вместо него в голове раздался пронзительный, невыносимый звон. И теперь мне стало ясно, что мой кошмар начался вовсе не с момента, когда обитателям острова пришло в голову найти человека, говорящего по-русски. Кошмар начался тогда, когда Пабло Эс-Андрос задумал пригласить к себе Фабьенна Лакруа — не знаю, с какой целью, но это теперь неважно. Кошмар начался тогда, когда Фабьенн рассказал об острове Татьяне, а Татьяна, уставшая от меня, решила, что теперь в ее судьбе, как и в судьбе нашего сына, настанет поворот к лучшему.
Что же такого важного узнали Фабьенн и Татьяна, чтобы возникла необходимость так жестоко расправиться с ними?!! И потом… какой безграничной властью надо обладать, чтобы уничтожить не просто трёх человек, включая невинного ребёнка, но и целый авиалайнер! Что же это за люди, способные на такие решения?!!
Вместе с отчаянием в голову стали приходить новые предположения и догадки:
— А Эрнст Тимоти Гарман, он тоже в их компании?
— Тимоти Гарман — обыкновенный мошенник, ворующий у тех счастливчиков, кому посчастливилось сорвать джек-пот в виде круглой суммы. Но Гарман не имеет к Пабло никакого отношения. Более того, своим вмешательством в вашу судьбу он чуть не разрушил планы на ваш счет. Пабло испугался, что у вас может появиться мысль вернуться на родину…
Я вспомнил, что именно эта мысль пришла мне в голову в Гамбурге, когда я остался без денег и без паспорта, со справкой о недавнем лечении в психбольнице.
— Если бы вы в отчаянии ударились в бега, — продолжал Петер, — они потеряли бы вас из виду: у вас не было ни удостоверения личности, ни кредитки, ни номера соц-страховки. Вы были человеком-невидимкой! Но если б они и нашли вас, стоило бы огромных трудов вызволить вас назад из России, ведь свой загранпаспорт вы опрометчиво оставили у известного вам господина по кличке Груби. Но Тимоти Гарману пришлось ввести Пабло в курс своих грязных дел, когда наш гений прижал мошенников к стенке.
— Мошенников? Их было много, не только Гарман?!!
— Целая команда под началом господина Клавеля.
— Мосье Клавеля? — ужаснулся я, чуть не выронив из рук автомат.
— Да, да, того самого распорядителя Центрального коммерческого банка Парижа.
— Мосье Клавель мошенник?
— Как и госпожа Фьори, если вы еще не забыли эту даму. Равно как и все, кто выбивал из вас ваши деньги.
— Кстати, — продолжал Петер, — Пабло Эс-Андрос, к его чести, постарался по возможности стереть из вашего сознания обиду потери столь крупной суммы…
— Именно поэтому он рассыпáл передо мной тысячи?
— Обиженные и разочарованные в жизни, как правило, не способны продуктивно работать. Говорят, что на обиженных возят воду… так вот, это ошибка. Обиженный никуда не повезёт; он и пальцем о палец не ударит, чтобы сделать что-то, даже ради самого себя. А вот здоровый, довольный жизнью, полный планов и надежд…
— Но для какой работы я был им нужен?
— Для той, которая вначале была предназначена Фабьенну Лакруа, и которой позже занимались вы: синхронный перевод торгов с заказчиками, плюс смотритель самой редкой и дорогой библиотеки в мире.
«Коллекционеры часто обмениваются друг с другом, а у Пабло с некоторого времени наладились связи именно с французами», — вспомнил я фразу, брошенную Петером в ресторане по дороге из Роттердама в Гамбург. И дальше: «Нужно очень хорошо знать этот галльский менталитет, чтобы выигрывать во время переговоров».
То же самое сказал мне Пабло во время беседы, но про русских: «Нужно очень хорошо знать этот русский менталитет, чтобы выигрывать во время переговоров». Всё было ясно: я и Фабьенн, мы оба попались на один крючок. Увы, для Лакруа это закончилось трагически.
— Ну, и свежей крови было необходимо влить в этот утомлённый коллектив, — продолжал Петер. — В последнее время у учеников Пабло стали сдавать нервы.
