Из дневника Руди: Пабло рассуждает о творчестве. Таинственная история Тьяго Маркондеса.

Лицо Пабло, побагровевшее за время его сдержанной, но такой экспрессивной речи, приобрело свой нормальный оттенок, вздувшиеся вены исчезли. Художник пытался взять себя в руки..
— Я уже не говорю, Кристина, о твоём непристойном поведении, спровоцированным завистью, а также ревностью к творчеству коллеги-художника, расписавшего скалу в гавани, которую я и пожилой, умудрённый сединами Петер, и даже Раман с того самого дня называем не иначе, как гавань Мечты! Как посмела ты оспорить мнение своего Учителя, высказавшегося о работе Саймона как о несомненном шедевре?!! Что значит, мазня?!! А как понимать твои колкие и жестокие слова касательно недуга нашего несчастного мальчика?!!
Теперь Крисси тихо, прижав ладони к лицу, плакала.
— Вам нехватает живых эмоций, дети мои, — проговорил Пабло, пару раз глубоко вдохнув воздух, окончательно успокоившись тем самым, и выровняв тон своего голоса. — И это была моя ошибка: думать, что минимализм и отсутствие лишних деталей возбуждают фантазию и порыв к творчеству. Увы, помимо этих прекрасных качеств пустота внешняя порождает пустоту душевную.
В гостиной воцарилась пронзительная тишина. Регина принесла Пабло виски в огромном фужере для шампанского, получив от Кристины тихое, едва слышно прозвучавшее: «жополизка». Саймон, по поведению которого можно было сказать, что он не осознал только что рассказанной истории своего самоудовлетворения, тем временем поднялся на ноги, пройдя к стойке. Не отдавая отчета в том, что его уличили во время интимного, пусть и романтического и изощрённого акта, он прекрасно понял, что Регина нуждается в помощи при составлении коктейлей и подборе правильных бокалов, и поспешил предложить ей эту помощь. Сердце моё сжалось от нежности и тоски. Я почти забыл об опасности, нам грозящей.
— Я всегда исходил из того, — продолжил Пабло после небольшой паузы, — что среди художников есть реалисты и мечтатели.
Сделав большой глоток виски из принесённого Региной фужера, формой и цветом напоминающего то самое янтарное яйцо, о котором я не забывал ни на секунду, Пабло Эс-Андрос, окончательно успокоившись, продолжил прерванную мысль:
— Итак, я всегда исходил из того, что среди художников есть реалисты и мечтатели. Так же художники бывают богатыми и бедными. Так вот, наблюдения за жизнью подсказали мне, что чем бóльшими материальными благами обладает художник, тем меньше в его сознании остаётся места для фантазии и тем более реалистичны его работы. Я расскажу вам одну историю, о которой вам неизвестно… Когда я задумался над постройкой на Салем Андросе уютного дома, то обратился в местное агентство, предлагающее услуги молодых дизайнеров. Почему — «местное»? Да потому, что только художник, родившийся среди этой природы, мог создать здание, вписывающееся в общий ландшафт. Почему — «молодых»? Потому, что для своего жилища мне хотелось новизны, свежести восприятия, нестандартных решений.
« Мне показали несколько досье, в которых были представлены не только работы, но и послужной список каждого дизайнера, а также краткая его биография. Таким образом, я смог вычислить молодых, перспективных и довольно состоятельных художников, имеющих к тому же богатые семьи (а семьям и традициям здесь уделяется огромное внимание). Отобрав эти досье, я отложил их в сторону, чтобы больше никогда к ним не прикасаться.
« Что могли предложить мне эти дизайнеры? Интерьеры, срисованные с комнат в роскошных домах их отцов и дедов?.. Виллы, среди которых они живут, и каждую деталь которых успели выучить наизусть, ибо с самого детства играли в белокаменных портиках, танцевали в роскошных залах и ужинали в своих обеспеченных семьях за столом, дальний конец которого теряется во мраке, освещенном золотыми шандалами?.. Я не хотел таких рисунков. Я не хотел иметь дом, построенный на скудости фантазии и обилии средств. Я искал дальше — среди тех, кто не обладает средствами, но ищет, рискует, ошибается, мечтает. И наконец, в глаза мне кинулось одно досье. Это был молодой парень из Сомбальо, по имени Тьяго. Его эскизы были чисты; в них не были прописаны детали. Я сразу догадался, почему. Этот парень не мог знать ни о каких деталях, ибо никогда не жил он в роскошных виллах, уставленных золотыми канделябрами и мебелью «рококо», со стенами, завешенными гобеленами; изрезанными глубокими нишами, в которых, словно драгоценные жемчужины, таятся мраморные статуи и картины. Единственными картинами, «висевшими» на стенах в его эскизах, были светлые, чистые и глубокие пейзажи его родной земли, обрамлённые в рамы широких окон.
Пабло указал на стеклянную — от потолка до самого пола — стену гостиной, за которой в этот момент, будто на величественном и монументальном полотне, потухал оранжевый закат, и продолжал:
— Но более всего меня привлекла «личная» часть досье этого художника. В ней не было никакого послужного списка, потому что никто не делал у этого парня заказов — богатым заказчикам нужны убедительность, реализм и обилие деталей, ибо собственная их фантазия настолько бедна, что они не в состоянии заполнить пустые чистые пространства тем, что называется «индивидуальность». Именно поэтому для богатых людей художники по интерьерам проектируют всё, вплоть до цвета покрывала на кровати в спальне. Итак, послужной список у Тьяго отсутствовал. В небольшую папку «личное» были вложены всего лишь несколько фотографий. Я принялся рассматривать эти фотографии. С них глядел на меня молодой человек, почти мальчишка, пацан невысокого роста в джинсах «от старшего брата» (не забывайте, дети мои, как бедно среднее население этой страны), в больших пыльных башмаках, застиранной майке-безрукавке и продранной бейсболке, надвинутой на самый лоб. «SAN-TJAGO» — было вышито на ней; именно с разделительным дефисом, дабы подчеркнуть второе, более глубокое значение этого слова…