— Я это заметил, — проговорил я, вспоминая жуткую сцену истерики, которую закатила Регина в первый же день моего пребывания на острове.
— Теперь часть свободных эмоций перенеслась на вас, — продолжал Петер. — Несмотря на свои цели и ссоры, вас они любят, к вам они привязались. Что, правда, не делает их невинными агнцами. Всё равно, вы для них — всего лишь ступень, ведущая к их цели. Тем более теперь, когда в ваших руках половина шифра.
— К «их» цели? Может быть, к вашей общей? — поправил я. — Вы также замешаны в этой истории!
— Да, в определённое время мы были, если можно так выразиться, в сговоре…
На секунду Петер замялся, и наконец, не выдержав, воскликнул:
— Если вы не в курсе, то каждый первый понедельник месяца к нам приходит буксир Фабрицио, который привозит на остров продукты. Магда уверяла, что скоро узнает код, потому что Руди где-то его написал… в своих вещах или бумагах… Узнав код, мы должны были пробраться в кратер, перенести ночью на корабль все оставшиеся ценности и…
— Я знаю об этом. То же самое Магда обещала и мне: кораблик Фабрицио, груды драгоценных камней… «Лишь только вспомни, дорогой, милый Дьюи, код от бункера. Милый, дорогой Дьюи, так похожий на моего разнесчастного сына»!
Петер молчал.
— В те дни я словно помешался, — заговорил он вдруг тихим, печальным голосом. — И к тому же мы с Магдой понимали: если Пабло Эс-Андрос найдёт переводчика, нам всем конец. Сюда уже приезжали американцы, французы, голландцы… и если к их числу добавятся сказочно богатые русские, мы вовсе останемся ни с чем. Вы знаете о компании Индертрой?
О компании Индертрой я прочитал вчера ночью в дневнике Руди.
— Знаю. Занимается приобретением и облагораживанием земель. Вы были её представителем. Руди Лемстер писал в дневнике, что Магда бухнула в вашу компанию все свои деньги. Руди и Магда были очень злы на вас.
— Не на меня, а на Индертрой, — поправил Петер, продолжив:
— И больше вам ничего не говорит это название?
— Нет, не говорит. Хотя, постойте… Пабло читал мне заметки в интернете. Именно эта ваша фирма скупила все земли на острове Эльбы. И именно они снесли улицу Большого Пенделя. Всё, как я и предсказал в своем романе.
Сухой презрительный смех был мне ответом:
— Вот тут вы ошиблись, Дьюи! Ничего вы не предсказывали. Вы сделали как раз обратное: вы навели Индертрой на мысль завладеть островом на Эльбе!
Я посмотрел на Петера как на сумасшедшего.
— И эта фирма вовсе не моя. Странно, — удивился Петер, — как может музыкант не услышать этого созвучия?!! «Ин-Дэр-Трой», это же не что иное, как Инзель Дэр Троймэ — Insel der Treume!
— Гавань мечты? Конечно же! Именно так назвал Руди этот остров, который казался ему прибежищем его грёз: Port de rêves, Port of dreams, Puerto de sueňos!!!
— Так вот, этот «остров мечты», следя за вами с самого начала, воплотил подкинутую идею, — заключил Петер. — Вся ваша жизнь с момента, как они вышли на Фабьенна Лакруа, была жизнью марионетки.
— Но не только ваша, — поспешил добавить он. — Марионеткой сделали и меня. Недавно я выяснил, что все акции компании, дела которой я с такой преданностью и усердием вёл, поделены между Раманом, Пабло и его учениками. Понимаете?.. В какой-то момент я понял, что выхожу из этой игры без цента в кармане. После стольких лет работы! И вот, когда Магда навязала Пабло своё общество, а сама нашла способ избавиться от губительной энергии и, тем самым, от влияния Пабло, я понял, с кем могу привести в исполнение план мести.
— И что вы собирались делать потом, после того, как выкрадете ценности? Разве вы не знали, что и шага не сделаете на континенте без того, чтобы…
— Магда предложила мне особую сделку, — объяснил Петер. — Вся тонкость заключалась в том, что, оформляя документы на гражданство по праву умерших на этой земле родственников, Магда воспользовалась своей девичьей фамилией. Я сам выправлял бумаги. Пабло их и в глаза не видел. Так вот, предложение Магды заключалось в том, что после того, как дело выгорит, мы сочетаемся браком, задействовав в документах ее девичью фамилию, и поселимся на одном из островов, где нас не найдет никакой Раман и Пабло, которые будут искать Магду Лемстер и Петера Райхзак!
Я был обескуражен. Трудно представить, что слабенький старичок и суровая домохозяйка всерьез вознамерились грабануть сокровищницу Третьего рейха!
— Но всё теперь сорвалось, — воскликнул Петер сдавленным голосом. — Всё не заладилось с того момента, как эти сумасшедшие получили карт-бланш. Вы думаете, всё это игра? Вы считаете нормальным, что милые художники, всю свою жизнь имевшие дело с кистью и красками, бродят по острову с автоматами в руках?!!
Разумеется, я больше так не считал.
— Они сделали убийцей и вас, — продолжал Петер. — И дело не в стрельбе по живым мишеням, а в том, что каждый, прибывший на этот «остров мечты», должен был иметь в своем послужном списке убийство.
— Я догадывался об этом… рассказ Регины навёл меня на мысль, что у каждого из них есть свой «скелет в буфете». Каждый из них кого-то убил в… своей прошлой, мирной жизни.
— У каждого из них? — зловеще рассмеялся Петер. — Может быть, вам лучше сказать: «у каждого из нас»? Не думаете же вы, что явились исключением из общих правил!
— В своей прошлой мирной жизни я никого не убивал, — проговорил я нерешительно.
— Еще как убивали! — воскликнул Петер. — И не просто случайно, в припадке ярости или обуянный жаждой мести. Ненависть и жажду мести в вас разожгли, словно огонь в камине, а затем поднесли вам вашу жертву, как барана на заклание! Вам оставалось лишь занести над головой нож… или что вы там сделали с жадным до денег Эрнстом Тимоти Гарманом?
— Я до сих пор не уверен, что лишил его жизни, потому что…
— Лишили, лишили, не сомневайтесь, — перебил меня Петер. — Здесь им нужен не просто исполнитель, но тот, кому никогда не будет дороги назад, в цивилизованное общество, чтущее букву закона. И знаете, что смешно? — Петер хмыкнул, посмотрев на меня печальным взглядом. — Когда Пабло рассматривал вариант с Фабьенном Лакруа, он уже знал о вашем существовании. Но вашу кандидатуру всерьёз не рассматривали. Изучив вашу жизнь, Пабло вынес вердикт: «Этот русский никогда не поднимет руку на ближнего. Скорее, это сделает тот буржуазный тип Лакруа, жадный до денег». Смешно, не правда ли?..
— Что же тут смешного? — не понял я.
— А то, что когда вас столкнули друг с другом, поставив между вами женщину, руку на ближнего подняли именно вы, а не ваш друг Лакруа!
…Ослепительно яркая, словно вспышка молнии, картина развернулась на секунду перед глазами. Гостиная в доме Лакруа. Фабьенн стоит передо мной, вперив в меня свой как всегда спокойный взгляд. А по старинной деревянной лестнице за его спиной медленно и томно сходит Татьяна: «яблоко раздора» в запланированной Пабло Эс-Андросом драме.
На ее плечи накинута меховая шуба до пят… Я тогда ещё подумал, что под этой шубой она абсолютно голая.
И она дразнит меня, откинув полу шубы: «Ну что, Дурик, я и сейчас похожа на кухарку?»
«Она уходит от тебя, Дури. Именно поэтому ты здесь и именно поэтому ты видишь нас вместе», — говорит Фабьенн.
И тут я не выдерживаю. Возможно, позже Раман стёр из моей памяти события того дня, потому что я помню лишь бутылку Шабли… Я разбиваю её о каминную полку… осколки стекла на паркете… кровь… мои глаза слипаются от крови: теплая и соленая, она щиплет веки… Именно в тот злополучный день я впервые провалился в бездну безумия и, падая, долго смотрел туда, где светлым, исчезающим пятном проступает ускользающая от меня реальность.