012-puerto-book2-santiago-tiago-real

Звон разбитого стекла нарушил тишину, в которой только что звучал голос Пабло. Мы оглянулись в темноту гостиной, откуда донёсся звук. Саймон, уронивший на пол фужер, нырнул в этот момент под стойку, собирая осколки.
— На одной из фотографий, — продолжил свой рассказ Пабло, — «Святой Тьяго» стоял, запустив руки в карманы на фоне кирпичной стены, расписанной неумелыми граффити-самоучками, как выражается наша Крисси. Следующая фотография — тот же мальчишка на какой-то стройке, более похожей на развал после землетрясения. Он присел на корточки среди металлических балок — в тех же джинсах, но в новой, застиранной майке. И та же извечная кепка с надписью «Сан-Тьяго», надвинутая на глаза. В личном его деле была ещё одна фотография — вновь среди развалов каких-то складов. И ещё одна… И в тот момент я понял: это мой человек, ибо этот парень, сфотографированный на дешевую камеру, поставленную на близлежащий камень среди развалов, возле которых он жил, продавал в своих эскизах… свою мечту!
« Я вызвал его, познакомился с ним. Вместе мы осмотрели остров, вместе выбрали эту скалу, на которой стоит, точнее, в которой спрятался теперь этот дом, а затем парень принялся выполнять эскизы. Я почти ни в чём не исправлял его; более того: каждый день я учился его способности видеть главное, не обременяя себя деталями и лишними нагромождениями…
Пабло на минуту умолк, и мне стало понятно, что история, которая началась как «пролог к казни Руди Лемстера», приняла совсем иной, более глубокий поворот.
— Именно поэтому вы не развешиваете здесь картин? — спросил я внезапно осипшим голосом, пытаясь скрыть тяжесть, упавшую с моего сердца. — Вы не хотите обременять себя деталями и лишними нагромождениями?
— Именно поэтому, Руди, мальчик мой. Всё здесь осталось так, как нарисовал в своих эскизах Тьяго.
Внезапно Пабло оживился, будто очнулся от оцепенения, напавшего на него, и продолжил более живым голосом:
— Я думаю, вы все прекрасно понимаете, чего стоит идея построить такой дом?.. Я также понимал это, и Тьяго получил за свой труд сполна. За эскизы всего дома и каждой отдельной его комнаты — а таких здесь восемьдесят четыре, да будет вам известно, — я заплатил ему полтора миллиона евро.
В звенящей тишине Дэннис еле слышно присвистнул.
— Здесь продумано всё, — воскликнул Пабло, ещё более оживляясь, — даже детали, о которых вы уже осведомлены, но знать которые не мешает и Руди. Так, например, — продолжал Пабло, обращаясь ко мне, — внешние жалюзи, которые мы иногда опускаем, занавешивая окна, выполнены из специальных брусков со срезом в виде треугольника. Одна из сторон каждой планки жалюзи выкрашена не белой, а особой краской: на неё нанесено специальное покрытие, по своей фактуре приближенное к фактуре скалы (Тьяго сам подобрал материал для этого покрытия). Такая же ребристая поверхность покрывает и ребристые стены: снизу этого просто не видно; но стóит над нашим островом появиться аэроплану, как немедленно срабатывает компьютерная сигнализация, и планки, закрывающие окна, поворачиваются своей серой стороной наружу. Наш дом исчезает из виду.
На этот раз, вконец забыв о своих тревогах, в невольном восторге присвистнул я.
— Или колодец, расположенный в северной части здания, — продолжал Пабло, и теперь я вздрогнул, а по телу моему пробежал озноб. — Вы, наверное, уже исследовали это место и не раз спрашивали друг друга, почему колодец этот полон воды… Это естественный кондиционер, дети мои, и не дай бог кому-то упасть в шахту этого колодца! Подводное течение унесёт несчастного в подземные казематы: в целый лабиринт, созданный самой природой; лабиринт, из которого нет выхода, но в котором жаркий воздух Салем Андроса охлаждается не хуже, чем в самой совершенной системе искусственного кондиционирования!
Пабло поставил на столик бокал с шотландским виски, почесав левый висок, и я понял, что теперь он лжёт. Еще точнее будет сказать: «я знал, что он лжет», потому что из этого колодца есть прямой выход наружу, на тихий, уединенный пляж, которого не видно из окон дома. И ещё я понял, что парень, сконструировавший для Пабло все эти хитрые штуки, не зря жил на развалах строек и складов: у него неплохой опыт по части казематов, тёмных коридоров, железных лифтов и ещё много чего такого, о чём мы никогда не узнаем.