Такой же провал произошел со мной в отеле Стрела… Теперь я не сомневаюсь, что Пабло добился своего: он сделал из меня убийцу… Я вижу, будто это происходит здесь и теперь: тело Эрнста Тимоти Гармана заваливается на бок; из его рта на пластиковое покрытие балкона проливается лужица крови. Лужица эта тут же впитывается, оставляя после себя лишь черное пятно, еле различимое в свете вечернего света, льющегося из широкого окна. «Это не моя идея… — хрипит он, — Это всё они… Они давно охотились за тобой!.. Они…»
— Кто «они»? — шепчу я в бледное лицо, холодными, непослушными пальцами продолжая сжимать его горло. — Кто эти они?!!
Па… — хрипит он, — Па… Па…
— Какой еще «папа»? — закричал я в ту ночь. — Кто такой «папа»? Что за хрень ты несешь, сволочь?!!
Но теперь я знаю, что это за «па»… «Пабло Эс-Андрос» — вот что хотел выговорить Эрни. Мне не жаль его сейчас — подонка, позарившегося на чужие деньги, но я вдруг понимаю, что будь я в тот день немного трезвее; сохрани я хоть чуточку здравого смысла, я мог бы догадаться уже тогда, чьё имя шептал мой враг в предсмертном ужасе. Ведь всего за пять минут до того, как заметить на одном из балконов Эрни, я сидел, уставившись в экран монитора, и также, по слогам, вписывал в поисковую строку ГУГЛа это фатальное для меня имя: «ПА-ПА-ПА… ПА-БЛО-ЭС-АН-ДРОС». Пойми я в ту ночь, чтò именно в предсмертном ужасе шепчет Эрни, не было бы ни острова, ни новых разочарований, ни новой череды убийств.
— Но откуда они знали, что я буду в Голландии? — печально проговорил я, начиная всё понимать — в частности то, что в моей жизни больше не наладится ничто и никогда. Всё, что я могу, это попытаться узнать, какие механизмы сработали, засосав меня в эту пустую, черную бездну, из которой нет выхода.
Откуда они знали, что я буду в Голландии?
— Не только отель, где мы с вами встретились, но и ваша поездка на корабле Штубниц — всё было запрограммировано, — прокричал Петер, опьяненный теперь страстью разоблачить виновников его краха.
— А как же Карл Бредун? — вновь печально спросил я. — Известен вам такой человек? Он клялся, что встретил меня на Штубнице случайно!
— Разумеется, случайно, — ответил Петер. — Случайно для вас. Потому что на самом деле он выполнял задание ваших друзей: выяснить, каким образом на вас будет воздействовать его дурацкий Зов океана. Кстати, до сих пор удивляюсь, как вы не связали ветряки на территории института физики с нашими ветряными мельницами!
— Что же я ему тогда рассказывал про остров, о котором он знает не хуже, а лучше меня?..
— Это уже ваше дело, что вы ему рассказывали, и почему он не признался вам. Хотя, согласитесь, имея дело с такими людьми как Пабло, всё время держишь себя в узде. И потом, ваш Карл Бредун, в отличие от вас, подписал о-го-го, какую бумагу о неразглашении!
— Я знаю, что Дитрих был в тот день в Гамбурге, — выдохнул я. — Он должен был убрать Карла, не так ли?..
— Такое не было запланировано. В какой-то момент всё вышло из-под контроля. Отправлять Дитриха на материк было полнейшей ошибкой. И это лишь начало коллективного безумия, уверяю вас, — жарко продолжал Петер. — Ещё неизвестно, что эти механические солдаты сделали с моим хозяином; или вы считаете, что Пабло Эс-Андрос сидит сейчас в своём кресле и, попивая джин с тоником, ожидает, когда его ученики подстрелят пару человек и вернутся писать картины?..
— Петер, — выдохнул я, пытаясь прийти в себя после услышанного, — а почему бы вам, так страстно мечтающему о богатстве, не наброситься на меня, не приставить мне нож к горлу и просто не заставить сказать этот код?
— Наброситься на того, в чьих руках оружие? — Петер скривил в ухмылке потрескавшиеся губы. — Я не прошел школы убийц, которую успешно закончили вы. И потом, только что я стал обязан вам жизнью. Вы спасли меня. И теперь… Теперь вы в ответе за мою безопасность!!!
«Вы в ответе за мою безопасность» — эта последняя фраза будто стрела арбалета вонзилась мне в голову. Стены помещения разошлись в стороны, меня качнуло, будто я всё еще стоял на палубе кораблика Фабрицио, несущего меня на счастливый волшебный остров в океане, а затем в голове, вместе с пронзительным звоном, прозвучало:
Братишка, мы залечим наши раны и вновь отправимся в нашу Ливиралию. Самое главное, не отчаивайся, не рви на себе волосы, пытаясь всю свою жизнь доказывать, что твоя страна существует. Она и в самом деле существует.
— Она и в самом деле существует, — онемевшими губами прошептал я, не понимая, что со мной происходит, и в каком времени я нахожусь.
Она всегда существовала, но в какой-то момент ты потерял к ней дорогу, — продолжал звучать голос.
Этот голос вовсе не принадлежал моей сестре, хоть и называли меня братишкой. Это был хрипловатый мужской голос, спокойный и приятный.
А теперь ты нашел эту дорогу, и она привела тебя обратно, на твой волшебный остров, — продолжал спокойный хрипловатый голос.
— Я вернулся обратно, на свой волшебный остров, — прошептали за меня чьи-то чужие губы.
На остров твоей детской мечты. Только помни: этот остров и его обитатели нуждаются в защите.
— Этот остров нуждается в защите…
Ты же защитишь своих друзей?..
— Да. Я готов вас защитить!
Ты защитишь свою сестрёнку?
— Да!!!
Я знаю, что защитишь. Потому что ты — самый лучший брат на свете!
— А ты — самая лучшая сестрёнка на свете, — прошептали мои (не мои) губы, в то время как я вдруг понял, кто со мной разговаривает: это был сам Пабло Эс-Андрос.
— Я говорил, что у тебя противный голос, так вот, это неправда. Ты простишь меня? — обратился я к Учителю.
Теперь прощаю, — отозвался тот.
Звон в голове прекратился.
— Что это? — только и сумел выговорить я, возвращаясь в реальность и не понимая, что со мной только что произошло.
Никакого Пабло рядом не было. Передо мной стоял Петер Райхзак. Он смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Наконец потрескавшиеся губы его разлепились, и из них выпали какие-то слова. Слова эти упали на каменный пол и неслышно покатились к моим ногам. При этом никакого звука из раскрывшихся уст я не услышал.
Старикашка продолжал раскрывать рот, словно рыба, а вместо него вновь заговорил Пабло…
— Молчите, — приказал Пабло решительно и при этом нежно. — Теперь вы должны сделать всё так, как я от вас потребую, ибо на этот раз я не прошу, а именно требую. Вы выйдете из этого помещения. Ваши друзья ждут вас. И вы обещали их защищать. Вы помните, как давали обещание?
— Помню, Учитель, — ответил я умиротворённо. — Регина, Крисси, Пауль, Дитрих, Дэннис, Саймон — все они мои братья и сёстры. Я обязан защитить их. Для этого меня и готовили — так долго и тщательно. Теперь настало время показать, на что я способен. Насколько я беспощаден к врагам Рейха.
Резким движением, чтобы больше не слышать никаких голосов, я надел на глаза зэнди и повернулся к Петеру. Я намеревался пройти мимо него и выйти в узкую дверь, ведущую в дом, но старик неправильно истолковал мое намерение.
Отскочив в сторону, он грозно воскликнул:
— Не смейте меня трогать!
И поняв, что получилось грубо, жалобно добавил:
— Пожалуйста!
— Я не трогаю вас, — безразличным тоном проговорил я. — Идите, куда хотите.