— Да, да, — продолжал Пабло, будто пытаясь уверить себя самого в своей лжи, — именно в этих подземных гротах охлаждается и очищается воздух, которым мы дышим в жаркие солнечные дни, потому что мы не настолько бедны и не настолько расточительно относимся к своему здоровью, чтобы дышать мёртвым воздухом, создаваемым электрическими кондиционерами. Иными словами, проект стоил того, чтобы заплатить за него полтора миллиона, и я отдал художнику эти деньги. Через несколько месяцев имя Тьяго Маркондеса стало одним из самых известных в мире архитектуры и дизайна. Надо отдать ему должное, он никогда не забывал обо мне, о своём первом заказчике, и всегда присылал мне открытки и фотокарточки из разных мест, ибо, внезапно разбогатев, осуществил, наконец-то, свою давнюю мечту: объездить этот мир вдоль и поперёк, пока тот ещё не рухнул в тартарары.
Пабло вновь поставил на столик опустевший бокал, почесав за ухом.
— Но новых проектов Тьяго сделать не успел. Его жизнь трагически оборвалась: этот полный энергии мальчишка, всю жизнь проживший в трущобах, купил себе спортивную «чесну» и разбился где-то в океане, так далеко от берега, что его тело не отыскали. Последняя весточка пришла от него по почте, уже после гибели. Это была фотография: молодой человек, почти пацан, на фоне… нет, не строительных развалов! — на фоне собственного спортивного самолёта! И, знаете, что самое любопытное?.. — одет он был попрежнему в джинсы «от старшего брата», тяжёлые пыльные башмаки, простецкую майку-безрукавку; на голове же его красовалась всё та же бейсболка с надписью «Сантьяго», надвинутая на самые глаза!
Пабло с тоской заглянул на дно широкого бокала и, не обнаружив там янтарной жидкости, закрыл лицо руками, сокрушённо проговорив сквозь сомкнутые пальцы:
— Страшно сознавать, что косвенно я виноват в его смерти!
Несколько минут в гостиной царила мертвая тишина, нарушаемая лишь урчанием кофеварки (это Саймон как ни в чём не бывало принялся готовить кофе), а затем Пабло Эс-Андрос, стряхнув с себя оцепенение, заговорил на этот раз бодрым голосом:
— Я рассказал эту историю не для того, чтобы поведать вам о бедном Тьяго Маркондесе, дорогие мои! Тьяго Маркондес был всего лишь небольшой иллюстрацией к моему скромному совету: не переусердствуйте со страстью к богатству и к развлечениям! То, к чему вы подсознательно стремитесь, считая это панацеей для изголодавшихся ваших чувств, очень скоро может занять главенствующее место в вашей жизни, не утолив при этом духовного голода. Продавайте в своих работах, будь то картины или наброски, фантазию, как это делал Сантьяго, и как это делает Рудольф! А я начну зорко следить за темами ваших работ и за скрытыми стимулами, побудившими вас эти работы написать. А теперь, — он повернулся вначале к Крисси, затем к Дэннису, — обнимитесь, дети мои со своими коллегами и друзьями. Не транжирьте свою жизнь на мелкие склоки!
Было очень странно, но Крисси с Дэннисом по очереди послушно подошли вначале к Саймону, а затем ко мне; и мы обнялись, опустив при мэтом взгляды в пол, дабы не выдать своих истинных чувств.
— Но, несмотря на свой призыв к скромности и аскетизму, — оживился Пабло Эс-Андрос, проливший невидимую слезу при виде сцены всеобщего примирения, — я готов выслушать все ваши претензии и пожелания. Скажите, как вы хотели бы разнообразить своё пребывание на острове Салем Андрос, чтобы он в конце концов не показался вам тюрьмой?
Всё ещё загипнотизированные рассказом о Тьяго Маркондесе, мы посмотрели друг на друга, и видно было, что никто не решался теперь заговорить о меркантильном быте. Наконец, как самый приземлённый и менее впечатлительный, слово взял Пауль…

Спойлер! Мои догадки о том, ЧТО МОГЛО СЛУЧИТЬСЯ С ТЬЯГО МАРКОНДЕСОМ

Спойлер из дневника Руди Лемстера: «ЭТО ПАБЛО ЕГО УБИЛ!»

вернуться на «герои и события», ТЬЯГО МАРКОНДЕС

вернуться на НАВИГАТОР ПО КНИГЕ

❈ ═══════❖═══════ ❈

читать отдельные главы

скачать всю книгу целиком