Неуверенной походкой Петер прошел мимо меня, обошел стойку с оружием и ступил на тропинку, что вела к нарисованному вулкану. Я следил за ним, усыплённый полетом скрипичных глиссандо, звучавших в моей голове. Чем-то фигура Петера напоминала сейчас голограмму: одну из тех, в которые я разрядил не одну обойму, пока не научился стрелять без промаха.
Автомат в моих руках звякнул затвором, дослав в ствол новый патрон.
Петер вздрогнул, проговорив со всем спокойствием, на какое был способен:
— Не делайте этого, Дьюи! Я буду всю жизнь у вас в долгу, лишь не делайте этого! Разве вам не ясно, что вы сейчас находитесь под гипнозом?
— Я не стреляю в живых людей. Лишь в голограммы, — блекло улыбнулся я.
— Да, да, конечно, — успокоился Петер, боясь всё же повернуться ко мне спиной.
Весь бледный и мокрый от только что принятой «бани», он пятился теперь по нарисованной дороге нашего тира, и чем дальше он удалялся, тем больше увеличивался в размерах; вулкан же, маячивший на горизонте, всё уменьшался и уменьшался. Фантасмагорическая сцена эта рождала в моей памяти ощущение дежавю. Где-то в своем сне (или в реальности?) я уже видел это. Казалось, мы ехали в авто к какому-то дворцу… и дворец этот по мере приближения всё уменьшался, пока не превратился в…
Мотнув головой, я сбросил наваждение. Гигантская фигура Петера тем временем протянула руку к испускающему лёгкий голубоватый дымок вулкану, затем закатное небо на горизонте взрезалось резким черным прямоугольником, и часть его отвалилась в сторону, обнаружив в холсте, на котором был нарисован вулкан, огромную зияющую пустотой дыру. Как ни огромна была эта дыра в небе, гигантской фигуре Петера пришлось изрядно пригнуться, чтобы пролезть в тайный ход. Секунда — и он уже готов был исчезнуть в черном проеме, но задержался на миг…
— Прежде, чем вы пойдете освобождать этих людей, я хотел бы вам сказать еще кое-что, — проговорил он. — Если вы знаете всё о Руди, то вам известно, наверное, что это я предупредил его о том, что на острове человеческое сознание обрабатывают особым способом…
— Вы имеете в виду промывание мозгов? — перебил я Петера. — Не переживайте, я знаю, что вы предупредили вашу распрекрасную Магду, ну а та предупредила сыночка.
— Речь сейчас не об этом, Дьюи… а о том, чему вы сами были свидетелем: Руди был предупреждён, и всё равно поддался обработке. Он даже не заметил, как это с ним произошло…
— Что вы этим хотите сказать?
— Скорее всего, Дьюи, вы выживете в этой передряге, независимо от того, кто возьмёт верх, — печально проговорила огромная фигура Петера из дальней дали. — Вы нужны обеим партиям: и Пабло, и русским. Вы с Магдой для всех — как отмычка для вора. Но вы же знаете, как поступают с отмычкой, когда замок взломан?.. Её отбрасывают прочь. Так вот, я даю вам еще один шанс спастись… Когда вы поймёте, что вас используют в качестве отмычки, вы опомнитесь. Тем более, силы гипноза, действующие сейчас на вас, скоро пройдут. Я думаю, у вас хватит смекалки избавиться от давления и слежки… Короче, буду вас ждать на том самом месте, где они устроили нам встречу с людоедами. Вы хорошо меня поняли?
— Да, — только и сказал я, не поняв ничего из сбивчивой речи Петера.
— В таком случае, я поспешу к лесу.
— Вы думаете, что эта предательница Магда еще не слиняла с нашего острова?
— Без своего золота — никогда. И я точно знаю, как она станет действовать дальше.
Фигура Петера покачнулась в небесном проеме:
— И еще кое-что, Дьюи…
— Что?
— Во время своих учений вы стреляли в живых людей. Так что душу свою вы уже потеряли. Спасите хотя бы тело. Пока не стало поздно!
…И прежде, чем я успел осознать то, что услышал, Петер исчез, а клочок неба встал на свое место.

продолжение

❈ ═══════❖═══════ ❈

назад, на оглавление